1260 г., сентябрь. Новый ландмейстер Хартмуд фон Грумбах — человек жёсткий, строгий и расчётливый — начал с наведения дисциплины среди орденских братьев. Лёгкий льняной орденский плащ он заменил в Пруссии на жёсткий шерстяной, за что был прозван своими братьями Ватмалом (так называлось грубое шерстяное сукно). По отношению к местному населению был жесток и высокомерен: за отказ от участия пруссов в походах и в строительстве замков у них брались заложники и удерживались под стражей до полного выполнения требуемой повинности[315]. Это даже в большей степени, чем далёкое поражение при Дурбе, подтолкнуло пруссов к новому восстанию.
Когда вести о брожении в умах пруссов дошли до слуха орденских чиновников, фогт Натангии и Вармии брат Вальрад Мирабилис (Walrad Mirabilis) пригласил на совет местную знать этих земель. Обсуждался вопрос об отмене налога на плужное зерно. Как говорится в орденской легенде, на пиру кто-то потушил свет и напал на фогта, но кольчуга под плащом спасла его от смерти. Когда зажёгся свет, Вальрад, показывая на порванную одежду, спросил у пруссов: "Какое наказание заслужил злодей, который задумал смерть своему господину?". Все ответили: "Смерти в огне". В следующий раз Вальрад, пригласив этих же людей и напоив их как следует, запер помещение и сжёг всех дотла[316].
Но скорее всего, это только легенда. Фогт имел достаточное количество осведомителей среди пруссов и, узнав поимённо, кто готов начать восстание, собрал их в своей резиденции Ленценбург{52} и сжёг вместе с замком. Сам фогт бежал из Вармии, чтобы покаяться верховному магистру.
Собрав урожай, пруссы в конце сентября 1260 г. подняли восстание. Его вождями стали мужчины, ещё юношами посланные в Германию, где они в немецких школах получили образование, ознакомились с немецкими военными обычаями и военным искусством рыцарей. Полные любви к своему народу и с мыслью об освобождении от иноземцев они выступили во главе своих племён.
Самбийцев возглавил Гланде из знатного рода витингов волости Ринау. Натангов — Геокус Монте, при крещении получивший имя Хайнрих (Генрих). Вармийцы выдвинули Глаппо, погезане — знатного Ауттума (Ауктум), барты — Диване, называемого также Клекине. Восставших не поддержали только жители Хельмской земли и Помезании, оставшиеся верными ордену. Восстание вспыхнуло 20 сентября, накануне дня Св. Матвея, одновременно по всей Пруссии. Христиан, застигнутых за пределами укреплений, убивали или уводили в плен, невзирая на возраст и пол. Кирхи, капеллы и молельни сжигались, церковное имущество и облачение разграблялось, а священники беспощадно уничтожались. Многие замки были осаждены, и часть из них пала.
Осада Кёнигсберга, 1260–1262 гг. Вождь натангов Геркус Монте атаковал крепость Кёнигсберг. Замок был возведен на обрывистом берегу над поймой реки Прегель. Рядом с ним по оврагу протекал ручей Лёбе. Для постройки столь необходимой для замка мельницы ручей был перегорожен дамбой. Образовавшийся пруд давал энергию для работы мельницы.[317]
Восставшие пруссы сожгли поселение с кирхой[318] и попытались захватить крепость. Во время нападения Геркуса Монте ранили дротиком, и штурм был отбит. Пруссы приступили к осаде. С запада, севера и востока они построили укреплённые лагеря. Доступ к замку был свободен только со стороны заболоченной поймы реки[319].
К этому времени в крепости собрались и верные ордену пруссы, бежавшие из охваченных восстанием мест.
Из Бартии в Кёнигсберг со своими воинами пробился вождь Гердав{53}. Осажденный в своей крепости соплеменниками, он храбро отбивал все приступы, но когда голод истощил его воинов, сжёг её и прорвался из вражеского окружения. Это сильно укрепило небольшой гарнизон Кёнигсбергского замка. Неоднократные атаки благополучно отбивались. Осада затянулась, припасы подходили к концу. Маршал Дитрих, оборонявший Кёнигсберг, отправил гонца за помощью.
