Если бы Плешкова спросили, что он хочет больше всего, кроме как опубликовать свой собственный роман в настоящем издательстве, он бы ответил: «Съехать на хрен из этого дома!»

Съехать при первой попавшейся возможности. А возможности пока не было. Стипендия на бюджете была все равно что ветка из распространенного мема. Ее едва хватало на еду, и то если питаться только одной лапшой. Найти работу, при этом нормально учиться и не потерять стипендию сейчас для Вацлава было практически невозможно. Никакой журнал не брал юное дарование даже придумывать названия для статей. Опыта нет. Идти в кафе работать Вацлав не хотел – это сразу отдавать половину жизни в общепит. Аналогично и с тем, где в вакансиях значился пункт самовывоза возле дома. Да и родители буквально выжрут мозг, а они и сейчас с этим успешно справляются.

Один его знакомый сказал: «Ты просто недостаточно хочешь. Народная мудрость гласит: „Кто хочет, ищет возможности, а кто не хочет – ищет причину“».

Вацлав потом узнал, что так легко можно обесценить любую жизнь. И в глубине души он был не согласен с этим высказыванием. Сейчас просто не представлял, как можно резко уйти из дома, имея в кармане ветку и пару каштанов. Поэтому Вацлав искал возможности, при этом не желая терять комфорта.

Комфорт терялся иначе. После встречи с Колдуненко в голове стало шумно и странно. Плешков не спешил верить в иные миры, больного на голову княжича и якори, которые могут помочь контролить этот странный сон. Но рана на груди упрямо говорила об обратном, нарушала стройную логику, заставляла нервничать, тянуться рукой к затягивающемуся рубцу.

Еще и эти двое – стражники завесы, чтоб их! Что курили мужики до того, как пришли к Колдуненко, и чем накурили его? Интересно, насколько им поверила Ангелина? Она не выглядела как девушка впечатлительная и доверчивая, но вопросы задавала такие, будто уже приняла правила игры.

– Тебя вообще ни о чем попросить нельзя! – У матери это было вместо приветствия. – Картошки в доме нет, вчера говорили: «купи» – и где? Опять мне на своем горбу тащить?

– Мне вчера было не до того. – Вацлав хотел сначала сказать, что плохо было, но в ответ получил бы еще больше оскорблений.

– А мне до того на вас всех готовить? Сейчас сходи!

«Однажды я съеду», – мысленно пообещал себе Плешков и вышел из дома. Магазин находился совсем рядом: пройти пару домов – и вот зеленые двери с красно-белой вывеской.

Рядом была автобусная остановка, на которой постоянно кто-то тусил. Удобно было взять чипсы, газировку и сидеть под навесом. Ходил тут всего один маршрут по одному ему известному расписанию, поэтому по назначению остановку использовали очень редко.

В этот раз на скамейке сидел какой-то сутулый ребенок, завернутый в кучу тряпок. Вацлав покосился на него и пожал плечами: кто знает эту современную моду. Когда Плешков вышел из магазина, ребенок продолжал сидеть. От ветра дверь захлопнулась, и ворох тряпок вздрогнул. Ребенок медленно стал поворачивать голову, при этом корпус оставался на месте. Вацлаву надо было пройти мимо остановки, чтобы выйти на дорожку к своему дому, но ноги не слушались. Ребенок сидел на остановке, как сова, повернув голову назад, и смотрел на Вацлава. Но больше всего пугала Плешкова не неестественно вывернутая шея, а то, что лоб у ребенка прятался в вороте, там, где должен был быть подбородок. Голова на плечах сидела вверх ногами.

– Ни о чем попросить нельзя! – прокаркал ребенок, потом закашлялся, и груда тряпок осыпалась пакетами на лавочке.

Вацлав хватал ртом воздух, пытаясь вспомнить, как дышать. В груди замерзло сердце, не зная, что делать. Одежда вся пропиталась по́том. Это существо было настолько же реальным, как рубец на груди.

– Чего встал?

Открывшаяся дверь толкнула по лопаткам, отодвигая в сторону и вытаскивая обратно из липкого ужаса.

Вацлав вздрогнул, посмотрел еще раз на остановку – там пакеты уже почти растащило ветром, – проводил взглядом незнакомца, который больно приложил дверью, и пошел домой. Даже если он что-то забыл купить, даже если сейчас будет орать мать, это будет казаться таким реальным и родным. Плешков надеялся, что это поможет вытравить жуткий образ, засевший в мозгу, словно заноза.

