Я ни о чем не догадывалась и только много лет спустя узнала об этом разговоре. Когда я вернулась, Лаура ничего не сказала мне. Уверена, она поступила правильно. Некоторые вещи она не смогла бы объяснить, в том числе безумный план мистера Марстона жениться на мне, не имеющей ни гроша за душой.

Я, конечно же, заметила признаки подавленного настроения, и ее рассеянность возбудила мое любопытство. Однако она легко отмахнулась от меня. Я знала, что иногда моя милая гувернантка хандрит, но она никогда не делилась со мной своими проблемами.

Мы больше ничего не слышали о нашем госте до следующего дня, когда Ребекка Торкилл сказала за пятичасовым чаем, что его снова мучают головные боли. Кажется, она рассчитывала на наше сочувствие, но мы никак не прореагировали. А вскоре после заката мы увидели, как мистер Марстон не спеша прошел мимо окна нашей комнаты и довольно долго гулял под деревьями.

Тем вечером мы были необычно молчаливы. Из-за врожденного упрямства, чем больше моя гувернантка предупреждала меня об опасности этого человека, тем больше я интересовалась им. Думаю, ее мысли целиком были заняты мистером Марстоном, а мои уж точно.

– Сегодня мы не будем открывать окно, – наконец сказала Лаура.

– А я только подумала, как было бы хорошо вдохнуть свежего воздуха. Почему бы нам не открыть его? – в пику ей откликнулась я.

– Потому что тогда он снова подойдет, а вашей матушке не понравилось бы, что вы водите знакомство с таким человеком.

Я рассердилась, но не стала настаивать. Сидела в мрачном молчании и задумчиво глядела в окно.

Ранние сумерки сменились мраком, когда мистер Марстон вновь появился. Он направился к нашему окну, но, заметив, что оно закрыто, остановился. Осмелюсь предположить, что он рассердился больше, чем я. Однако что ему было делать? Он посмотрел через плечо куда-то и снова бросил взгляд на окно, а потом пошел за угол к дому приказчика.

В его комнате горели свечи – он нашел там Ребекку Торкилл с небольшим кувшином и чайной чашкой на подносе.

– Сэр, только подумать, вы опять делаете что-то невообразимое, – воскликнула она. – Вы, кто недавно был при смерти от головной боли! Как вы себя чувствуете, сэр?

– Премного благодарен. Сейчас все хорошо. Головная боль уходит так же, как и приходит: неожиданно. Что это? – Он указал на поднос.

– Пряный напиток, сэр, с сахаром, белым вином и мускатным орехом. Я подумала, что вам захочется.

– Господи, грог! – улыбнулся постоялец. – Я угадал?

– Да, и не худший.

– Не сомневаюсь! – Мистер Марстон решил быть дружелюбным со старушкой. – Как мне вас отблагодарить?

– Это лучшее средство в мире, чтобы заснуть после головной боли. Пейте, пока горячий.

– Тут любых благодарностей недостаточно, вы моя спасительница.

– Пейте, пейте, а я вскоре проведаю вас, – с этими словами добрая женщина вышла.

– Я не должен ее обижать, – пробормотал себе под нос мистер Марстон, налил немного грога в чашку, попробовал и тихо рассмеялся. – Попиваю грог! Что-то новенькое для Ричарда Марстона! Каждый день перемены. Что же, изобразим, что нам понравилось, – сказал он и вылил напиток из окна.

Несколько слов, невзначай брошенных утром доктором Мервином, пробудили в нем острую тревогу. Он накинул широкое пальто, надел кашне и шляпу, взял трость и уже хотел выйти, чтобы отправиться в Кардайлион, но тут вернулась Ребекка Торкилл с нарезанным лимоном на тарелке.

– Некоторым нравится выжать в грог лимон, – сказала она. – И я подумала, что будет хорошо принести его вам.

– Было очень вкусно, правда, – заверил он, когда миссис Торкилл заглянула в кувшин.

– Ну, – выдохнула она с неподдельным восхищением, – будь я проклята, если вы оставили хоть каплю! Ха-ха! Ладно, принесу еще, пока вы не легли. Но не пейте одним глотком, сэр. Так можно и заболеть.

– Нам, мужчинам, так нравится хороший алкоголь, что мы… мы… мы… о чем это я? А, да, нам, мужчинам, так нравится хороший алкоголь, что мы не умеем вовремя остановиться. Плохое оправдание, но что делать. Я собираюсь на небольшую прогулку: это всегда помогает после головной боли. Доброго вечера, миссис Торкилл.

Прежде чем она успела ответить, он ушел.

Была ясная тихая ночь, взошла луна. Прогулка из Мэлори в городок обещала стать приятной. Мистер Марстон выбрал узкую дорогу, параллельную той, что вьется по берегу эстуария. Эхо его шагов под деревьями, залитыми луной, было единственным признаком жизни, за исключением далекого лая сторожевого пса. Печальный ветер свистел над морем, напоминая стоны утопших.

У кладбища он остановился, отчасти чтобы раскурить сигару, отчасти чтобы взглянуть на старую церковь, вид которой в лунном свете был жутковатым. Церковь отбрасывала черную тень на траву и надгробия, и казалось, будто гигантская рука показывает на него пальцем. Марстон цинично улыбнулся, когда эта мысль пришла ему в голову.

– Еще одна могила здесь? Не удивлюсь, если так и будет. Еще одна могила, и с моей-то удачей ничего удивительного, если в ней буду лежать я… я! Но это не факт… да. Что за глупое прорицание. Но эта тень и правда похожа на перст, указующий на меня!

