Примерно в это время в Голден-Фрайерс был праздник. Сэр Ричард Мардайкс и сэр Гарри построили три очень красивых фонтана в верхнем конце городка, где у обоих была собственность, и их открытие стало торжеством.

Я не хотела идти и, сославшись на недомогание, осталась дома, но сэр Гарри Рокстон и мистер Блаунт, конечно же, уехали. Мистер Марстон отправился на свою ферму на другой берег, и я захотела покататься по озеру в лодке. Лодочник подвез меня достаточно близко к Голден-Фрайерс, чтобы слышать музыку – очень красивую, кстати, – но я попросила держаться в отдалении от других лодок, стоявших у берега.

Был приятный ясный день, без сильного ветра, и хотя почти наступила зима, с одной накидкой на коленях было вполне комфортно.

Мой дневник рассказывает о событиях так:

«Было, наверное, около четырех, когда я сказала лодочнику грести обратно к Дорракли. Тонкая дымка зимнего вечера начала накрывать ландшафт, и красный закат струился сквозь брешь в горах с таким завораживающим эффектом, что я попросила снизить скорость. Лодочник лишь изредка погружал весла в воду, и я смотрела на озеро, любуясь магическим эффектом.

Вдоль берега, немного позади нас, шла лодка. Я посмотрела на нее, но без всякого интереса, поскольку знала, что сэр Гарри и мистер Блаунт заказали карету вернуться назад.

До меня донеслись голоса, и один вдруг поразил меня. Лодка подошла ближе: думаю, между нами было ярдов тридцать, я даже видела, как струйки воды стекают с весел подобно жидкому металлу, темп был неспешный, и… И я услышала резкий и гнусавый голос месье Дроквилля!

Да вот же он, в черном платье, стоит на корме и внимательно рассматривает пейзаж. Лучи заходящего солнца касались его энергичных черт, не оставляя сомнений.

Я услышала, как он сказал, указывая рукой: „И это Дорракли?“

Кто-то в лодке ответил ему.

Я не могу думать об этом без ужаса. Что привело сюда этого человека? Что может интересовать его в Дорракли, кроме того, что это мое нынешнее пристанище?

Уверена, он не видел меня. Когда он посмотрел в мою сторону, солнце светило ему в глаза, а мое лицо находилось в тени. Но это не имеет значения, если он приехал с какой-то целью, связанной со мной».

Инстинкт подсказал мне, что месье Дроквилль будет неукоснительно руководствоваться интересами своего ордена, советоваться с которым, не опасаясь последствий для себя, было его суровой обязанностью.

Теперь здесь, в этом прекрасном и уединенном уголке мира, я была далека от спокойствия. Я могла воскликнуть, как в «Изгнании Эрин» Кэмпбелла:

Мои страхи основывались на секрете, который я не могла раскрыть. Никто не мог мне помочь, потому что я не могла ни с кем посоветоваться.

На следующий день я сказалась больной и оставалась в своей комнате. Я думала, что месье Дроквилль придет и потребует разговора. Возможно, с помощью своей силы он попробует вынудить меня стать инструментом в осуществлении его планов, касающихся веры или собственности других людей. Ожидая его появления, я сжималась от страха.

Шли дни, неделя – месье Дроквилль не появлялся. Я снова начала дышать. Я знала, что он не из тех, кто охотно потратит недели или даже дни в поисках живописных видов в таком полуварварском месте, как Голден Фрайез.

Наконец я набралась храбрости поговорить с Ребеккой Торкилл. Я сказала ей, что видела месье Дроквилля и что я хочу, чтобы она, ничего не говоря слугам в Дорракли, навела справки в «Святом Георгии и драконе»: не останавливался ли там человек, отвечающий его описанию. Такого человека там не было, и я могла предположить, что он уехал. Я подумала, что он приезжал с сэром Ричардом Мардайксом из Касбрука, где часто бывал. Но такой человек, как Дроквилль, даже на приятную прогулку не отправится, не думая о деле. Наверное, он наводил справки, возможно, следил за мной. Я не могла чувствовать себя спокойно.

Но умиротворение, которым я так наслаждалась в Дорракли, постепенно вернулось, и я получала истинное удовольствие от рутинной жизни и скуки, которая в другом состоянии показалась бы невыносимой.

Стояла глубокая зима, и как же прекрасен был ландшафт в снежном саване! Все вокруг сверкало на зимнем солнце, а морозный сухой воздух был возбуждающе приятным.

Сэр Гарри Рокстон, страстный охотник, устойчивый к холоду, как гранит, в лунном свете уходил в низину со старомодным ружьем или, пока озеро не замерзло, с двумя дюжими гребцами отправлялся на лодке к заветным местам. Выросший в городе мистер Блаунт довольствовался быстрой прогулкой с тростью, в сопровождении пары собак, до Голден-Фрайерс и обратно. А мистер Марстон отсутствовал по причине некой миссии, в которую отправил его дядя, чтобы, как сказал мистер Блаунт, проверить, «способен ли он к бизнесу».