Трясущимися руками Вацлав открыл чат с Гришей и написал: «Я схожу с ума. Видел такую тварь сейчас на улице – думал, помру на хрен».

«Что видел?» – почти тут же пришел ответ от Гриши.

Вацлав постарался описать, и чем больше вспоминал этого ребенка, тем дурнее становилось.

«Зайти сможешь?» – единственное, что написал Колдуненко после сочинения, которое Вацлав ему отправил.

Мать за стенкой перебирала продукты и снова на что-то ругалась. Не заметит, если Вацлав уйдет, да и когда вернется, тоже не заметит.

Быстро одевшись, он вышел из квартиры и пошел к Колдуненко. По дороге озирался в поисках того существа, до ужаса боясь, что увидит его снова. Ветер перекатывал по дороге опавшие листья, фантики и просто какой-то мусор. Сознание представляло, как из этого собирается жуткая тварь. Вацлав чуть не влетел в столб, засмотревшись на пролетающий мимо фантик.

– Такой молодой, а уже алкоголик! – послышалось со стороны подъезда.

Бабка вылезла с тележкой, которая словно приросла к руке. По крайней мере, в детстве Вацлав думал именно так. У него не было другого объяснения, почему бабки, все как одна, ходят с тележками.

Колдуненко встретил его обеспокоенным взглядом и проводил сразу на кухню.

– Должны скоро приехать окна заменить, – вдруг сказал он. – Мать как-то там умудрилась быстро договориться. А то пришлось бы мне спать у сестры.

Вацлав кивнул, новые окна мало его заботили.

– Я с ума схожу. – Плешков уткнулся лбом в окно и посмотрел на улицу. – Ищу эту тварь теперь везде.

Гриша покачал головой и открыл холодильник:

– Есть будешь?

Вацлав неопределенно махнул рукой.

– Я то же самое думал год назад, – сказал Колдуненко, включая плиту и ставя на конфорку кастрюлю с супом. – Я тогда увидел в реке такую образину. Подумал сначала, что труп плывет. А он на меня посмотрел, плюнул тиной в лицо и пропал.

– Гриш, – тихо позвал Вацлав. – Но это же бред.

– А бред ли сон, из которого ты выходишь с настоящей раной?

– Мог сам порезаться.

– Чем? Бумагой?

Суп закипел. Они сидели друг напротив друга и молча хлебали наваристый бульон. Надо сказать, что готовила мама Гриши вкусно. Не жалела мяса, щедро сыпала гущу. Может, у нее были свои проблемы, но пока для Вацлава все было идеально.

– Но как в это вообще поверить?

– Не знаю. – Гриша прислушался. Ему показалось, что пришли ставить окна. – Думаю, я сам до сих пор еще в это не очень верю. Но такие сны… У нормальных людей не бывает таких снов. Если тебе кто-то приснился, он узнает об этом, только если ты расскажешь. А тут… Тут мы становимся участниками одного сна и все об этом знаем.

– Курс психов собрался, – покачал головой Вацлав.

– Так писатели же! – улыбнулся Колдуненко. – Кто в здравом уме поступает в Литинститут? О, пойдем, тебе кое-что покажу. Я притащил из сна.

Гриша повел Вацлава в свою комнату, где стоял адский дубак. Шторы сняли, убрали все осколки, и разбитое окно, загороженное картонкой, выглядело теперь пустым.

Вацлав огляделся: если не считать стекла, в комнате Колдуненко было приятно. Вдоль стен висели полки, стояло большое кресло, кровать, письменный стол. На полках Вацлав нашел много странных этнических вещей, названий которых не знал.

– А это что? – Вацлав потянулся за изогнутой металлической штукой, напоминающей ключ.

– Что? – Гриша в этот момент полез куда-то в ящик стола. – А, это варган, музыкальный инструмент. Если хочешь, возьми. У меня он просто так пылится. Там еще чехол деревянный с ним был.

Вацлав внимательно посмотрел на полке, и то, что он принял за подставку для благовоний, на самом деле оказалось чехлом для варгана.

– Можно взять? – на всякий случай уточнил Плешков. Класть варган на место не хотелось вообще.

– Да, – ответил Гриша. – Нашел, смотри!

Он держал в руках березовую кору, на которой были нарисованы странные знаки.

– Похоже на руны, – сказал Вацлав.

