Сэр Гарри вернулся домой и был со мной нежнее и добрее, чем когда-либо. Вскоре я поняла, что они с мистером Блаунтом обсуждали нечто очень серьезное. И конечно же, я отлично знала что. Мистер Блаунт казался нервным и тревожным, и было очевидно, что решение вопроса не только отложено, но и не вполне определено. Было такое чувство, что над Дорракли сгустилось облако катастрофы.

Наконец я поняла, что что-то решилось, ибо разговоры между мистером Блаунтом и сэром Гарри потеряли характер спора и стали скорее совещательными. Я могу говорить только о том, что видела и чувствовала, ибо мне не позволили услышать ни слова.

Вскоре сэр Гарри снова уехал. На этот раз его путешествие, как я впоследствии узнала, привело его в один из самых тихих маленьких городков Северного Уэльса, где дилижанс остановился у гостиницы «Бык». Высокий баронет-северянин вышел из кареты и направился к стойке.

– Здесь остановился джентльмен по фамилии Марстон? – спросил он полную пожилую леди, сидевшую в эркере.

– Да, – ответила та.

– Он у себя сейчас?

– На прогулке, сэр.

– Могу я поговорить с вами несколько минут наедине? – спросил баронет.

Женщина посмотрела на него немного удивленно:

– Конечно, сэр. Что-то личное, сэр?

– Да-да, очень личное.

Она позвала служанку на замену и отвела сэра Гарри в кабинет на первом этаже. Когда дверь закрылась, он назвал себя. Хозяйка приветствовала баронета неуклюжим реверансом.

– Я родственник мистера Марстона и приехал, чтобы навести справки: хочу знать, ведет ли он добропорядочную тихую жизнь, с тех пор как остановился у вас.

– Как никто другой, сэр. Мистер Марстон очень приятный и добропорядочный джентльмен. Он ходит в церковь каждое воскресенье, истинная правда. Мы не можем на него пожаловаться, сэр, и он уже дважды оплачивал счет, сэр.

Женщина казалась откровенной, в ее лице не было притворства.

– Благодарю вас, – сказал сэр Гарри. – Этого довольно.

Через час настали сумерки, и мистер Марстон, войдя в свою комнату после прогулки, увидел баронета, который встал со стула у камина, когда тот появился.

Марстон мгновенно снял шляпу и застыл у двери, являя собой образец скромности. Сэр Гарри не подошел и не предложил руку, просто кивнул. Ничто не могло быть холоднее.

– Итак, Ричард, ты вернулся в Англию, как раньше делал множество других вещей, не посоветовавшись со мной.

– Боюсь, я поступил опрометчиво, сэр. Я действовал спонтанно. Я не мог этому противостоять. Оставалось всего двенадцать часов до отхода корабля из Нью-Йорка, когда меня поразила эта мысль. Я должен был подождать, я должен был все обдумать. Это казалось моим единственным шансом, и, боюсь, в ваших глазах это импульсивное движение потопило меня еще глубже.

– Очевидно, что, учитывая все обстоятельства, прежде ты должен был спросить моего разрешения уехать, – сказал сэр Гарри.

Молодой человек склонил голову:

– Теперь я это четко понимаю, сэр, но ваше недовольство делало меня несчастным, и я не всегда вижу вещи так, как видел бы их мой более спокойный рассудок. Я не думал ни о чем, кроме шанса получить ваше прощение, и на столь большом расстоянии я отчаялся это сделать.

– Так чтобы угодить мне, ты пренебрег моим авторитетом? Вот это логика! – Сэр Гарри сказал это с презрительной и злой усмешкой.

– Я единственный ближайший родственник вашей крови и имени, который у вас остался, сэр.

– Не пятнай мое имя! – злобно возразил сэр Гарри.

– Мое второе имя Рокстон – в вашу честь, – защищался Марстон.

– Клянусь, если бы мы с тобой носили одно и то же имя, я бы заручился письмом королевы и сменил имя на Смит.