Положение в Пруссии было очень сложным, требовалась срочная поддержка, и чтобы не ослаблять Палестину, магистр обратился за помощью к папе Урбану IV. Этот папа ещё легатом под именем Якоб в 1249 г. был в Пруссии и содействовал миру между местным населением и орденом. Он дал распоряжение своим епископам в Германии, Дании, Богемии (Чехии) и Польше проповедовать среди правителей и баронов новый крестовый поход для борьбы с язычниками в Пруссии.
Откликнувшись на призыв церкви, уже в январе 1261 г. Вальтер IV граф фон Барби (Walter IV Graf von Barby) прибыл в Пруссию. Видимо, из Эльбинга, пройдя по льду залива Фришес Хафф, он вторгся в Самбию, пытаясь с запада освободить Кёнигсберг от осады. Разорив часть селений, он столкнулся с войском самбийцев. Сражение произошло в день Святой девы Агнессы (21 января), граф в бою был ранен, его отряд разбит и бежал, некоторые воины попали в плен[320].
Надо полагать, в этом же году собрался ещё один отряд пилигримов, который возглавил знатный представитель из Рейдера.
Благополучно достигнув Вислы, войско прошло мирные земли Кульма (Кульмерланд) и Помезании, где к нему присоединились немногочисленные орденские рыцари, без сопротивления прошло Погезанию и Вармию (Эрмланд) и вступило в Натангию. В одном переходе от Кёнигсберга в районе сожжённого Ленценбурга был разбит лагерь. Небольшой отряд направился для фуражировки (грабежа) вглубь страны. Узнав о подходе христианского войска, Геркус Монте оставил небольшую часть своих воинов для продолжения осады, а большую часть скрытно увёл навстречу врагам.
Обнаружив лагерь пилигримов, Монте вывел своих воинов из ближайшего лесного массива около местечка Покарвен и выстроил их для сражения. В начавшейся битве, затянувшейся на несколько часов, крестоносцы были разбиты, пали и знатный рыцарь из Вестфалии Штенцель фон Бентхайм, и командир пилигримов из Рейдера; остальные обратились в бегство. Посланный за фуражом отряд, узнав о происшедшем, отступил в орденские замки[321].
Поражение при Покарвене сорвало орденские планы деблокирования Кёнигсберга. Чтобы не потерять этот ключевой опорный пункт, было решено организовать его снабжение и подкрепление по заливу и реке на больших кораблях, которые при благоприятном ветре поднимались против течения. Подкрепление и припасы прибыли на корабле только весной, когда обессиленный гарнизон доедал шкуры коней. С попутным ветром корабль вошёл в русло реки и под обстрелом пруссов подошёл к замку, где и разгрузился. Пруссы поняли, что необходимо полностью перекрыть доступ припасов и подкреплений, иначе шансов взять крепость у них немного. Для перехвата кораблей на реке они подготовили лодки. Следующий караван судов, идущих по реке к Кёнигсбергу, был взят пруссами на абордаж. Многие корабли и большие ладьи были разбиты и сожжены, а сопровождающие перебиты. Последующий караван уже оказался лучше подготовлен к атаке пруссов. Команды были усилены воинами, и часть кораблей смогла прорваться с припасами к крепости. Тогда пруссы перегородили реку мостом, а на каждом его конце построили укрепление в виде башен. Маршал Дитрих понимал, что если мост не будет разрушен, то гарнизон крепости вымрет от голода. Ночью на лодках он организовал вылазку, разрушил мост и перебил защищавших его пруссов[322].
Верховный магистр Анно фон Зангерхаузен, как только узнал о разгроме двух отрядов пилигримов, немедленно отстранил ландмейстера Хартмуда фон Грумбаха от должности. Тут ему припомнили и двух орденских рыцарей, которых он казнил в Эльбинге за переговоры с язычниками во время восстания. За это проишествие он на год был лишён орденского плаща и понижен до статуса простого рыцаря. Управление Пруссией временно передали орденскому маршалу Дитриху (Dieterich), находившемуся в Кёнигсберге.
В октябре 1261 г. с последним кораблём Дитриху пришло известие, что он назначается вице-ландмейстером Пруссии[323]. К тому времени многие замки и крепости ордена были захвачены и сожжены восставшими. Приняв командование, Дитрих понимал, что не сможет оперативно руководить военными действиями из осаждённой крепости, и потребовал деблокировать Кёнигсберг. Пока готовился к выступлению прибывший из Юлиха в Пруссию отряд графа Вильгельма V (Wilhelm V Graf Jülich), в конце декабря был назначен новый вице-ландмейстер Хаймерих фон Рехенберг (Heimerich von Rechenberg), а Дитриху оставили должность маршала[324].
