Цорбах

– Ты установил жучок у него в машине? – Алина снова надела очки, сев на пассажирское место.

– GPS, – ответил я, пока мы пристегивались.

Это было первым, что я сделал после того, как пообещал Эмилии в своем плавучем доме помочь ей. Прежде чем начать поиски Алины, я заехал на школьную парковку, где Томас оставлял свой черный «гольф» во время уроков, и аккуратно прикрепил датчик под его правым задним крылом.

– И куда мы теперь едем? – спросила Алина.

Я показал на экран телефона, закрепленного на приборной панели, хотя Алина его не видела.

– Томас едет через Веддинг[10] на восток.

Алина недовольно прочистила горло, пока я выезжал с парковки перед домом семьи Ягов.

– Куда он направляется?

– Во всяком случае, не в свою школу в Груневальде, это уж точно.

Отец Фелины как раз проезжал мимо станции метро «Ослоер Штрассе». Он опережал нас примерно на полчаса.

– Я могу подвезти тебя домой, – предложил я Алине.

К Нильсу.

– Чтобы Томас ускользнул от нас?

Она сказала «от нас». И в ее голосе звучал боевой настрой. Грустно, что этого было достаточно, чтобы слегка поднять мое настроение.

– Я слежу за ним на мониторе, – ответил я. – Он от нас не уйдет.

– Но тебя может не быть рядом, когда он остановится, – возразила она.

Очко в ее пользу.

– Ладно, тогда начинаем преследование, – сказал я, глядя на индикатор температуры. Шесть градусов. Когда я выходил из бунгало, мне казалось, что было еще холоднее – из-за свежего ветра и моросящего дождя, который заставил меня включить дворники, как только мы подъехали к съезду на А115.

Вскоре я проехал на своем «вольво» мимо шумозащитных стен, которые вряд ли защищали состоятельных жителей Шлахтензе от шума. И уж точно не от рева грузовика позади меня. Мне было непонятно, зачем тратить миллионы на виллу, чтобы жить рядом с трассой, под «выхлопным колпаком», с видом на серую бетонную стену. Хотя кто я такой, чтобы критиковать чужой образ жизни? Может, семьи за этой стеной счастливо ужинали и готовились сыграть партию в «Монополию» у камина, пока я ехал сквозь холодную ночь, следя за отцом пропавшей дочери, вместо того чтобы проводить последние часы на свободе со своим сыном.

Погрузившись в мысли, я даже не осознал, что мы с Алиной уже несколько минут молчали. Я и не заметил, что она вставила наушники и, похоже, слушала музыку на телефоне.

– Плейлист Фелины? – спросил я.

– Хм?

Она вынула один наушник.

– Музыка. Это с плеера Фелины?

Алина кивнула.

– Думаешь, она посылает нам через подборку какое-то тайное сообщение?

– Ты же сам ее слышал.

«Если когда-нибудь этой песни не окажется в моем плейлисте, Алина, знай – у меня серьезные неприятности».

– Ладно, давай еще раз пройдемся по пятнадцати песням из ее списка. Depeche Mod пропали. Что еще бросается в глаза?

– Они все новые. Ни одной из этих песен не было в оригинальном списке, – прокомментировала она.

Мы влились в поток машин на уровне ICC в северном направлении. Движение стало плотнее, и мне не приходилось следить за скоростью. Мы и так ползли со скоростью пешехода.

– Много немецких исполнителей, – заметила Алина.

Имена всех исполнителей и групп были мне знакомы, но самих песен я не помнил, поэтому попросил Алину проиграть их по очереди. Она отключила наушники от айфона, активировала громкую связь и начала проигрывать треки один за другим, по несколько тактов, словно нетерпеливый подросток, выбирающий фильм на Netflix.

– Есть идеи, что может означать эта подборка? – спросил я, чертыхнувшись, потому что чуть не свернул на съезд к бывшему аэропорту Тегель, хотя нужно было держаться А100 в сторону Вестхафена[11].

– Я заметила, что многие песни о тюрьме или чем-то подобном, – ответила она. – У Лотте, например, слова про стены и лабиринт, из которого не выбраться. У Йоханнеса Ординга – о месте под землей, куда не попадает свет.

Что в худшем случае могло означать могилу.

– Место, которое где-то внизу, – добавил я, вспомнив песню Джастина Джессо «Under». – Любопытно, что плейлист хоть и изменен, но все еще соответствует своему названию «Песни для глаз», – сказал я.

– Что ты имеешь в виду?

– Тексты очень визуальные. Не только у Ординга. «Я вижу тебя, когда совсем темно», – процитировал я группу Silbermond. – Или у Кула Саваша в песне «Erlko-nig»[12]: «Я вроде вижу тебя, но на самом деле не вижу». Или еще: «Не могу понять, кто ты, даже когда смотрю». А у Тима Бендцко есть даже «Открытые глаза» в названии.