Однажды вечером, когда я сидела одна в гостиной, я немного удивилась, увидев, как в комнату входит Ребекка Торкилл в чепце и пальто, таинственная и важная. Закрыв дверь, она настороженно огляделась.

– Что вы думаете, мисс? Подождите, послушайте, – прошептала она, подходя ко мне. – Как вы думаете, кого я видела три минуты назад у лип рядом с озером?

Я смотрела в ее лицо, наполненная тревогой.

– Я возвращалась домой от Шенстонов, к которым ходила с чаем для бедного маленького мальчика, который болеет. И как только я подошла к Дорракли, кого я увидела так же ясно, как вижу вас? Мистера Кармела! Он только что вышел из лодки и, как мне показалось, собирался пойти к дому. Он узнал меня, как только увидел – луна сегодня очень яркая, – и спросил о моих делах, а потом о ваших. Сказал, что в Голден-Фрайерс он всего на несколько часов и нанял лодку, надеясь увидеть вас хоть на минуту, но не знает, захотите ли этого вы. Он умолял меня выяснить это и сообщить ему. Если вы не против, он ждет вас там, внизу, мисс Этель. Что ему передать?

– Идемте со мной, – сказала я, быстро поднимаясь.

Надев пальто и шляпку, ни о чем не думая и ничего не говоря, я вышла в тихий вечер и зашагала по хрустящей траве. Снежные пики далеких гор пронзали воздух, озеро было печально и мрачно, и лишь серебристые проблески лунной дорожки оживляли его.

Я быстро спустилась по плавному склону между лип, оставив удивленную Ребекку Торкилл далеко позади. В конце аллеи я остановилась и затаила дыхание: с другой стороны приближались гулкие шаги. Наконец я увидела мистера Кармела, идущего ко мне.

Через секунду он был рядом со мной и, как обычно, держал мою руку.

– Вы очень добры; как мне отблагодарить вас, мисс Уэр? Я не надеялся, что вы выйдете. Мне предстоит долгое путешествие, я чувствую себя не так хорошо, как раньше, и подумал, что если потеряю такую возможность в нашем изменчивом мире, то уже никогда не увижу свою ученицу. Я не мог не попрощаться.

– Так вы уезжаете? – спросила я, пожимая ему руку.

– Да, скоро нас будет разделять океан и половина мира, и я никогда не вернусь.

Я вспомнила всю его доброту – его задумчивую сердечность, его верность, – и на секунду мне показалось, что я сейчас заплачу.

Он кутался в шубу и казался худым и больным, при свете луны линии его красивого лица были резкими, словно вырезанными из слоновой кости.

– Мы много ссорились и снова мирились, и теперь мы расстаемся, уверен, хорошими друзьями.

– Вы уезжаете, и вы болеете… – только и смогла сказать я, но понимала, что в моем голосе есть что-то от того необузданного тона, который появляется от непритворной печали.

– Как часто я думал о вас, мисс Этель… как часто я буду думать о вас, сколько бы мне ни осталось.

– Мне так жаль, мистер Кармел, ужасно жаль! – Не отпустив его руки, я смотрела в худое лицо с печальным предчувствием.

– Я хочу, чтобы вы помнили меня. Это глупость, я знаю, но это безвредная глупость, вся человеческая природа разделяет ее, и… – его голос немного дрожал, – и ваш учитель, который старался мудро воспитывать вас, в конце концов не меньший глупец, чем остальные. – Он полез в карман и протянул мне красивый золотой крестик с пятью бриллиантами. – Вы сохраните этот крест? Он принадлежал моей матери, а затем, с разрешения моих духовников, мне, так что вы можете принять его с чистой совестью. – Он улыбнулся. – Если вы будете его носить или просто положите на столик… – Снова небольшая пауза. – Возможно, иногда он напомнит вам о том, кто был в вас заинтересован. И… ох, Этель, дайте мне посмотреть на вас еще раз!

Он вывел меня – всего на несколько шагов – из тени дерева под яркий лунный свет и, держа за руку, внимательно смотрел на меня с бесконечно печальной улыбкой.

–Вот она, моя своенравная, щедрая, умная Этель! Как гордился я своей ученицей! Сердце знает горе души своей[57], – сказал он мягко. – Ах, в тот день, когда Искупитель начнет собирать свои драгоценные камни, вы будете самым ценным из них! Я повидался с вами, прощайте!

Он поднял мою руку и дважды нежно поцеловал ее. Потом развернулся, быстро спустился к воде и шагнул в лодку. Гребцы опустили весла, и вода рассыпалась бриллиантами. Я видела, как темная фигура в черном стоит на корме, указывая рукой в сторону Голден-Фрайерс. Лодка была в трех метрах от берега… в двадцати… в пятидесяти… Слезы, которые я сдерживала, прорвались, и, рыдая так, словно мое сердце разрывается, я выбежала на берег, встала на широкий плоский камень и махала рукой отчаянно и невидимо для моего друга, которого, знала я, больше никогда не увижу.

Я смотрела вслед лодке, пока ее очертания и звук весел не скрылись в серой дали.