В январе 1262 г., прибыв в Пруссию, Хаймерих срочно начал готовить помощь Кёнигсбергу. Он объединил отряд графа Вильгельма V с только что прибывшими воинами графа Энгельберта из Бранденбургской марки (Graf Engelbert I. von der Mark). К вечеру 22 января 1262 г. объединённые силы подошли к Кёнигсбергу с юга. До замка оставалось не более трёх километров, но из-за усталости воинов и быстро наступающей ночи штурмовать укреплённые лагеря пруссов они не решились.
Не спускаясь в пойму реки, где располагался один из рукавов Прегеля{54}, они остановились в районе прусской деревни Понарт. Между подошедшими и гарнизоном замка начался активный обмен курьерами. Маршал Дитрих предложил им дождаться утра и совместно с гарнизоном крепости ударить по врагу. Пруссы, узнав о новом подкреплении, ночью покинули лагеря и отступили к деревне Калиге (Склуниен), позже Кальген{55}, оказавшись на левом фланге крестоносцев (около полутора километров от деревни Понарт). Возможно, пруссы хотели совершить манёвр, аналогичный тому, что был применён у Покарвиса. Наутро, когда войско крестоносцев собиралось выступить для штурма прусских укреплений, из замка прибыл посыльный с известием, что противник отошёл. Граф Вильгельм быстро организовал преследование, но его авангард неожиданно попал в засаду. Граф отступил и послал вперёд разведку во главе с пруссом Стантеко. Разведка тоже подверглась нападению, и Стантеко был тяжело ранен. Узнав расположение врагов, крестоносцы приготовились к бою, граф Энгельберт возглавил атаку. В затянувшемся сражении пруссы начали брать верх, но подошедший из крепости орденский отряд исправил положение, и противник был разбит. Обе стороны понесли большие потери, пруссов (как полагает И. Фойгт[325]) было убито более 3000 человек[326]. Вскоре после деблокирования Кёнигсберга крестоносцы отправились на родину.
Комтур Кёнигсберга со своими незначительными силами приступил к подавлению восстания в Самбии. Знатный род пруссов Склодо из Кведенова{56}, кроме младшего Налубо, остался верным ордену и вместе со всей челядью бежал в Кёнигсбергский замок. Налубо, считая постыдным изменять соплеменникам, присоединился к восставшим. После снятия осады Кёнигсберга старший брат Налубо по имени Варгуло добился от рыцарей прощения молодому воину и при встрече предложил ему вернуться и дать присягу ордену. Но Налубо, считая позором после поражения перейти на сторону врага, отверг этот путь спасения и бежал в соседнюю волость Скокен{57}. Долгое время он скитался, пока в стычках с рыцарями не потерял всё имущество и всех слуг. Наконец, одинокий и обессиленный, он сдался орденским братьям, был прощён и стал верным подданным ордена[327].
После наведения порядка вокруг Кёнигсберга была предпринята экспедиция вглубь Самбии — в район волости Побетен (Бетен), к деревне Драменов. В этой местности проживали многочисленные и воинственные самбы. Петер из Дусбурга полагает, что каждая деревня там могла выставить до 500 воинов. Напав на Драменов, орденский отряд перебил сопротивляющихся и захватил много пленных. Разграбив деревню, он с добычей двинулся обратно в замок. Однако пруссы, собрав большое войско, начали его преследовать. В завязавшейся схватке, в которой отличился брат Хайнрих Уленбуш, самбы отступили, и отряд благополучно вернулся в Кёнигсберг. Только к 1263 г. с помощью подошедших отрядов орденских рыцарей из Ливонии самбы были окончательно разбиты и, будучи не в состоянии больше оказывать сопротивление ордену, выдали заложников и вновь приняли христианскую веру[328].
Осада орденских крепостей: 1260–1264 гг. Предводитель погезан Ауттум совместно с вармийцами и другими пруссами в 1261 г. осадил крепость Эрмландского (Вармийского) епископа Хайльсберг (пол. — Лидзбарк Вармински). Для штурма были подготовлены осадные орудия. Захваченный врасплох гарнизон, невзирая на нехватку продовольствия, долго противостоял врагу. Наконец, когда были съедены все 250 лошадей, гарнизон и жители крепости, захватив с собой заложников, скрытно покинули место и бежали в Эльбинг. За потерю Хайльсберга все 12 заложников были ослеплены и отправлены к своим.