Алина кивнула, соглашаясь.

– Но что это нам дает?

Я задумался. Все это могли быть зашифрованные намеки на ее похитителя. Который показывался Фелине только в темноте. В маске. Хотя, возможно, моя фантазия просто разыгралась и я выдавал желаемое за действительное. Особенно с песней Кула Саваша, четвертой в списке. Там были десятки возможных интерпретаций, которые я невольно подгонял под собственные мысли и настроение. Когда я впервые услышал «Erlkonig», то все время думал о своем бывшем стажере Франке Ламане. «Я открыл тебе двери еще до того, как ты успел что-то сделать». Так я себя и чувствовал, когда по ошибке решил, будто Франк меня предал, использовал и обманул. «Прикидываешься добродушным рассеянным другом, которому все прощают». Но именно Собиратель глаз убил мою жену, похитил Юлиана и попытался убить меня. Под это подходила еще одна строчка Кула Саваша: «Распознай гнилую сердцевину, когда лопнет твоя скорлупа. Все это обман зрения, как карточный трюк».

У меня кружилась голова. Я был вынужден прервать анализ текстов и переключиться на другой вопрос, чтобы прийти в себя.

– Давай сделаем шаг назад, – попросил я Алину. – Допустим, Фелина действительно послала музыкальный сигнал SOS. Как ей это удалось?

– Ты имеешь в виду, как ей удалось все это время прятать плеер? – уточнила она.

Я кивнул.

– Своего отца она тоже сумела обмануть. В конце концов, он выглядел как часы…

– Хорошо. Но как она подключилась к Wi-Fi? – спросил я.

– Если похититель ничего не знал про МРЗ-плеер, у него, возможно, не было причин отключать Сеть, – предположила Алина.

Я покачал головой.

– Для меня это слишком маловероятно. Фелину должны были похитить, она должна быть еще жива, она должна была спрятать плеер и взломать пароль от роутера похитителя. Или получить доступ к компьютеру, чтобы перепрограммировать плейлист.

– Последнее мы можем с уверенностью исключить, – быстро сказала Алина.

– Почему?

– Потому что в этом случае она могла бы отправить нам сообщение или хотя бы переименовать плейлист. Но он все еще называется «Песни для глаз». Это говорит о том, что Фелина изменила порядок песен с помощью часов. Проблема как раз в поцарапанном дисплее. С помощью часов можно редактировать существующий плейлист, удалять или добавлять песни, но нельзя создавать новый или давать ему название.

Я согласился с ней и нажал на тормоз, потому что поток машин стал редеть, а я ехал слишком быстро.

– А насчет пароля Wi-Fi, – продолжала Алина, – возможно, она находилась рядом с публичной незащищенной точкой доступа, когда меняла порядок песен. Сейчас почти каждое второе кафе рекламирует бесплатный доступ. Она могла быть, например, в «Старбаксе» или в каком-то отеле… – намекнула она на «Амброзию».

– Мы теряемся в догадках, – сказал я.

Алина вздохнула.

– Наверное, ты прав, Алекс. Скорее всего, я просто напрасно трачу время, и нам остается ждать ордера на обыск этого странного дипломатического отельного комплекса. Но я чувствую ответственность перед Фелиной. Не хочу терять надежду. Разве идея анализировать плейлист не лучше, чем просто ждать?

– Мы ведь не ждем. Помимо плейлиста у нас есть конкретная и очень перспективная зацепка. Которая, кстати, только что изменилась.

– Что ты имеешь в виду?

Я снова машинально указал на экран телефона. С тех пор, как присутствие Алины обострило мои чувства, прошло слишком много времени, и я вдруг осознал, как мы, зрячие люди, автоматически предполагаем, что собеседники способны читать наши жесты и мимику. И как редко задумываемся о том, насколько само собой разумеющимся считаем зрение, когда просто киваем или качаем головой в ответ на вопрос.

– Томас Ягов развернулся, – объяснил я. – Ранее, пока мы слушали плейлист Фелины, он остановился на перекрестке Борнхольмер и Шёнхаузер. Теперь, кажется, он едет обратно тем же путем.

– Домой?

– Возможно, – ответил я, съезжая на Зеештрассе, чтобы переждать в зоне ограниченной стоянки.

Действительно, Ягов, похоже, возвращался (откуда бы он ни ехал). Когда убедился, что он движется навстречу, я припарковался на противоположной стороне, чтобы последовать за ним, как только он проедет мимо нас. Двадцать минут спустя – мы были в пути уже почти час – это произошло: отец Фелины, которого я до этого знал только по фото из прессы и снимкам, присланным Эмилией, проехал мимо с напряженным лицом, чуть сгорбившись, в застывшей, натянутой позе. Я дал ему преимущество на светофоре и выехал.

И опоздал ровно на один светофор.