Арти Вуз, само собой, победил. Он выигрывал почти каждый раз, и обычно Вирджилу было плевать. В гольфе ему нравилось как раз то, что смысл не в победе, а в том, чтобы расслабиться на солнышке. Но в этот раз все остальные раздули из этого большое событие и одобряюще хлопали его по спине.

– …когда Портера с нами не будет, – сказал какой‐то приятель Вуза из Йельского университета, подмигнув и жестом изобразив петлю на шее. Вирджилу это показалось просто омерзительным.

В остальном все только и говорили, что про “Спутник-2”. Один из работников Дюпона, которые приехали с Лу Портером, сказал, что с ним связались насчет Американской космической программы. Их первая индустриальная научно-исследовательская лаборатория уже работает на полную: там делают американские ракеты для американского космонавта.

– А кто не захочет покупать страхование жизни, когда русские только что запустили в космос полтонны металла? – парировали страховые агенты.

Мысли Вирджила обратились в сторону парковки. Утром он так торопился, что забыл проверить замок на багажнике “блюберда”.

Агентам “Справедливого страхования” часто приходили небольшие подарки от благодарных клиентов: наборы туалетных принадлежностей или билеты в кино, но у Вирджила своих клиентов пока не было, так что он очень удивился, когда два дня назад Элис-Бэт, их двадцатидвухлетняя секретарша, сказала, что ему пришла посылка. Он подошел к ее рабочему месту, и курьер выдал ему длинный черный футляр.

– Что там? – спросила Элис-Бэт.

Он сказал, что не знает, и со щелчком открыл футляр.

Внутри лежал саксофон, который будто светился, как какая‐то реликвия.

Элис-Бэт так хлопнула в ладоши, что Вирджил напрягся.

– Ууууу! – протянула она. – Вы играете?

В подростковые годы, после смерти Битси, Вирджил занимался тем же, чем всегда занимался в Монтерее: ловил рыбу и купался. Его сестры, Сара, Роуз и Айрини, ходили по магазинам, готовили и убирались, так что у него не было никаких обязанностей, о которых он мог забыть.

Из-за его внешности все предполагали, что он занимается серфингом, но это было не так. Единственный раз, когда Вирджил Беккет пытался, он упал с доски в первые десять секунд, его тут же захлестнуло волной, и он так наглотался морской воды, что ему было дурно еще два дня. Несмотря на это, он любил устроиться на пледе на пляже Дель-Монте и смотреть, как серферы разрезают досками волны. По субботам ему давали тридцать пять центов на поход в кино.

В начале мая 1944‐го, накануне отъезда в Италию, Вирджил пошел в кинотеатр “Голден стейт” на улице Альворадо – там шел “Газовый свет”, новый фильм с Ингрид Бергман. Вообще‐то он собирался смотреть мультики (Вирджил очень любил Даффи Дака), но добравшись до театра, он обнаружил, что показ отменили. Вместо этого начиналось выступление бибоп-квартета с саксофонистом Чарли Паркером.

Делать Вирджилу было больше нечего, так что он решил остаться.

Театр был огромный, с внушительных размеров фойе, галереей-антресолью и залом на более тысячи человек. Вирджил насчитал человек сорок с зажженными сигаретами, прежде чем в зале выключился свет и зажегся одинокий прожектор, который выхватил из темноты фигуры музыкантов, поднимавшихся на сцену.

Чарли Паркер играл на альт-саксофоне, Диззи Гиллеспи – на тромбоне, а кто играл на пианино и контрабасе, Вирджил не запомнил.

Чарли Паркер был в пиджаке в желтую и синюю полоску, красном галстуке в горошек, а саксофон свисал с его шеи на золотой цепочке. Белый конферансье подошел к микрофону и объяснил публике, что этот концерт записываться не будет, так как музыканты бастуют против компаний звукозаписи. “То, что вы сегодня услышите, – эксклюзив, – сказал он, а потом еще раз повторил, что такого они больше нигде не услышат. – Все поняли?”

Он не успел закончить, как музыканты начали играть. Вирджил увидел, что некоторые люди в зале закрыли глаза, так что он последовал их примеру.

Это звучало… Как это объяснить?

Когда музыка остановилась и конферансье вернулся на сцену, Вирджил поверить не мог, что прошло целых два часа. Конферансье подошел к микрофону и спросил Чарли Паркера, как он добился таких успехов.

– Не играй на саксофоне, – ответил Чарли Паркер, – позволь саксофону играть на тебе.