После взятия епископского замка прусское войско осадило крепость Браунсберг (пол. — Бранёво). Штурм города и замка продолжался целый день, но все атаки были безуспешны. Епископ Ансельм, оказавшийся в этом замке, благословлял горожан и рыцарей к обороне. Пруссы, понеся потери, приступили к осаде. Для прерывания снабжения они в ключевых местах традиционно построили три укреплённых лагеря. Вскоре голод сломил мужество защитников, павший духом епископ сам предложил покинуть город и замок и искать убежища в Эльбинге. Связавшись с комтуром Эльбинга, он договорился о помощи для прикрытия отступления. Комтур отправил отряд, который скрытно расположился в окрестностях Браунсберга. Гарнизон и жители тайно перебрались под его защиту, а пятеро оставшихся добровольцев подожгли город и крепость, а затем также бежали в Эльбинг[329].
В самом начале восстания был осаждён и замок Кройцбург{58}, находившийся в 30 километрах от Бальги, в глубине территории Солидов (Solidow). Место было очень удачное: вытянутый мыс, омываемый с трёх сторон ручьями, вдавался в глубокий овраг[330]. Доступ имелся только с юга. Первоначально, чтобы отсечь мыс от плато, были вырыты два глубоких рва и насыпаны два высоких вала, а за первой линией обороны устроен форбург. За форбургом проходила вторая линия обороны, отделявшая его от замка. Глубина рвов была разной: первый — до 20 метров, второй — до 25. Плюс валы высотой до 10 метров, которые были укреплены деревянным палисадом с надвратными башнями. Замок получил название Кройцбург — как полагают, в память утерянного в 1225 г. замка в Венгрии[331]. Во время первого прусского восстания замок в 1243 г. был захвачен пруссами и сожжён. После подавления мятежа крепость в 1253 г. восстановили. Внутренний двор замка, вымощенный полевым камнем, был спланирован с наклоном, чтобы не застаивалась дождевая вода, построены деревянные блокгаузы для гарнизона.
Как полагают, к этому времени замок имел два форбурга: один на юге, который отделялся от замка рвом, а второй на востоке за оврагом. Вблизи замка вскоре появилось поселение. Его жители при появлении пруссов укрылись за стенами замка. Крепость была осаждена одним из отрядов натангов вождя Геркуса Монте[332]. Пруссам удалось захватить восточный форбург, но дальнейшие попытки натолкнулись на яростное сопротивление, которое вызвало большие потери среди нападавших. Они вынуждены были перейти к планомерной осаде. Осаждавшие по своему обычаю устроили вокруг крепости три укреплённых лагеря[333]: первый на возвышенности у старого церковного двора, второй на месте захваченного форбурга, третий с южной стороны на месте будущего городского выгона. Противники установили три камнемёта и подвергли замок интенсивному обстрелу[334]. Орденские рыцари неоднократно делали вылазки. Осада затянулась, а блокада оказалась настолько плотной, что не было возможности подвозить припасы и поддерживать связь с Бальгой. Ситуация усугублялась ещё и тем, что помимо гарнизона в крепости находились и беженцы-христиане. У осаждённых закончилась провизия, в 1263 г. начался голод, становившийся всё ощутимее. Питались шкурами ранее съеденных животных. Наконец, потеряв надежду на снятие осады, люди были вынуждены ночью незаметно оставить замок. Отходили они по оврагу. Обнаружив утром, что гарнизон покинул укрепление, пруссы кинулись в преследование. Из-за отсутствия лошадей, съеденных во время осады, отступавший гарнизон был настигнут и в кровавом столкновении почти полностью перебит. Спаслись только двое орденских братьев, сумевших пробиться к Бальге[335].
Стоявший на границе с Галиндией гарнизон Рёсселя (пол. — Решель), узнав, что осаждены замки Кёнигсберг, Кройцбург и Бартенштайн, собрал совет. Там долго решали — оборонять замок или уйти без разрешения ландмейстера. В конце концов уговорили себя покинуть замок.
Спалив крепость дотла, ушли в леса, пробиваясь к своим[336]. Это был единичный случай в Пруссии, когда замок был брошен без сопротивления и приказа ландмейстера.