Молодой человек промолчал, и сэр Гарри первым прервал тишину:

– Если позволишь, давай сразу о главном – больше нам говорить не о чем. Я дам тебе шанс, проверю, изменился ли ты на самом деле, как говорится в твоем письме. Ты сказал, тебе нравится сельское хозяйство. Ну, посмотрим, каким фермером ты будешь. Но не забывай, что это испытание для тебя. Через несколько дней мистер Блаунт напишет подробности в письме. Хорошего вечера. Не спускайся, останься здесь. Я пойду один. Больше ни слова: мне не нужны благодарности или заверения. Твое поведение, упорство и искренность скажут все за тебя. На этом все.

Мистер Марстон, пока его дядя говорил, все время немного продвигался вперед и теперь стоял у окна. Сэр Гарри кивнул ему и спустился по лестнице. Перечить ему было нельзя, поэтому молодой человек и не пытался проводить его вниз. Взяв пару свежих лошадей, баронет немедленно отправился в обратный путь.

Я, которая в то время ничего не знала, все еще находилась в тревоге, но не показывала своих чувств. Конец моей тревоге положил сэр Гарри – и тут же раздул новую, сказав:

– Завтра мой племянник, Ричард Марстон, прибудет сюда, чтобы остаться на срок, который я еще не определил. Он неинтересный молодой человек и тебе не понравится: от него и слова не дождешься.

Решение старика было окончательным, и назавтра Ричард Марстон должен был стать обитателем Дорракли.

Я нашла запись в дневнике:

«С волнением, которое я едва могу объяснить, я ждала события, о котором сэр Гарри объявил вчера. Произошло оно в три часа дня. Я собиралась на прогулку, надела шляпку и накидку и стояла в холле. Мне хотелось отсрочить встречу с мистером Марстоном, которой не без причин опасалась. Двойной стук в парадную дверь и низкий звук колокольчика заставили меня вздрогнуть. Я догадалась, что это он, и повернулась, чтобы убежать в свою комнату, но встретила сэра Гарри, который сказал, нежно положив руку мне на плечо: „Подожди, дорогая, это мой племянник. Я увидел его в окно. Я хочу представить его тебе“.

Конечно же, мне пришлось подчиниться.

Дверь открыли. Вот он, мистер Марстон из Мэлори, герой „Замка Конуэй“, участник дуэли и множества злых историй, мужчина, который говорил со мной так романтично и безумно. Я почувствовала, что побледнела, а потом покраснела.

Сэр Гарри встретил племянника довольно холодно и представил мне, просто назвав наши имена, а потом я сбежала по лестнице с двумя собаками в качестве спутников, пока слуги вносили багаж мистера Марстона.

Я встретила его снова за ужином. Он почти не изменился, разве что сильнее загорел. У него был властный и меланхоличный взгляд. Уверена, что он страдал, а страдание, говорят, делает людей лучше. Он очень мало говорил и вполне заслужил описание сэра Гарри. Сэр Гарри говорил о ферме, которую определил для него: они посмотрят на нее завтра вместе. Казалось, у мистера Блаунта отлегло от сердца.

Ферма находится не так далеко, как я представляла, всего лишь на другой стороне озера, примерно пятьсот акров у леса Кластид, которые перешли к сэру Гарри, по словам мистера Блаунта, от семьи Мардайкс. Интересно, есть ли там обустроенный дом – если да, возможно, мистер Марстон поселится на ферме, и тогда его приезд будет иметь мало значения для меня. Вероятно, это к лучшему.

Я видела, как они вдвоем около восьми утра садятся в большую лодку с двумя работниками, чтобы пересечь озеро.

Думаю, фермерство – очень увлекательное занятие. Мистер Марстон не почувствует одиночества, ведь мистер Блаунт говорит, что ему придется часто ездить на ярмарки и рынки. Это лугопастбищная ферма».

Читатель поймет, что ниже я продолжаю цитировать дневник:

«Сегодня мисс Гулдинг из Райбиггинс, пожилая леди, которую сплетники Голден-Фрайерс когда-то сватали за сэра Гарри, заехала в гости с племянницей. Я предположила, что они слышали о приезде мистера Марстона и явились, чтобы посмотреть, что он за человек. Рада, что они остались разочарованы. Я приказала накрыть обед и видела, как они смотрят на дверь каждый раз, когда она открывается, несомненно, ожидая увидеть мистера Марстона. Я умышленно не сообщала им до самой последней минуты, что он на другой стороне озера, хотя сама же и страдала от своей жестокости, ибо они пробыли у нас почти вечность.