В этот момент Вирджил твердо решил, что, когда вернется из Италии – если вернется, – он поступит в университет и научится играть на саксофоне. Чтобы это сделать, надо серьезно подойти к делу: оставить позади Монтерей и покойную мать и податься на Восток. Желательно, поближе к Нью-Йорку.

Он наклонился человеку в соседнем кресле и на пробу соврал:

– Я играю на саксофоне!

В холле офиса “Справедливого страхования” в Уилмингтоне, штат Делавэр, Вирджил взял инструмент в руки. Он ни разу не держал в руках саксофон, который оказался тяжелым. Он сомкнул губы на мундштуке и прикоснулся к холодной глади лигатуры.

Трость прижала его нижнюю губу к зубам. Он чувствовал себя, как будто ему измеряют температуру огромным позолоченным градусником. Он засунул руку в футляр и провел ладонью по бархатной подкладке.

– Нет, – ответил он, – не играю.

– Ну, видимо, придется научиться, – сказала Элис-Бэт и продолжила что‐то печатать.

Вирджил отнес саксофон в свой кабинет, положил на письменный стол и уставился на него. Потом снова поднял его, взял в рот мундштук и попытался издать какой‐то звук. Теплый воздух прошел сквозь инструмент и вышел из раструба с неприятным запахом. Трость была сухая и оставляла на языке химический привкус. Вирджил устыдился и положил саксофон обратно в футляр. Он даже дуть правильно не умел.

Этот подарок был не от клиента и точно не от Кэтлин, но сколько часов он провел в “Крули”, где все мужчины рассказывали свои мечты официанткам?

Вирджил тогда не осознавал, сколько всего открыл Крошке Мо, но он годами с пьяной бравадой открыто заявлял на весь бар, что переедет обратно в Монтерей, найдет себе домик у океана и будет круглые сутки играть на саксофоне.

– Что мешает мужчине просто быть собой и играть на саксофоне? – вопрошал он. – Чарли Паркер же как‐то это делает?

Когда он сказал это Крошке Мо, она легонько ударила его по плечу:

– Он же помер, дурачок.

Вирджил опешил и уставился на нее.

– Что? Как?

– Вроде обдолбался, – ответила Крошка Мо. – Пару лет назад.

Вирджил заказал двойной виски и вышел из бара, уязвленный до глубины души. Он поверить не мог, что не знал, и был зол непонятно на кого, что ему об этом не сообщили. Он прошел через комнату для персонала, где стоял бильярдный стол, знаменитый своей неровностью, и старый кожаный диван, и открыл заднюю дверь “Крули”, чтобы подышать свежим воздухом на крыльце. Он был безутешен и хотел побыть безутешным в одиночестве, но Крошка Мо вышла на крыльцо вслед за ним. Она положила руку ему на плечо и склонила голову к его шее, а потом поцеловала ее.

Чуть позже тем же вечером, уже после того, как он переспал с ней, Вирджил внезапно для самого себя попросил ее пообещать, что она поедет с ним в Калифорнию. Это было глупо и очевидно не всерьез, но он это сделал.

– Это будет нескоро, – сказал он, – но я буду думать о тебе каждый день, пока мы не уедем.

Они лежали вместе, их обнаженные ноги были переплетены, и Вирджил в шутку взял крохотную ручку Крошки Мо и спросил с непонятно откуда взявшимся плохим британским акцентом:

– Мисс Имоджен Монсон, ты выйдешь за меня?

Она сказала, что готова выйти за него, когда он захочет. Он засмеялся и поцеловал костяшки ее пальцев.

– Но сначала, – сказал он с улыбкой, – мне надо научиться играть на саксофоне.

Вирджил внимательно осмотрел футляр на своем рабочем столе. Он слышал о саксофонах “Мартин”. Он слышал о саксофонах “Селмер” и “Конн” – у Чарли Паркера был “Конн”. Крошка Мо прислала ему саксофон фирмы “Весельчак Фрэнк” с логотипом в виде улыбающегося петуха, который красовался на раструбе. Он был подержанный и вблизи было видно, что жизнь его помотала. Вирджил сомневался, что он дорого стоил – хотя для официантки в баре, должно быть, немало. Ему придется вернуть его или найти способ отдать ей деньги: он прекрасно понимал, что значит оставить саксофон себе. Кто знает, на что способна эта женщина? Что если она позвонит ему домой или объявится на пороге?

Крошка Мо была в Потакете, а Кэтлин – в Ньюарке, но расстояние между этими городами было недостаточно велико, чтобы успокоить его.

Вирджил захлопнул футляр, вынес его на улицу и открыл багажник “блюберда”. “Полежит здесь до следующей недели, – решил он. – Или пока я не придумаю, что с ним делать”.

