Нильс поставил ногу на верхнюю ступеньку винтовой лестницы, тем самым включив датчик движения. Холодный галогенный свет залил пространство внизу. Темная дыра превратилась в пустое помещение с неоштукатуренными кирпичными стенами. Над глиняным полом, метрах в двух под нами, я увидел нечто вроде бельевой веревки, натянутой через подвал. На ней висели строительные каски и темные дождевики.

С любопытством я начал спускаться по деревянным ступеням винтовой лестницы, пока Нильс еще разговаривал с Алиной.

– Предлагаю тебе подождать нас здесь. Мы с Александером осмотримся и вернемся максимум через десять минут.

– Даже не надейся! – фыркнула Алина. – Если я где и могу ориентироваться, то это в темноте.

– У нас есть свет! – крикнул я им и схватил один из строительных фонарей, которые стояли на деревянной полке. Только третий наконец вспыхнул. Похоже, Кин не соврал: его «специальным предложением» действительно не пользовались уже несколько месяцев.

Пока Нильс, после короткого, но безуспешного спора, помогал Алине спуститься по винтовой лестнице, я пытался найти проход к линии U10, но так и не обнаружил его в этом низком помещении.

Единственная дверь оказалась створкой узкого, но тяжелого металлического шкафа, который Нильс открыл для нас. И действительно: за ней скрывалась еще одна темная дыра, из которой тянуло еще более пыльным и куда более холодным воздухом.

– Нам туда? – спросил я и посветил строительным фонарем в нужную сторону.

Нильс кивнул.

– Здесь планировали сделать специальный вход для ремонтных работ, доступный через аварийный офис, в помещении которого сейчас находится азиатский продуктовый магазин. Пробой так и не заделали, и со временем о нем просто забыли.

– Как ты на него наткнулся? – спросила Алина.

– Чистая случайность. Я узнал о нем, потому что мои коллеги раньше всегда обедали здесь. Кин однажды поделился этим секретом с моим прорабом, а тот уже показал его мне.

Нильс снова пропустил меня вперед, чтобы помочь Алине, которая в этой незнакомой обстановке едва могла передвигаться самостоятельно. Тем более что за узким проходом, через который мне пришлось протискиваться боком, находилась опасно шатающаяся платформа. У меня закружилась голова, отчасти из-за глухого шума, который я сначала принял за воду, текущую из прорванной трубы. Лишь позже я понял, что это поток машин, мчащихся по соседнему туннелю.

– Спускайся первым, – сказал Нильс, который взял себе второй фонарь.

Я нащупал перила грубой деревянной лестницы, служившей временным спуском в одно из самых удивительных мест, которые я когда-либо видел.

«Все разграблено» – первая мысль, пришедшая мне в голову. Станция метро, простиравшаяся передо мной, выглядела так, будто ее годами разбирали по частям охотники за металлом и сырьем, утащившие все, что имело хоть какую-то ценность: рельсы, скамейки, киоски, таблички, указатели – ничего не осталось. Хотя это не совсем верно. На самом деле всего этого здесь никогда и не было.

Мои шаги эхом отдавались от голых бетонных стен станции-призрака, которые были исписаны непонятными для меня граффити. То тут, то там я наступал на мусор: обертки от фастфуда, маски FFP2, пустые баллончики из-под аэрозоля, презервативы.

– Что это там? – спросил я.

– Что ты имеешь в виду? – откликнулась Алина, которая, разумеется, не могла видеть, на что я указывал – странный объект на самом краю светового круга моего фонаря, появившийся в путевом рву впереди.

– Похоже на яйцо. Или на фрукт, – вслух размышлял Нильс, явно не менее удивленный, чем я.

– Гигантский ананас, – описал я Алине загадочный объект. – Шириной с фургон и высотой с грузовик.

– И что это такое?

– Произведение искусства. – Нильс посветил лампой на табличку на бетонной стене, где когда-то должны были висеть расписания метро и другие объявления.

– Что? – одновременно спросили мы с Алиной.

Мы пробыли здесь достаточно долго, чтобы мой нос привык к затхлому запаху кладовки, но я чувствовал, как холод пробирает до костей. И услышал нечто, совсем не похожее на шум автострады. Глухой, низкий, вибрирующий гул.

– Здесь висит табличка: «Инсталляция DM51 призвана привлечь внимание к взрывоопасной ситуации на рынке жилья Берлина, которая однажды вынудит горожан спуститься под землю – в единственное жизненное пространство, что у них остается». Это установили пять лет назад, уже после того, как я работал здесь на стройке, – продолжил Нильс. – До пандемии недостроенный объект изредка использовали для мероприятий; сегодня это не прошло бы ни по одному протоколу безопасности.

– Какое отношение ананас имеет к нехватке жилья? – спросила Алина.

– Это не ананас. И не яйцо.

Нильс снова взглянул на табличку и прочитал:

– «Инсталляция группы художников „Engzeit" выполнена по форме ручной гранаты бундесвера DM51».

– Ручной гранаты? – переспросил я в изумлении. И действительно, чем ближе я подходил, тем отчетливее видел: ячеистый корпус, спусковой рычаг, даже чека с кольцом сверху.

Гул становился громче. В голове. И прямо передо мной.

– Вы думаете о том же, о чем и я? – спросила Алина, которая не сдвинулась ни на миллиметр и теперь стояла почти в полной темноте на призрачной платформе, потому что мы с Нильсом светили фонарями на это странное произведение искусства. Я стоял чуть дальше от огромной, поднимавшейся почти до потолка станции «гранаты» – Нильс тем временем уже спустился в путевой ров, чтобы подойти к инсталляции снизу.

– Точно, как в описании, – возбужденно воскликнул он. – Здесь есть лестница. Это сооружение задумывалось как доступное для посетителей пространство. Внутри все обустроено, как квартира. Какое-то время его даже сдавали – вроде гостиничного номера.

– Еще раз, – крикнула Алина. – Вы ведь думаете то же, что и я?

«Закрытый резервуар, рассчитанный как минимум на двоих, у стены туннеля линии U4».

– Это та самая «цистерна», о которой говорила Эмилия! – сказала Алина.

– Надо звонить в полицию, – потребовал Нильс и тут же совершил роковую ошибку, сделав еще один шаг в сторону объекта, где, как мы предполагали, находилась Фелина.

Надеялись, что она там.

Раздался хруст ломающихся костей, за ним последовал протяжный, мучительный крик, который эхом разнесся по шахте и смешался с ужасными воплями запаниковавшей Алины.

Я посветил фонарем вниз, на путевой ров. Увидел Нильса, корчившегося от боли. Он отчаянно, бессвязно звал на помощь, пытаясь высвободить ногу.

Вид сверкнувшего в свете моего фонаря капкана, в который угодил жених Алины, стал окончательным подтверждением:

«Мы нашли его».

Тайник Собирателя глаз.

Он ни за что не хотел, чтобы мы подобрались к нему слишком близко. Потому и оставил охотничью ловушку для незваных гостей – капкан, чьи острые рвущие зубья только что вонзились в лодыжку Нильса.