Сэр Гарри и мистер Марстон вернулись только к чаю, когда почти стемнело: они пообедали в фермерском доме на другом берегу. Кажется, сэр Гарри чуть более дружелюбен с ним. Но говорили они только о фермерстве и поголовье скота. К ним присоединился мистер Блаунт. Я в одиночестве села за пианино, а когда устала от него – за роман.

Очень скучный вечер – наверное, самый скучный с моего приезда в Дорракли. Смею предположить, что мистер Марстон станет отличным фермером. Очень надеюсь, для него найдется подходящее жилье на другом берегу озера».

Далее в дневнике записано:

«Мистер Марстон снова уехал на ферму в восемь утра. Сегодня мы с мистером Блаунтом, с позволения сэра Гарри, вышли поплавать на небольшой лодке. Мистер Блаунт сказал мне, что мистеру Марстону не требуется ездить на ферму каждый день и что сэр Гарри обещал ему треть от всего, что принесет ферма под его управлением. Кажется, мистер Марстон очень хочет угодить сэру Гарри. Не знаю, почему я так нервничала из-за приезда этого очень скучного сквайра, чей единственной целью, кажется, является увеличение поголовья коров и овец».

«Суббота. Конечно, сегодня у него выходной, но он не удостоил нас своим вниманием. Мистер Марстон решил весь день гулять, вместо того чтобы пойти с нами в церковь в Голден-Фрайерс. Нашему обществу он предпочел прогулку длиной двадцать четыре мили!»

Из той же записи следует, что в следующий вторник сэр Гарри хочет проверить свое поместье в Тарлтоне, что примерно в сорока милях от Голден-Фрайерс, и собирается остаться там на три-четыре дня.

В тот день, во вторник, мистер Марстон был, как обычно, на своей ферме и вернулся домой лишь около девяти вечера.

Я ушла в свою комнату сразу после его прихода, чтобы не прерывать разговор с мистером Блаунтом.

На следующий день он уехал в обычный час, но вернулся не так поздно. Я сослалась на то, что мне нужно написать несколько писем, и оставила двух джентльменов несколько раньше, чем в предыдущий вечер.

«Мистер Марстон определенно мне не мешает, – написала я в дневнике. – С его приезда я не сказала ему и двадцати слов. Начинаю считать его очень высокомерным».

Вышеизложенное – очень краткий пересказ, учитывая, какой многословной и подробной я была до приезда племянника сэра Гарри. Свою краткость я компенсировала на следующий день:

«Мистер Марстон наконец снизошел и прервал молчание. Утром было очень ветрено, и, несмотря на его меланхолию, не думаю, что он хотел утонуть, переплывая озеро. Как бы там ни было, сегодня он не поехал на ферму.

Впервые со дня своего приезда в Дорракли он появился за завтраком. Казалось, отсутствие сэра Гарри сняло со всех огромную скованность. Мистер Марстон говорил очень охотно и будто совершенно забыл о теме фермерства: рассказал нам, в частности, о своей полувоенной жизни в Испании, что было чрезвычайно интересно. Он заставил меня смеяться от души. Старый мистер Блаунт тоже смеялся. Завтрак прошел очень весело. Мистер Блаунт сам жил в Испании больше года, когда был молод; он встал и, звучно говоря по-испански и активно жестикулируя, изобразил своего тогдашнего хозяина, чудаковатого производителя вееров. Я и не знала, что в нем столько веселья! Добродушный старик, казалось, пришел в восторг от наших аплодисментов и искреннего смеха.

Мистер Марстон вдруг взглянул за озеро и вспомнил про свою ферму.

„Как внезапно начался шторм! – воскликнул он. – Не могу сказать, что я ему рад, потому что должен проведать своих четвероногих подопечных“.

„Нет, – сказал мистер Блаунт, – пусть сегодня погуляют сами, я беру это на себя. Вам не нужно ездить туда каждый день“.