Саксофон так и лежал там, пока Вирджил ездил с мальчиками в церковь и играл в гольф в клубе “Лувьер”.

Как только парковщик вернул ему машину, Вирджил проверил багажник и с облегчением обнаружил, что все‐таки не забыл его запереть. Он попрощался с Портером, Вузом и Брэддоком и уехал первым. Было всего четыре часа дня, но казалось, что уже наступил вечер. Вирджил не знал, что Кэтлин готовит на ужин, но ему было все равно. Ему начал нравиться их воскресный ритуал: они с Кэтлин относили ужин миссис Донован, кормили детей, а потом ужинали вдвоем, пока мальчики смотрят телевизор. После ужина, пока Кэти убиралась, Вирджил снимал обувь, ложился на диван и смотрел телевизор с детьми. Иногда они ложились сверху и засыпали у него на груди.

Вирджил припарковался у Акрополис-плейс и заглушил двигатель. Он решил пока оставить сумку для гольфа в машине и сначала подняться в 14Б, посмотреть, как у всех дела. Вдруг его взгляд упал на синее полотенце. Оно не сдвинулось с места и все так же лежало рядом с чехлом для бассейна. Его жена подняла одно плечо и склонила к нему голову.

Кэтлин все еще была в воде.

Солнце уже почти зашло за пятиугольное здание. Внутренний дворик и бассейн были почти полностью в тени. Вирджил открыл дверь и вышел из машины.

– Кэти! – окликнул ее он.

Она не обернулась, но сказала:

– Ты вернулся.

Вирджил подошел к краю бассейна и посмотрел на жену.

– Что происходит? Что ты делаешь?

Волосы Кэтлин, облепившие ее лицо, напоминали разоренное гнездо. Ее лицо было припухшее и еще бледнее, чем утром. Ее лицо, шея и плечи казались округлыми. Она легла затылком на бортик бассейна и использовала шею как рычаг, чтобы поднять весь свой вес. Ее тело внезапно всплыло на поверхность, как труп утопленника.

– О чем ты? – спросила она.

– Кэти, боже, ты все это время здесь сидела? Где мальчики?

– У Космо.

Вирджил сел на землю и взялся за бортик бассейна.

– Господи, Кэтлин! Милая! Пожалуйста, вылезай.

– Я нормально себя чувствую, – сказала она. – Даже отлично. И почему мы не пользуемся бассейном? Чудесная вещь.

Кэтлин медленно качалась из стороны в сторону на поверхности воды, создавая маленькие волны.

– Забыла сказать: твой отец звонил.

Где‐то над ними, за стеклянными дверьми балконов, люди включали свет в своих квартирах, пили коктейли, готовили ужин. В 10Б работал телевизор. Миссис Донован из 3С уже не смотрела на бассейн, но ее силуэт скользил туда-сюда между гостиной и кухней.

Из 1А, квартиры Космо, было слышно, как Николас спорит с одним из Парузий-младших о том, кто круче – русские или американцы.

– Хорошо, я сейчас перезвоню ему и вернусь, – сказал он.

– Как хочешь, – ответила Кэтлин.

Вирджил подошел к машине, схватил сумку с клюшками с заднего сиденья и быстро отправился наверх в 14Б. Он взял трубку и засунул палец в диск телефона. Номер он знал наизусть. По воскресеньям он обычно болтал с отцом, пока Кэтлин готовила ужин. Коуку Беккету только и надо было, чтобы кто‐нибудь послушал его истории, и Вирджил старался по возможности не отказывать ему в этом, но ему пришлось принять тот факт, что чем старше становился его отец, тем чаще истории менялись.

Вирджил не сомневался, что Коук сражался на войне, но почерневшая отрезанная ступня (все еще в ботинке!), которую он тогда нашел, иногда превращалась в руку, отрезанную на уровне локтя (все еще в перчатке!). Коук говорил, что видел, как кошка ест кишки из вспоротого живота солдата. На следующий день кот превращался в двух койотов, грызущихся за человеческое сердце размером с кулак. Коук говорил, что столкнулся с немцем лицом к лицу, у обоих были штыки, но Коук был быстрее, вогнал штык противнику в бок и поворачивал, пока не увидел его лиловую печень. На следующей неделе он заявил, что никогда не пользовался штыком: в этом не было нужды.

– Если я и убивал, то только вот этим – говорил он, демонстрируя кривые, разбитые артритом руки.

Историй у Коука было немерено, и Вирджил не мог понять, менялись они потому, что он лгал, или потому, что говорил правду.

