^{Актер театра и кино, театральный режиссер, продюсер, педагог; народный артист Российской Федерации}

Мои первые поездки за границу выпали на гастроли по воинским частям: мы играли спектакль «Небо — Земля». Почти каждый год ездили в Германию, Венгрию и Болгарию и там, конечно, отоваривались: я покупал коробку вещей жене и коробку себе. Перед самой первой поездкой впервые надел джинсы. Девушки из «Военторга» сказали: «Это ваш размер». Я надел «левайсы», и они сидели как влитые. Я был стройный, мне до того понравилось, как они сидят, что я не снимал их несколько дней подряд. После этого стал носить и любить.

Какое-то время я жил на Комсомольском проспекте. Прямо напротив метро был известный большой гастроном. Я частенько приходил к заведующей, а она выдавала мне заказы: рыбку достойную или мандарины. Мандарины тогда были дефицитом. И в этот гастроном захаживали многие, в том числе Тихонов, Леонов, молодой Хазанов.

После выхода фильма «Усатый нянь» в 1977 году моя жизнь значительно упростилась. Я получал практически всё, что хотел. В какой бы кабинет ни входил, меня принимали с распростертыми объятиями. Я даже Театру им. Моссовета в свое время сделал дачи в Жаворонках. Мы вдвоем с Борисом Химичевым ходили обивать пороги больших кабинетов. И, честно говоря, если бы не наши походы и узнаваемость, ничего бы нам не дали. А так мы получали все, что хотели. На то, чтобы получить машину, у меня ушло 15 минут. А потом получил и «Тойоту». Не новую, конечно, — б/у; бумагу на нее мне подписал Жаров, зампред исполкома Моссовета. Это было в начале 80-х.

В фильме «Усатый нянь» я снимался в такой куртке, которая была сделана из трех или четырех курток. Воротник — от какой-то бабушкиной зимней, потом рыжая летная… Так что технически это было абсолютное ноу-хау. Ну и шарф мне связали. А шапочка была своя. Образ стал культовым, свойственное моему герою шалопайство очень нравилось людям. Поэтому позже видел многих одетых во что-то похожее.

Я, очевидно, тот человек, который не очень любит галстуки, костюмы, хотя они у меня и были, когда стал руководить театром. Я люблю джинсы, майки, куртки, футболки непонятные. В них я чувствую себя раскованно, так что это мой стиль.

Мои родители не обладали никакими особенными возможностями, наоборот — это я им помогал, чем мог, когда появились деньги. Я во время учебы и после института получал 75 рублей, с вычетами — 69. А потом, когда стал сниматься, доходы в несколько раз выросли, и я приносил домой хорошую зарплату. Потом пошли обновки дорогостоящие. Пошли поездки. В них многое удивляло. С собой мы старались брать что-нибудь на обмен. Денег же мало давали, 30 долларов всего. И мы фотоаппарат «Зенит» и банки икры меняли на штаны. Я так полушубок жене выменял. Проще всего меняться было в Индии. Все уже знали, как это работает: приходишь в магазин, говоришь: «У меня есть икра». Кто-то соглашался, кто-то нет.

Однажды я устроил распродажу в театре. Делал спектакль «Иисус Христос — суперзвезда», а в нем был кордебалет моей театральной студии «Луна» — человек 25–30. У меня были хорошие спонсоры, они принесли нам на площадку две коробки джинсов и джинсовых рубашек. Я обеспечил своих ребят буквально задаром. Тогда умели радоваться вещам.

Когда я женился, то жил в состоятельной семье: моя теща, старшая дочь маршала Жукова, бывала в Америке и все время что-то привозила, в том числе и мне. Я запомнил одну хорошую рубашку — черную, с красными карманами; часто выступал в ней. Вот это было пижонство! В фильме «Гений» на мне можно увидеть джинсы с красным пятном сбоку — они тоже из Америки. Я же играл фарцовщика, а он должен был быть одет соответственно. В фильме «Ночной полет» была куртка — такой я в ней красавец! И, поскольку это была чистая фарца, может, потому мне и выпала актерская судьба играть фарцовщиков.

^{В фильме «Гений» на мне можно увидеть джинсы с красным пятном сбоку — они тоже из Америки. Я же играл фарцовщика, а он должен был быть одет соответственно.}

Однажды у нас в доме оказалась запись Окуджавы, и мы целый вечер пели «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке». Вот это был настоящий дефицит. Не продукты всякие, поскольку у нас имелся допуск к пайкам, а вот такой радостный момент. Оказалось, душу накормить гораздо сложнее, чем насытить товарами магазинные полки.