„Но как это воспримет власть? Не посчитает ли это мой дядя прогулом? Я не хочу, чтобы он думал, что перед искушением я забыл наши с ним договоренности“.

Он посмотрел на меня. Считал ли он меня искушением или просто хотел вовлечь в разговор, мне неведомо.

„О, нет! – сказал мистер Блаунт. – Сегодня останьтесь дома – я все объясню, и позже мы можем покататься на лодке, если день будет таким прекрасным, как обещает“.

Мистер Марстон колебался: он взглянул на меня, будто желая услышать мое мнение, но я молчала.

„Ну, – сказал он, – не могу сопротивляться. Я воспользуюсь вашим советом, мистер Блаунт, и устрою себе выходной“.

Думаю, в некотором отношении мистер Марстон сильно изменился. Его поведение и речь стали более мягкими, и он такой приятный! Думаю, он вел несчастливую жизнь и, несомненно, очень часто ошибался. Я давно заметила, что мы осуждаем людей не по степени их моральной вины, но по степени неудобства, которое причиняют нам их ошибки. Интересно, какие истории заставили мистера Кармела и Лауру Грей говорить о нем так горько и сурово? Они оба были такими хорошими и правильными, что вещи, которые другие люди восприняли бы довольно легко, могли показаться им невероятными. Осмелюсь предположить, что дело в деньгах или азартных играх, и люди, которые потеряли деньги из-за расточительности мистера Марстона, преувеличивают и рассказывают истории по-своему. Сейчас он кажется очень серьезным. Его можно только пожалеть.

Мистер Марстон сходил на пристань до обеда. Позже я узнала, что он сделал это для того, чтобы отнести накидки для меня.

Обедал он с нами, и мы много разговаривали. Этот человек определенно не даст нам заскучать в этом усыпляющем месте. Мы приятно поплавали после обеда. Я передала ему румпель, но обязанности кормчего не сделали его менее словоохотливым. Мы прекрасно слышали друг друга, несмотря на ветер, который был намного сильнее, чем одобрил бы сэр Гарри.

Сегодня у мистера Марстона было много возможностей поговорить со мной без риска, что нас подслушают. Однако он не сказал ни слова в старом духе. Я очень этому рада: было бы неприятно лишиться его разговоров, очень занимательных, признаюсь, в этой глуши.

Он всегда стремится узнать, не нужно ли мне чего-нибудь, и мгновенно достает или делает это. Жаль, что его ферма не на этой стороне озера. Предположу, что, когда вернется сэр Гарри, мы снова будем мало его видеть. Закончится тем, что он утонет в этом опасном озере. Кажется странным, что сэра Гарри, который так заботится обо мне, и мистера Блаунта будто вовсе не волнует жизнь близкого им человека. Но это их дело. Моего мнения никто не спросит, поэтому не стоит об этом думать.

Я пишу в своей комнате, день клонится к закату, и моя дорогая Ребекка Торкилл мечется от стола к гардеробу и от гардероба к шкафу, занимаясь ерундой, суетясь и бормоча себе под нос. Она только что сказала, что миссис Шеклтон, экономка, служившая в Дорракли тысячу лет, сегодня вечером много говорила с ней о мистере Марстоне. Она очень хорошо отзывается о нем. Когда он ходил в школу, а потом поступил в Оксфорд, она видела его лишь изредка, но, по ее словам, он был смелым, добрым мальчиком, „никогда в нем не было зла, только немного дикости, как у других молодых людей в таких местах“. Я как можно точнее записала слова Ребекки.

Ссора с сэром Гарри Рокстоном, сказала миссис Шеклтон, случилась из-за того, что мистер Марстон наотрез отказался жениться на той, которую выбрал ему дядя. Как раз к такому типу непослушания пожилые люди иногда особенно строги. Она попросила Ребекку ничего не говорить об этом другим слугам, так как это огромный секрет.

В конце концов, в этом деле может быть две стороны, как и в любом другом, и писатели романов и трагедий возвысили бы мятеж мистера Марстона до героизма.

Он определенно сильно изменился».

Здесь мои записи за тот день переходят от мистера Марстона к полудюжине пустяков, упомянутых, должна признать, довольно кратко.