Когда Битси умерла и Вирджил пошел в библиотеку почитать о Моисее, он заодно спросил библиотекаршу о фильме “Сомнительная семерка”, в котором снимался его отец. Он подумывал его посмотреть. Библиотекарша поискала его в каталогах и ничего не нашла.

– Но это не значит, что такого фильма нет.

Вирджил слушал, как Коук поднимает трубку.

– Пап, – сказал он. – Это я. Кэтлин говорит, ты звонил.

– Никому я не звонил. Она сейчас рядом? Вы в одной комнате?

Вирджил зажал трубку между ухом и плечом и зашел на кухню, растягивая провод. Второй раз за день он потянулся к банке “Уайт кёрнел”. Пока он пил внушительную порцию виски – решил, что сегодня ее заслужил, – Вирджил смотрел, как последние лучи солнца скрываются за пятиугольным зданием, оставляя бассейн с Кэти в тени.

– Ты не звонил? – удивился он. – Кэтлин говорит, что звонил.

– Эта женщина – лгунья! – ответил он.

– Пап, о чем ты?

Его отец кашлянул.

– Слыхал? Они еще один запустили. Там теперь собака.

– Я слышал, – сказал Вирджил.

– Ты думаешь, я сбрендил?

– Никто так не думает, – ответил Вирджил и услышал, как отец шуршит какими‐то бумагами. – Пап…

– Я хотя бы женился на женщине, которая меня любит, – сказал Коук. – Я понял, как только увидел этого мальчишку. Я сразу понял!

– Что понял?

– Вирджил, Натаниэль – не твой сын, – сказал его отец.

Вирджил поставил стакан на стол.

– Что ты несешь, Колсон?

– У меня есть доказательства! Пришли результаты анализов. Я знаю его группу крови. У него вторая, а у тебя третья. Он не твой ребенок.

– Пап, – сказал Вирджил, качая головой, – я не думаю, что это так работает. Ты несешь какой‐то бред.

– Спроси ее! У нее должна быть четвертая, чтобы это получилось, а это самая редкая группа. Почти ни у кого ее нет. Спроси, какая у нее группа крови и перезвони.

– Подожди…

Коук рассмеялся.

– Это я‐то бред несу? Моя жена была честной женщиной!

– Пап!

Он уже повесил трубку.

Вирджил послушал гудки, положил трубку и подумал:

– Господи…

Кэтлин Коуку никогда не нравилась, и Вирджил понятия не имел почему. Сначала он думал, что дело во внешности:

– Кэтлин Лавлейс в подметки не годится Битси Беккет, – всегда напоминал ему отец.

Но это было не так.

Когда родился Натаниэль, Коук приехал в Потакет с другого конца страны, чтобы посмотреть на внука, хотя он прилетал всего за год до этого – на их свадьбу. Они начали ругаться с того момента, когда он появился на Бенч-стрит, и ругались, пока он уехал. Его отец придирался ко всему, что Кэтлин делала: как она готовит еду, как убирается.

После того как он пожаловался, что ее рисовый пудинг слишком водянистый, Вирджил схватил отца за запястье и сказал:

– Колсон Беккет, если ты не замолчишь, я попрошу тебя уйти и не возвращаться.

Коук посмотрел на свою руку, потом на сына и сжал губы в тонкую линию.

– Наведи в своем доме порядок, – прошипел он.

Вирджил гадал, как его отец мог узнать о “Крули”, где Вирджил не был ни разу, пока он у них гостил. Все эти женщины… Видимо, как‐то он узнал, и Вирджил считал, что это несправедливо – из‐за его проступков, интрижек, если их можно так назвать, – срываться на его жену.

Когда Коук наконец уехал, они с Кэтлин почувствовали такое облегчение, что Вирджил забыл побеспокоиться о том, что его первоначально разозлило. На часах было почти четыре тридцать. Вечер в это время уже начался, как и должно быть в ноябре, и Вирджил вышел на балкон. Внизу плавала Кэтлин, окутанная мраком. Вирджил смотрел, как она доплывает от одного бортика к другому. Детей было не видно. Это не он выбрал не ту женщину – она выбрала не того мужчину. Вирджил Беккет нашел легкую работу, которая почти уничтожила его, и спал чуть ли не со всеми женщинами, которые на это соглашались.

То, что красивых мужчин интересуют только красивые женщины, – это миф. Вирджил Беккет был совершенно непривередлив. Для него секс был актом тщеславия, и, смотря на то, как Кэтлин плавает, он с ужасающей ясностью осознал, что легко мог бы жениться на другой (и может быть, это было бы к лучшему).