Для обороны замка Бартенштайн в 1263 г. собрались верные ордену пруссы, и численность гарнизона увеличилась до 400 человек. Осадивших замок насчитывалось до 1300. Соорудив, как обычно, три укрепления вокруг крепости, восставшие барты установили три камнемёта, из которых обстреливали стены. Судьба сложилась так, что известный витинг из Самбии по имени Милигедо оказался в этом замке. Чтобы убить его, барты неоднократно устраивали засады и в конце концов при помощи хитрости достигли успеха. Таким же образом, из засады, они уничтожили другого мужественного и решительного воина — Троппо. В отместку руководитель обороны Бартенштайна маршал Дитрих приказал повесить у ворот замка 30 прусских заложников.
Недалеко от замка Бартенштайн (12 километров), в Бартии, у слияния рек Губра и Лына[337] стояла небольшая крепость Вайстотепила{59}, захваченная орденскими братьями ещё в 1239 г. Её небольшой гарнизон вёл активные действия вблизи замка против восставших пруссов, мешая им осаждать Бартенштайн. Вождю бартов Диване надоели эти беспокоящие вылазки, и, взяв с собой большую часть войска, он осадил этот маленький замок. Попытки с ходу взять его штурмом не увенчались успехом, и пруссы, перетащив из-под Бартенштайна три камнемёта, обстреливали из них крепость. Как-то ночью братья сделали вылазку и захватили один из камнемётов. Притащив его в крепость, они использовали его для обороны. Когда у гарнизона иссякли припасы, рыцари с кнехтами незаметно покинули замок и двинулись на юг, в союзное им княжество Мазовия. Когда об этом стадо известно Диване, он выяснил, куда направились братья, и пустился за ними в погоню. Во время преследования многие всадники отстали, и только 13 человек продолжали погоню. Настигнув обессиленных от голода рыцарей, Диване обрушился на них. В схватке три орденских брата погибли, но и сам вождь бартов был тяжело ранен. Воспользовавшись этим, рыцари оторвались от преследования и ушли в Мазовию.
Осада Бартенштайна продолжалась и во время отсутствия Диване, который осаждал Вайстотепилу. Дитрих с орденскими рыцарями и 150 воинов совершили из замка вылазку. Во время завязавшегося боя оставшиеся возле крепости пруссы были опрокинуты и стали отступать.
Все три укреплённых лагеря были захвачены, но в бою пал маршал Дитрих. Орденские братья только успели восстановить полуразрушенные укрепления, как вернулся с основным своим войском раненый Диване, и осада продолжилась. В 1264 г. подошло к концу продовольствие. Наметив план отступления, орденские братья приступили к его осуществлению. На первом этапе все воины, соблюдая тишину, скрывались с утра до полудня за стенами замка. Пруссы, решив, что осаждённые бежали, попытались войти туда. Но рыцари мощным ударом отбросили их от стен. Наконец под покровом ночи, разделившись на два отряда, один из которых направился в Кёнигсберг, а другой в Эльбинг, они покинули укрепление. Оставшийся в замке доброволец — старый, дряхлый, полуслепой орденский брат — каждые три часа подавал колоколом сигнал к молитве. Так продолжалось несколько дней. Когда обессиленный старик прекратил бить в колокол, пруссы осторожно вошли в замок. Бартенштайн пал[338]. Предпринятая в это же время совместная попытка судовов с литовцами взять крепость Вилов{60}, продолжавшаяся восемь дней, закончилась неудачей. Сняв осаду, язычники отступили.
Мир между русскими и ливонцами, длившийся 10 лет (договор от 1242 г.), епископ Дорпатский по неизвестной причине нарушил и в 1253 г. осадил Псков[339]. Был сожжён посад, но узнав, что на помощь Пскову идут новгородцы, дорпатцы сняли осаду и отступили. Новгородцы решили, что раз уж собраны войска, то надо воспользоваться случаем и напасть на датчан. Цель была одна — пограбить. И хотя датчане были вовсе ни при чём, опустошили большую территорию в районе реки Нарвы. Псковичи, со своей стороны, не захотели остаться в долгу и вторглись в Дорпатское епископство, разбив вышедший им навстречу отряд. После чего был заключён мир[340].