– Ага, но не они, – кивнул Колдуненко. – В Ладном мире это называют знаками Яка.

– Где? – не понял Вацлав.

– Там, куда мы во сне попадаем.

– А, кажется, это уже говорили. Забыл, что это место так называется. А почему знаки Яка?

– Говорят, что их придумал первый стражник, много изучал формы и смыслы и пришел вот к таким начертаниям.

– Знаешь, – Вацлав скептически посмотрел на бересту, – похоже на сочетание всего, что я видел до этого.

– Думаю, так и есть.

– И ты это притащил из сна?

– Ага!

– Ясно.

Вацлав не впечатлился находкой Гриши.

– А ты ожидал, что я тебе сейчас покажу арбалет или секиру?

– Ну, – Вацлав задумался, – хотя бы ножик какой.

– Ножик тебе Ангелина притащит, – проворчал Колдуненко, убирая бересту. – А это колдовской артефакт!

– Да скорее она его себе оставит. – Вацлав покрутил в руке варган. Надо поискать в интернете, как на нем играть.

Зазвонил домофон.

– А вот и окна твои приехали, – сказал Вацлав.

– Успели до времени тишины, – кивнул Гриша.

– Я пойду. Спасибо за варган.

После разговора с Колдуненко стало легче, и почему-то этот странный музыкальный инструмент тоже добавлял спокойствия. Было в нем что-то нереальное, похожее на сны, куда они все проваливаются.

Дома было тихо. Мать сидела у себя, слушая бормотание телевизора, и вязала.

– Ужин на столе! – крикнула она, услышав шаги Вацлава.

Плешков был не голодный, но все-таки забрал к себе в комнату тарелку с картошкой и подливой. У Гриши было первое, а тут – второе.

Пользоваться варганом оказалось очень легко. Металлический вкус на губах, странный дребезжащий звук – все это рисовало перед глазами Вацлава картину. Вот он снова попадает в сон, но не переживает, что застрянет там, ведь в кармане лежит варган. И стоит на нем сыграть, как уютная реальность вернется и сон закончится.

Засыпал Плешков, спрятав под подушкой варган, чтобы тот наверняка был с ним.

Сон долго не шел. Мысль, что Колдуненко не был до конца честен в своем отношении к Ладному миру, не давала покоя. Гриша знал куда больше, чем говорил. И явно умел пользоваться правилами этого мира. Неважно, существует он или нет.

Рука под подушкой сжала варган, вдавив металл в кожу. Жизнь и так не была спокойной и безмятежной. Вацлав с трудом поступил на бюджет, но туда, куда хотел. Мать до сих пор мозг пахала, что мог бы в МАИ поступить и быть нормальным человеком. Писатель – не профессия. Теперь помимо того, что он получает «не профессию», так еще и крышей едет со своими снами.

В прихожей хлопнула дверь. Вернулся со смены отчим, в голос пошел рассказывать матери, как у него день прошел. Сон окончательно пропал. Вацлав даже почувствовал досаду – не попробовать этой ночью варган. А отчим говорил все громче, ходя туда-сюда по коридору. Пришлось встать, взять наушники и ноут в кровать. Если сна нет, то хоть текстом можно заняться. Учеба никуда не девалась. А Вацлав как раз вызвался через пару недель предоставить текст на обсуждение. О чем писать?

Он тупо пялился с белый лист с одной строчкой «Обсуждение на семинаре прозы». Не было тут ни названия, ни идеи. Зато лихорадочные мысли заглушали голос отчима.

– О чем писать? – вздохнул Вацлав и запрокинул голову.

– О чем хочешь, – ответили рядом.

Рядом с кроватью сидел Буров. Не показалось. Да нет, показалось… Преподаватель не может тут находиться. Уже ночь, дома родные. Как он зашел? Буров казался в несколько раз больше, чем был в институте. Смотрел прямо, периодически почесывая бороду.

– Александр, – Вацлав забыл, как его по батюшке, – а вы тут зачем?

– Острая нехватка рыжих голов в Ладном мире, – серьезно сказал Буров. – А ты не спишь. Пытаешься выдавить из себя хоть слово. А слов нет. Слов не может быть там, где пусто.

– Что вы у меня в квартире забыли? – зло и постепенно повышая голос, спросил Вацлав.

– Да хоть заори. – Не меняя интонации, Буров покосился в сторону двери. – Если бы лучше рассмотрел бересту у Колдуненко, то узнал бы знак, который я нарисовал тебе на двери. Нас не услышат.