Здесь нет “правильного” и “неправильного”: такой красавчик, как Вирджил, не смог бы найти себе женщину под стать. У его матери все было иначе: Битси, должно быть, с малых лет знала, что красота будет ее единственным достоинством, и по какой‐то непонятной Вирджилу причине решила, что Колсон Беккет, который будет любить свою прекрасную дурочку-жену вплоть до того момента, когда она шагнет под автобус, достоин чести насладиться этим.

Мужчине не обязательно быть красивым, чтобы быть достойным красивой женщины, но для Вирджила правила были другие: мужчина легко мог быть чересчур красивым. Бедняжка, которая согласится выйти за него, обречена всю жизнь чувствовать себя ущербной. Вирджил замечал это в Кэтлин все чаще и чаще. Видел, как она прикрывала свое тело, когда переодевалась в спальне. Оба понимали, что она попалась в сети времени. Ее бедра, талия и лицо неумолимо увеличивались. Но Вирджилу было абсолютно все равно, что Кэтлин становилась шире. У него вызывало отвращение то, как она смотрела на его тело: с укором и ревностью. Он перегнулся через перила балкона.

– Коук говорит, что не звонил, – крикнул он.

– Звонил, поверь мне, – крикнула в ответ Кэтлин.

Николас и Натаниэль выбежали из двери 1А и подбежали к лестнице. Уже почти пора было ужинать. Сквозь открытые окна на внутренний дворик пятиугольного здания выплывали ароматы жареной курицы и свиных ребрышек. Кто‐то готовил жаркóе. Вирджилу было интересно, собирается ли Кэтлин вылезти из бассейна и что‐то приготовить или им придется пойти в ресторан.

Семейство Беккет ужинало в ресторане в Ньюарке только один раз, в китайском заведении под названием “Мистер Вонтон”, в котором, как потом сказала Кэтлин, не было ничего китайского, кроме отвратительно неискренних улыбок официантов.

Они везде добавляли сахар, и Николас утверждал, что нашел в своей лапше куриный коготь, и объявил, что больше туда не пойдет. Единственным вариантом, кроме этого, была забегаловка Руди, но их еду можно было назвать ужином с большой натяжкой. К машине клиента подъезжали официантки на роликах, записывали их пожелания и приносили жареную еду на подносах. Там всегда были толпы подростков.

Николас и Натаниэль открыли дверь 14Б и, не обращая на отца никакого внимания, сразу направились к телевизору и включили его.

– Мы еще не поели, – отметил Вирджил. – Вы уверены, что это хорошая идея?

– Мы смотрим “Сами напросились”, – сказал Николас, как будто подчинялся единственному когда‐либо существовавшему закону.

Вирджилу это шоу не нравилось. Зрители писали в студию о том, что им хотелось бы увидеть по телевизору. Он не был ханжой, но на прошлой неделе он поймал мальчиков на том, что они смотрят, как модели в бикини занимаются арифметикой, и подумал, что это неприлично. Ему это казалось странным. Увидеть такое в жизни, думал он, было бы еще ничего, но в телевидении было что‐то такое, что делало эту сцену непристойной.

– Я поговорю с вашей матерью, – сказал он им. – Никуда не уходите.

Мальчики, которые уже улеглись на живот в нескольких сантиметрах от экрана, явно и так никуда не собирались. Им обоим, похоже, нравился Ньюарк, и Вирджила это радовало. Они говорили, что школа и спортивные секции здесь лучше. И Николас, и Натаниэль подходили к играм серьезнее и основательнее, чем Вирджил в свое время.

Хотя Николас был невысокого роста, сложен он был лучше, и Вирджилу казалось, что он вполне может заняться рестлингом, если захочет. Он еще не понял, кем мог бы стать Натаниэль, но знал, что старший сын любит его и иногда даже восхищается им. Никому из семьи не нравилась музыка, которую он слушает, но каждый раз, когда он ложился на диван послушать джаз, Натаниэль садился рядом, положив книгу на ноги отца.

Вирджил уставился на затылок Натаниэля, пока тот смотрел телевизор. Он будет высоким, как Кэтлин. Его худенькие мальчишеские икры постепенно обретали форму. Его каштановые волосы сидели на голове небольшой копной. Вирджил не понимал, о чем говорил его отец. Николас всегда был похож на Битси, а Натаниэль – на Кэтлин.

“Деменция”, – подумал Вирджил, поежившись, и постарался прогнать внезапно всплывший в памяти образ тела Дональда Фрейзера-старшего, сгорбленного над старым пнем.

– Серебристый шар, – сказал старик. – Посмотришь в небо – и вот он!