^{Заслуженный артист Российской Федерации, актер театра и кино, ведущий программы «Спокойной ночи, малыши!»}

Пакетик целлофановый — то, что невозможно было достать. Когда они появились в 1974 или 1975 году, я учился в Щукинском училище. Тогда еще Калининский проспект, а не Арбат, вторая остановка — магазин «Мелодия». (Через кого бы достать пластинки?! Какого-нибудь Адамо?!)

Но главное, что прямо напротив — проход и спуск к Щукинке, а справа — прекрасный магазин «Кинолюбитель». Я тогда снимал на узкопленочные аппараты свое детское кино и часто бывал там. И вдруг в этом магазине появились орловские[29] пакеты с пленкой. Они выдавались, когда ты что-то покупал, и то не всем, а только если продавцу нравилось твое лицо. Иногда мне было не на что или незачем что-либо покупать. И тогда я включал «дядю Юру», улыбался и разговаривал, чтобы достать лишний пакет.

Моими первыми гастролями стала поездка в Монголию в начале 80-х. Мы около месяца ездили по линии ГлавПУРа[30] по нашим воинским частям со спектаклем «Прости меня» по Астафьеву. От этой поездки осталось очень много впечатлений — она была тяжелейшая, с жуткими отравлениями и нехваткой денег. Хотелось сохранить командировочные, чтобы что-то привезти. Русский артист всегда ездил с плиткой, чтобы на ней готовить. Тогда все так делали — так было принято. Сэкономленные деньги обычно тратились на что-то копеечное. Но из той поездки нам с женой удалось привезти дубленки. Купить их было несложно, в Монголии был аналог «Березки», где могли отовариваться иностранцы.

Тогда у РАМТа были также гастроли в Германии, и вся труппа приехала домой в одинаковом: женщины в дубленках, а мужчины в замечательных пиджаках. Такова была цена этих гастролей. Потом я в 1984 году поехал в ГДР, в Берлин. Какое же это было унижение — для того чтобы не ошибиться с размером сапог, ножку жены обводили и показывали в местном магазине бумажку, что нужен вот такой размер. Вы бы видели глаза немецких продавцов. Восторга они не испытывали, как и большого уважения. Потом был в Англии и странным образом чувствовал себя там как дома. Как будто бы на всем было написано: «традиция». Я отдыхал душой, так это было замечательно!

^{Какое же это было унижение — для того чтобы не ошибиться с размером сапог, ножку жены обводили и показывали в местном магазине бумажку, что нужен вот такой размер. Вы бы видели глаза немецких продавцов.}

Я не из тех, кого интересуют какие-то материальные проявления, очень спокойно отношусь к вещам. Живу в однокомнатной квартире, комната 17 с чем-то метров и кухня метров девять. Нам с женой этого достаточно: мы друг другу не надоедаем уже почти 25 лет, так как живем душа в душу. По большому счету, обувь для жены — единственное, что я привозил с гастролей. Однажды хотел достать что-то из Дюма, и моя известность помогла. В основном меня узнавали гаишники. Иногда это выручало. В очередях старался не светить лицом. Как-то раз в мебельном на «Автозаводской» вдруг начали продавать кухонные гарнитуры, которые ты мог сам собрать из отдельных частей. Мы всё сами измеряли, там я стоял в очереди дня три, номера писал на ладони, а в последний день даже дежурил ночью.

Когда учился в Щукинском училище, у одного из студентов были обычные черные ботинки, у которых мне очень нравилась форма — хотелось такие же. На «Щербаковской» был огромный обувной магазин, и я несколько раз ездил туда, чтобы поймать похожие. Но те, что я купил, были отечественные. Духи покупались на улице Горького[31], там был магазинчик в самом начале, с правой стороны, продавались духи с ныне забытыми названиями. Если нужно, можно было постоять в очереди и поймать то, что «выбросили». Короче, при желании все доставалось.

^{Вести «Спокойной ночи, малыши!» в западных джинсах ведущий не имел права!}

На съемках «Спокойной ночи, малыши!» я всегда работал в своем. Однажды приключилась занимательная история — она произошла едва ли не на первой же съемке на Шаболовке, в первой студии. Я отработал и уже шел к проходной, когда меня догнал ассистент по актерам: «Скорее, скорее назад срочно!» Слава Богу, в тот день у меня еще оставалось время до начала спектакля! Забегаем в студию, там уже ждет Наталья Ситкова, моя телевизионная мама, режиссер программы. Она говорит: «Юра, зайди на площадку, пожалуйста. Гена, пожалуйста, возьми общим планом Юру. Алё! Да. Нет-нет, что вы! (Гена, возьми покрупнее Юру.) Нет-нет, это не джинсы, это у него такие штаны синие!» Оказывается, это Лапин[32]. Он любил подключаться к камерам разных студий и смотреть, что снимают. Видимо, когда я вставал, он увидел штаны и ему показалось, что это джинсы: съемка закончилась, но камера была включена. А это были просто синие брюки, причем довольно яркие. Вести «Спокойной ночи, малыши!» в западных джинсах ведущий не имел права! Джинсы у меня, кстати, были, но не «Левайс» и не «Рэнглер». Какой-то наш пошив.

Нашему главному редактору нравилось, когда «дядя Володя» Ухин[33] надевал красный галстук. И как-то раз, уже после ухода Ухина из программы, он предложил мне: «Юра! Может быть, наденете красный галстук? Это такая хорошая деталь. Вот „дядя Володя“ не боялся этого!» Я? С галстуком? Это же «дядя Володя», а я-то с какой стати, для меня это неорганично. Но я же не могу ему сказать, что у него дурной вкус, он же главный редактор. И тут на съемку приходит Владимир Ухин. Я подхожу и говорю: «Дядя Володя, выручайте, не знаю, как быть. С чего бы мне, как у вас, надевать такой же красный галстук?» Он говорит мне: «Не волнуйся!» — и идет к главному редактору: «Ты что, хочешь лишить меня главной индивидуальности? Моего галстука? Я запрещаю!»