Он курил, прислонившись к столбу железных ворот, и по своему обыкновению проговаривал мысли вслух:

– Тут поневоле поверишь во всякую ерунду. Что за странное место! Кто знал, что я встречу здесь Лауру? Или этого плаксивого дурака Кармела? И кто бы мог подумать, что именно Дженнингс появится в этом захолустье? Господи! Я словно святой Павел: едва избежал кораблекрушения, как в руку вцепилась змея. Мой бывший приятель Спрэг превратил бы все это в элегию. Интересно, могу ли я еще сочинять элегии?

Докурив, он медленно пошел дальше и вскоре оказался на Касл-стрит, центральной улице маленького колоритного городка.

Парадная дверь «Верни Армс» была открыта, и свет лампы мягко освещал тротуар. Мистер Марстон ненавидел ожидание. Он скорее бы пошел на невыгодную сделку, чем вынести пытку долгих переговоров. Он скорее бы шагнул навстречу катастрофе, чем ожидать ее медленного приближения. Нетерпимость неопределенности часто делала его непредсказуемым. Он пришел в Кардайлион просто на разведку, но в голове у него уже сложился план. В тени домов на противоположной стороне улицы он медленно ходил взад-вперед, искоса поглядывая на дверь гостиницы, пока не докурил новую сигару.

Как только он выбросил окурок, по ступеням «Верни Армс» спустился другой курильщик. Некто высокий и стройный стоял на пустынной улице, неторопливо затягивался и смотрел по сторонам. Как только из-за набежавшего облачка вышла луна, мистер Марстон узнал его. Постоялец гостиницы был очень красив: редко встретишь такие умные и воодушевленные лица. Он и не подозревал о недобром взгляде, направленном на него с другой стороны улицы.

Мистер Марстон решил, что пора действовать. Он перешел улицу и остановился рядом с курильщиком.

– Как я слышал, – произнес он тихо, – вы хотите поговорить со мной. Вы сказали об этом «У Блэка».

Курильщик опустил сигару. Он явно был удивлен. Пристально посмотрев на Марстона, он наконец мрачно произнес:

– Да, я так и сказал. И да, я хочу с вами поговорить.

– Хорошо. Но не здесь: нам лучше найти другое место, где мы могли бы поговорить, не привлекая внимания.

– Идите за мной, – сказал молодой человек, направляясь вверх по улице.

Мистер Марстон шел за ним чуть в стороне. Случайному прохожему они могли показаться приятелями.

Вскоре молодой человек повернул в короткий и узкий переулок, где помещалось лишь несколько домов, а потом они оказались на выгоне, который горожане называли Кардайлионский луг. Место было романтичным. Море в дальнем конце набегало на гальку неторопливыми волнами, ветер меланхолично вздыхал над старым замком на холме, редкие огоньки горели в окнах за их спиной, свет луны серебрил траву, а на той стороне эстуария проглядывали неясные очертания благородных уэльских гор. Трудно представить более умиротворенную картину.

Они остановились, будто сговорившись.

– Я готов вас выслушать, – сказал Марстон.

– Ну, я только хотел сказать – и я рад представившейся возможности, – что я установил полную лживость ваших историй, и добавлю, что вы трус и негодяй.

– Спасибо, этого достаточно, мистер Дженнингс. – Марстон побелел от ярости, но говорил холодно и спокойно. – Вы, вероятно, решили, что я должен ответить на оскорбление, ударив вас вот этим по лицу, – он взмахнул тростью в воздухе, – но я подготовил для вас нечто более эффективное и не стану рисковать, вмешивая в это дело полицию. В этой дыре у меня нет ни пистолетов, ни друга-секунданта. Мы должны обойтись без формальностей. Завтра рано утром я зайду в «Верни Армс». Несколько слов, и мы все уладим.

Он приподнял шляпу, подразумевая, что разговор закончен, но мистер Дженнингс сказал:

– Вы найдете записку в баре.

– Тогда адресуйте ее Ричарду Виньярду.

– Вашему другу?

– Нет, мне.

– О! Вымышленное имя? – ухмыльнулся мистер Дженнингс.

– Ну, вы можете использовать и настоящее. Мой портной ищет меня усерднее, чем вы, но если вы озвучите мое имя в Кардайлионе, меня могут арестовать, что избавит вас от дальнейших проблем в этом волнительном деле.

– Что ж, пусть будет Ричард Виньярд, – сказал мистер Дженнингс, слегка покраснев.

Молодые люди повернулись спиной друг к другу. Дженнингс пошел вдоль берега. Слушая набегающие волны, он лихорадочно размышлял, как обычно делают люди, которых внезапно настигло нечто тревожное. А Марстон пошел в другую сторону. Не заходя в город, он последовал в Мэлори по узкой дороге под стенами замка.

Если у человека есть храбрость и разум, но совесть отсутствует, он чрезвычайно опасен. Испорченный ребенок, у которого на первом месте собственное «я», в чьем сердце нет ни унции мягкости, но он обладает умом и энергией, легко вырождается в дьявола. Это трудно скрыть, но все же Марстон был популярен. Он легко тратил деньги – они принадлежали не ему, – и когда он был в настроении, казался совершенно очаровательным.

Когда в тот вечер он смотрел в лицо Дженнингса, синяки и ожоги старой зависти напомнили о себе. Боль ненависти легко причинить, но что может быть более жестоким и болезненным, чем тщеславие? Теперь у него был шанс отомстить. Ставка высока, и его жизнь могла целиком зависеть от выстрела. Но его жестокой смелости было все равно. К тому же Марстону было сложно представить, что он в опасности. Сейчас он размышлял, как повернуть эту ситуацию в свою пользу.