Вацлав попытался в темноте посмотреть, что именно нарисовал Буров, но зрение плыло.

– И если ты думаешь, что вы в Лад чисто по приколу проваливаетесь, то спешу тебя разочаровать. Вы идете туда по моей воле и с моей целью.

– Вы меня запугивать пришли?

– Чтобы ты все испортил? Нет, я пришел рассказать тебе то, что ты должен знать.

– Знаете, – Вацлав отложил ноутбук и потер глаза, – весь день что-то рассказывают. И что-то мне больше знать не хочется. На кой мне вообще эти знания? Они сессию помогут сдать?

– Сессию сдать не помогут, а вот выжить – вполне.

Вацлав икнул.

– Вы куда нас втянули?

– Так получилось, что вы сами втянулись.

– Ага, конечно. – Вацлав всерьез стал раздумывать, что оторвать половину бороды у Бурова и не остаться калекой – реально. – Мужик, ты чё приперся?

Плешков наклонился вперед, стараясь звучать как можно злее. У него уже заранее была менее выигрышная позиция, чем у Бурова: на кровати, под одеялом.

Лицо Александра стало совсем непроницаемым. Он резко встал, прижав Вацлава к кровати так быстро, что Плешков не успел даже испугаться.

– Мое терпение не безгранично! – прорычал Буров в самое ухо. – Вы долго можете закрывать глаза на очевидные вещи, но поверь: чем дальше, тем больше тварей будет вокруг тебя. И если ты не научишься с ними жить, они тебя сожрут.

Вацлав чувствовал, как испуганно ухает сердце где-то совсем рядом с рукой Бурова. Тело сжали буквально в медвежьих тисках. Руки затекали оттого, что на них давили, а выбраться не было возможности. Буров был сильнее, гораздо сильнее.

– За тебя уже все решили, просто смирись с этим. – Александр прислушался, отпустил Плешкова и вернулся в исходную позицию. – Я тебе не враг.

«Слабо верится», – мысленно проворчал Вацлав.

– Ладный мир погибает, и если ему не помочь сгинуть окончательно, то погибнет и твой мир.

Вацлав молчал, руки все еще болели, ощущение неподъемной тяжести теперь наливалось синяками.

– Для этого мне нужны сновичи – такие ребята, как ты, как Ангелина. Вы не знаете правил Ладного мира, а значит, легко сможете их нарушить. И именно это и приведет его к финалу.

– Удобно делать руками подростков апокалипсис. – От Бурова хотелось отсесть подальше.

– Ты уже совершеннолетний, – заметил Александр.

– У нас в стране подросток – молодой человек до девятнадцати лет, – отозвался Вацлав.

– А еще у нас в стране сила веры куда крепче всех цифр. То, во что ты веришь, обретает силу.

– А если не веришь?

Буров не ответил. У него в кармане звякнул телефон, и Александр отвлекся на него.

– Постарайся в этот раз пересечься с Камилем, – сказал наконец Буров, перестав кому-то написывать. – Теперь у тебя есть якорь, и только тебе решать, как им можно воспользоваться.

– Говорили же, что он только помогает выйти из сна.

– Правила созданы, чтобы их нарушать, – улыбнулся Буров, засунул руку в другой карман, достал оттуда какой-то черный песок и дунул Вацлаву прямо в глаза.

Плешков закашлялся, замахал руками, пытаясь то ли выдохнуть, то ли вдохнуть.

«Будешь видеть суть вещей», – донесся из пелены голос Бурова.

И все потемнело.

Вацлав шел по тропинке, вдоль которой росли грибы. Поганки густо облепили ее со всех сторон и слегка покачивались в такт шагам Вацлава. Дальше поганок ничего не было видно. Но Плешков слышал голоса. Несколько человек ругались, кто-то плакал, кто-то вскрикнул. Тропинка уперлась в деревянную дверь, которую Плешков толкнул, а затем оказался в палатах княжича.

– Тебя только за смертью посылать! – сразу накинулся на него один из близнецов.

Рядом стоял Игнат с красными от слез глазами. Чуть поодаль Вацлав увидел Камиля, который нервно теребил кулон в виде металлического меча – видимо, свой якорь.

– Что случилось? – спросил Вацлав, поворачиваясь к старосте.

– Княжича убили! – заголосил Игнат и упал на пол.

