День стоял мрачный. Я оставила Лауру Грей одну в комнате, где мы просматривали наши счета. Осмелюсь предположить, что ее мысли время от времени возвращались к размышлениям относительно личности молодого человека. Она все еще сомневалась: он или не он? Но ее сомнения вскоре рассеялись. Дверь открылась, и в комнату вошел тот самый молодой человек. Лаура не встала и не заговорила: она сидела с пером в руке и смотрела на него так, будто вот-вот потеряет сознание. Теперь она ясно видела шрам в форме звезды на его лбу, ближе к виску, – след старой травмы.
Мистер Марстон внимательно смотрел на нее и улыбался.
– Все это время, мисс Грей, я старался держаться подальше от ваших глаз лишь ввиду так и не сбывшегося предположения, что вы не увидите меня, пока я здесь. Вчера вечером я пришел с мыслью открыться, но решил отложить это до тех пор, когда мы будем наедине, как сейчас. Я видел, что вы почти узнали меня, но не были уверены, и счел за лучшее оставить вас в сомнениях. – Он положил руки на стол и сказал с очень серьезным выражением лица: – Мисс Грей, умоляю вас поверить мне. Клянусь честью и душой, я не скажу ни слова против вашего желания. Я не буду давить на вас и не буду просить вас выслушать меня по той теме, против которой вы возражаете. Вы утверждаете, что я причинил вам зло. Я не пожалею сил, чтобы исправить это. Я сделаю все, что вы пожелаете. Клянусь, я сделаю все, что свято для джентльмена, но при одном очень простом условии.
Молодой человек замолчал и наклонился вперед, неотрывно глядя на нее. Лаура не хотела (или не могла) говорить. Она ответила на его взгляд взглядом еще более диким и темным, но губы ее были бледны.
– Я знаю, что помешал вам, я признаю, что причинил вам боль преднамеренно – я хотел причинить вам боль, предпринимая усилия по отдалению того человека. Простите меня, самая мстительная женщина может простить мужчине сумасбродства его ревности. Я здесь, чтобы отказаться от всего и чтобы вернуть все. Я признаю, что причинил вам боль, и я все исправлю.
Впервые заговорив, она чуть слышно произнесла:
– Это непоправимо. Это нельзя исправить… непоправимо.
– Когда я за что-то берусь, я не отступаю. Я сделаю это любой ценой: да, любой. Ценой собственной гордости и окончательной потери репутации. Я пойду к этим персонам и скажу им, что их обманули… что я их обманул. Признаюсь им, что все то дело лишь клубок лжи.
– Вы никогда этого не сделаете.
– Богом клянусь, сделаю! Думаете, меня беспокоит их мнение? Повторяю, я это сделаю. Я все напишу и подпишу в вашем присутствии, вы запрете письмо в стол и распорядитесь им, как пожелаете. Но при одном условии.
Лаура покачала головой, недоверчивая улыбка слабо осветила ее лицо.
– Вы мне не верите, но я заставлю вас поверить. Скажите, что вас убедит: какое доказательство? Я предоставлю его вам. Вы верите в Промысел Божий? Думаете, я спасся после кораблекрушения просто так?
Лаура Грей смотрела в стол, а его горящие глаза неотрывно наблюдали за ней, ибо ему показалось, что он прочитал на бледном лице признаки согласия. Мистер Марстон решил, что ему нужен лишь легкий импульс, чтобы убедить ее.
– Я все это сделаю. Но при одном условии.
Некоторое время оба молчали, и молодой человек все так же внимательно смотрел на нее.
– Будем разумны, – продолжил он. – Я должен был – теперь я это вижу – давно понять, что мне не следовало говорить с вами так, как я говорил. Я был не в себе. Вот и вся история, и теперь я отказываюсь от всего этого. Я в отчаянии, все кончено. Я предоставлю вам лучшее доказательство. Я собираюсь посвятить себя другой, и вы мне поможете. Молю, ни слова, пока вы не выслушаете меня: таково мое условие. Если вы примете его – хорошо. Если нет – клянусь, вы можете об этом пожалеть.
– Вы больше ничего не сможете сделать мне, – выдохнула она. – Господи, помоги!