* * *

Вечером опять пришел кот. Ангелина сидела дома, пытаясь разобраться в себе, заданной литературе и том, что теперь стало частью жизни девушки.

Грише угрожали – кто-то кинул камень, разбил стекло. Во сне – и неважно, настоящий он был или нет, – на Камиля напали. Опять же, Гриша был там. Вацлав получил ранение. Настоящее ранение! Не может это все быть ненастоящим. Как и не может в этой жизни быть что-то настолько фантастическое.

Кот, как и в прошлый раз, просто появился рядом, внимательно посмотрел на экран компьютера, где Ангелина открыла список литературы, ткнулся носом в остывший ужин и сказал:

– Помощь твоя нужна.

– Какая? – «Коту отвечаю, совсем из ума выжила».

– Нужно сундук один открыть, а у меня лапки, я не могу.

– Какой сундук?

– В Ладном мире, в корнях дуба, закопан сундук. В том сундуке то, что травит дерево. Надо это достать. А потом сжечь.

– Мне недостаточно информации, чтобы сломя голову броситься помогать, – сухо ответила Ангелина, вспоминая слова бабушки.

– Обычным огнем эту отраву не сжечь, нужен особенный.

– Какой? – Ангелина покосилась на кота. – Негасимый уголек?

Зачем она вообще поддерживает этот диалог? Он же кот!

– Он самый. – В глазах кота не было ни капли иронии.

– И где я его возьму?

– Давай сначала сундук откроем?

– Если это что-то такое токсичное, что из сундука сжигает дерево, то мы ведь сделаем хуже.

– Нет, – покачал головой кот. – Наоборот, дереву станет легче.

Ангелина смотрела на облезлого рыжего кота и думала. Ей не очень хотелось идти откапывать какой-то сундук, который отравляет землю, дерево… Что еще? Воздух? Было непонятно, почему это так важно сделать. Почему нельзя сначала найти негасимый уголек, если он вообще существует где-то еще помимо сказок, и с ним уже прийти к корням дуба? Кот недоговаривал. Или обманывал, что еще хуже.

– Кроме тебя, никто не сможет. – Рыжее животное заглянуло в глаза Ангелине, сделав максимально скорбный взгляд. – Ты спасешь дерево.

Ангелина скептически посмотрела на кота.

– Дашь ему отсрочку.

Кот почувствовал, что не срабатывают на Колобковой уловки, на которые так легко велись остальные. Ей было мало просто знать, что это как-то поможет. Ей надо было понимать, как именно и что будет дальше, насколько велики последствия.

– Ладный мир погибает. – Кот сел на столе и выпрямился. – Великий дуб – центр Ладного мира, то, что держит его. И когда древо сгниет полностью, мир схлопнется, а то, что от него останется, перетечет сюда, в Явь. Зараза будет распространяться дальше, и тут ее сложнее всего будет уничтожить.

– Я все еще не понимаю связи. – Ангелина давно оставила попытки вчитаться в список литературы. – Ты предлагаешь открыть сундук и только потом пойти искать огонек? Почему нельзя сделать иначе?

– Я не могу сказать.

– Тогда я не могу довериться.

Кот кивнул. Честность за честность – достойная плата. Но уходить без достигнутой цели он не мог.

– Давай сделку. – Давно он не прибегал к этому методу. – Ты поможешь мне с сундуком, а взамен я буду рассказывать тебе каждый день новый факт о Ладном мире и силе. И в конечном итоге ты будешь знать все. Даже столетние души не знают всех секретов.

– Кто такие столетние души? – не поняла Ангелина.

Кот хитро улыбнулся.

– Это слуги Великого древа, несущие его волю и мысль. Души, которые сто лет прожили здесь, в Явном мире, а потом еще сто лет в Ладном. Имея опыт двух жизней, они владеют силой Ладного мира и спокойно могут перемещаться между мирами. Это был первый факт. Теперь твоя очередь.

– Но я еще не заключила с тобой сделку! – Ангелина поняла, что кот провел ее.

– Но факт я уже рассказал – теперь ты должна мне помочь. Долг платежом красен.

– Ты мошенник и шантажист! – возмутилась Ангелина. Подумать только, ее переиграл кот!

– Мне очень нужна твоя помощь. – От его хитрого взгляда не осталось и следа.

– Это же мне надо заснуть, чтобы тебе помочь. – Ангелина посмотрела на кровать. Там была навалена гора неразобранной стирки.

– Это не проблема, – оживился кот и запрыгнул Ангелине на колени. – Просто иди за мной.

Он спрыгнул и пошел прочь из комнаты. Колобкова пожала плечами и пошла следом. За дверью был не знакомый ей коридор, а золотое поле, убегающее далеко за горизонт.

Посреди поля высился огромный дуб. Его крона уходила высоко за облака, терялась где-то в синеве неба. Узловатые корни раскинулись по всему полю. Ангелина шла за котом, стараясь ступать как можно аккуратнее. Местами кора вспухла, лопнула, и сквозь нее можно было увидеть черную древесину. Дерево на самом деле болело. Это ощущалось даже в воздухе. Пахло прелыми листьями, плесенью и чем-то еще гнилостным.

Кот остановился у самого ствола, запрыгнул на один из особенно больших корней и сказал:

– Вот отсюда надо выкопать сундук.

– Ты мне предлагаешь руками его копать? – нахмурилась Ангелина.

Кот задумался, потом спрыгнул с корня и быстро заработал лапами. Девушка присела рядом и стала ему помогать, надеясь, что землю под ногтями она с собой из сна не заберет.

Долго копать не пришлось. Ногти шкрябнули по дереву, и Ангелина увидела сплетенный из корней сундук. Без проблем достав его из ямы, Колобкова осмотрела находку. Он скорее напоминал шкатулку, в которой мама хранила украшения. Крышка у сундука была намертво приделана к стенкам, руками открыть это было невозможно.

– Я сомневаюсь, что у тебя в корнях закопан нож, – сказала Ангелина, вертя в руках сундук-шкатулку.

Она чувствовала внутри него что-то очень темное, отчего на душе становилось гадко, а периодически замолкавшее ощущение тревожности вылезало заново. То, что было спрятано в сундуке, не должно было выйти, Ангелина это понимала. А кот сидел рядом, подпихивал под локоть. Ему нужно было, чтобы это «что-то» вышло.

– Что я увижу, когда открою его? – спросила Ангелина.

– Я тебе уже рассказал один секрет, – моргнул кот.

– Это не секрет, это моя безопасность. – Голос девушки прозвучал жестко.

– Когда откроешь, скажи «чур меня», и оно не привяжется.

– Что еще может привязаться? – напряглась Ангелина. Ей было достаточно бирюка, который при любом удобном случае оказывался рядом. Странно, что его сейчас тут не было.

– Оно не привяжется, – повторил еще раз кот. – Он слабый – этого будет достаточно, чтобы защититься.

– Он… оно… – повторила Ангелина.

Колобкова пыталась вспомнить хоть одно существо, которое походило на скудное описание кота. То, что яд, убивающий дерево, – живой, Ангелина поняла, стоило ей взять в руки сундук-шкатулку.

Открывать не хотелось, но именно в этот момент Колобкова поняла, как это можно открыть.

– Укуси меня за палец, – попросила она кота.

– Мой укус меняет, – заметил тот. – Если ты не заметила, я не простой кот.

– Это сложно не заметить, – передразнила Ангелина. – Укуси.

Острый зуб прошил палец почти насквозь. От боли Ангелина зажмурилась, шумно выдохнула, пытаясь восстановить свою решимость. Теперь надо будет еще выяснить, как на нее повлияет укус непростого кота.

Капля крови упала на сундук-шкатулку. Корни зашевелились, крышка открылась, и Ангелина почувствовала, что ее начинает тошнить. Руки выпустили сундук-шкатулку, вяло повисли плетями вдоль боков.

– Чур меня, – еле успела выговорить Ангелина. – Чур меня, чур меня!

Возле самого лица висело чудовище. У него не было формы, была только суть – беда. Ангелина пыталась отвести взгляд – и не могла. Беда привлекает внимание, хочешь ты того или нет. Чудовище отвернулось от Ангелины, проигнорировало кота и дуб и медленно пошло по корням прочь. Ангелина знала, как называется это существо. Она его узнала, даже не видя формы. Лихо.

Лихо больше не спало. Лихо шло по полю, сжигая все на своем пути, поражая золотые колосья гнилью. Кот смотрел ему вслед, подергивая хвостом.

– Последний этап запущен, – сказал он, повернувшись к Колобковой. – Спасибо. Не опоздай на пары.

Ангелина резко села на кровати, сваливая чистое белье и пытаясь отдышаться:

– Я выпустила чудовище!