– Увидите, что могу, – продолжил он, тихо рассмеявшись. – Говорите сколь угодно долго, когда придет ваша очередь. А сейчас просто выслушайте меня. Я хочу, чтобы вы знали все детали, потому что вы будете мне помогать. Я хороший друг и плохой враг. Теперь один момент. Я познакомился с юной леди, на которой хочу жениться. Клянусь честью, других намерений у меня нет. Она бедна: ее отец по уши в долгах, у нее никогда не будет больше двух тысяч фунтов. Вы должны признать, что это никак не может быть корыстью с моей стороны. Но! Живущий здесь иезуит ненавидит меня и распространяет обо мне ложь. Я надеюсь, вы прекратите столь предвзятое отношение ко мне со стороны этого клеветника. Вы можете повлиять на молодую леди в мою пользу и помочь укрепить наше знакомство. Я ожидаю от вас этого. Вот мои условия. И я говорил о мисс Этель Уэр.
Столь неожиданное открытие, а возможно, и укол раненого тщеславия сделали ее ответ более решительным. Она встала и холодно произнесла:
– У меня нет ни прав, ни влияния в этом деле, а если бы и были, ничто на земле не заставило бы меня использовать их в вашу пользу. Если вам угодно, вы можете написать мистеру Уэру с просьбой передать ваши адреса его дочери. Но без его разрешения вы не будете сюда приходить или присоединяться к ней во время прогулок, а если вы попытаетесь это сделать, я увезу мисс Уэр и передам ее заботам того, кто сможет защитить ее лучше, чем я.
Молодой человек побледнел.
– Я думал, вы знаете меня лучше, мисс Грей, – сказал он, зло усмехнувшись. – Вы отказываетесь от шанса на примирение.
Он замолчал, будто давая ей время подумать над своими словами.
– Отлично. Я рад, что разоблачил вас. Вам не кажется, что ваше положение здесь довольно странное – гувернантка в загородном доме мистера Уэра? Мы все отлично знаем, что за человек мистер Уэр – джентльмен, чей хороший вкус и веселое настроение позволяют ему сделать дом уютным. Как я понимаю, недавно он провел здесь неделю, но его супруга не беспокоила вашего уединения, а сейчас, когда он в путешествии, его сменил молодой монах. Я знал и знаю, что за человек этот Кармел. Могло ли повезти молодой леди больше? Можно задаться вопросом: почему мистер Уэр в этих обстоятельствах ничуть не встревожен тем, что гувернантка его дочери – протестантка? Я бы не поверил, что вы с легкостью нашли столь желанный дом, но судьба распорядилась так, что я случайно оказался в вашем убежище, собственными ушами услышал хорошие отзывы от соседей и собственными глазами увидел, как вам уютно и как вы счастливы.
Он улыбнулся, иронично поклонился и направился к двери.
– Ничто не мешало нам быть друзьями, ничто.
Лаура не ответила, и он добавил:
– Нет ни одной причины, почему бы мы не могли быть друзьями. Вы могли оказать мне ничтожную любезность. Я мог жизнью послужить вам.
Снова пауза.
– Я могу объяснить вашу глупость лишь самой бесчувственной злобой. Я все сделаю сам. Вы меня знаете. Что бы ни случилось, благодарите за это свое собственное безрассудное упрямство.
– У меня еще есть друзья, – воскликнула она с болью. – Ваша трусость, ваши угрозы и оскорбления, ваши преследования создания совершенно беззащитного и безутешного, которой никто не поможет… – Ее голос дрогнул. – Разыщите своих друзей, если они у вас есть, расскажите им все что хотите, и, если оно того стоит, я опровергну вашу историю. Я поспорю с вашими друзьями. Я поставлю мое слово против вашего.
Мистер Марстон больше не ухмылялся, и в его тоне не было ни капли иронии, он говорил с горячностью неприкрытой ярости:
– Я ничем не побрезгую. Я многое пережил и стал еще более безрассуден, а следовательно, более опасен. Если бы вы знали чуточку больше, вы бы не посмели ссориться со мной. – Он грохнул рукой по столу.
Лаура сжалась:
– Мне страшно… я напугана, но ничто на земле не заставит меня сделать то, о чем вы просите.
– Довольно, на этом все, – сказал он и замолчал. Потом медленно и подчеркнуто произнес: – И помните, последствия, которые я обещал вам, намного ближе, чем вы думаете.
Сказав это, он вышел из комнаты так же внезапно, как появился.
Лаура Грей дрожала. Ее мысли путались. Она была смертельно напугана.
Море, которое поглотило все остальное, оставило в живых только этого злого человека. Сколько хороших, добрых и полезных жизней было потеряно в роковой момент кораблекрушения, думала она, а эта жизнь, лишенная всего хорошего, распутная и жестокая, одна – одна! – удостоилась милосерди я.