После поражения при Дурбе положение ордена в Ливонии было крайне затруднительным. Восстали курши и земгалы, к ним присоединились эзельцы. Курши обратились за помощью к литовцам. После гибели Бурхарда фон Хорнхаузена пост вице-ландмейстера занял комтур Зегевольда Юрген фон Эйхштедт. На долю старого рыцаря выпала трудная задача: подавить восстание и отбиться от литовцев. В Риге собрался совет из высших орденских чинов, на котором было решено совершить поход в Южную Куронию. Пока Юрген собирал воинов для похода на Эзель, осенью или в начале зимы 1260 г. небольшой орденский отряд направился в Куронию. Орденские братья по побережью, а затем вдоль реки Виндау (Вента) подошли к орденскому замку Гольдинген. Совместно с гарнизоном Гольдингена они осадили занятую литовцами куршскую крепость Сителис (Ситерн) и взяли её штурмом. Ближайшая крепость куршей Ассеботен (Газенпот), выдав заложников, сдалась без сопротивления. Не решившись малыми силами продолжать наступление, орденский отряд отошёл к Риге.
В отместку литовцы в начале 1261 г. напали на Подвинье и в бою под Ленневарденом 3 февраля разбили небольшой орденский отряд. Этот набег не имел никаких последствий, литовцы с награбленной добычей вернулись назад.
Вице-ландмейстер Юрген к этому времени, возглавив объединённые силы ордена, датских вассалов, епископов и ополчения ливов и латышей, пройдя по льду пролива, вторгся на остров Эзель (Сааремаа). Взяв штурмом крепость Кармелю, они перебили гарнизон и, разбившись на отряды, разграбили весь остров. Эзельцы смирились, обязались вернуться в христианство и, выдав заложников, покорились ордену[341]. В отличие от Пруссии, восстание не успело распространиться по всей Ливонии; оставалось покорить Куронию и Семигалию (Земгалию). В конце апреля в Ливонию из Палестины прибыл верховный магистр Анно фон Зангерхаузен (в 1253–1256 гг. он занимал должность ливонского ландмейстера), чтобы на месте убедиться в масштабах мятежа[342]. Старый рыцарь Юрген попросил сменить его, ссылаясь на свои раны и болезни. Магистр удовлетворил его просьбу, назначив на должность ландмейстера Ливонии орденского брата Вернера фон Брайтхаузена (Werner v. Breithausen). Ландмейстер застал орденские дела не в лучшем виде. Правда, Эзель был усмирён и восстание локализовано, но орденские силы оказались слишком слабы, чтобы восстановить господство в землях куршей и земгалов. Ожидать помощи из Пруссии не приходилось из-за распространившегося там восстания пруссов. Вскоре пришла весть, что и литовский князь Миндовг готовит нападение на Ливонию.
В конце 1261 г. Миндовг заключил союз с русскими князьями для совместного нападения на Ливонию. У русских не было особых политических причин для этого конфликта, но так как Ливония была сильно ослаблена, представилась возможность набрать лёгкой добычи. Литовцы в начале 1262 г. вторглись в Ливонию и дошли до резиденции орденского ландмейстера — замка Венден (Цесис). Не дождавшись там русских (князь Александр в это время срочно выехал в Орду к хану Берке), они опустошили местность и ушли. Ближе к осени появились русские и осадили епископский Дорпат (Дерпт, Тарту), сожгли город, но замок взять не смогли и, набрав пленных и добычи, ушли назад. Немецкий летописец говорит, что русские отступили, узнав о подходе ландмейстера Вернера фон Брайтхаузена, который вторгся в русское пограничье и разорил его[343]. Но это сомнительно, сил у ордена на такие вторжения не было, в лучшем случае это мог быть очень незначительный, чисто формальный ответный набег. Главным врагом ордена в Ливонии всегда была Литва.
Ландмейстер Вернер фон Брайтхаузен понимал опасность укрепления литовцев в Куронии и продолжил покорение куршей. От Гольдингена орденский отряд подошёл к крепости куршей Лазен. Она была взята штурмом и сожжена. Такая же участь постигла и крепость Меркес. Продолжив наступление, рыцари подошли к крепости Гробин (Гребин), которая сдалась без боя. Разрушив три укрепления, орденский отряд вернулся в Ригу. Тем временем гарнизон Гольдингена продолжил малую войну с куршами и литовцами в течение 1262 г. Гарнизон Мемельсбурга также совершил поход в Литву, осадив крепость Кретенен (Кретинген). Но этот поход завершился неудачей, отряд потерял двух рыцарей и несколько десятков кнехтов. Комтур Мемельсбурга и ещё один рыцарь попали в плен. Комтур был сожжён язычниками, а рыцарь каким-то образом освобождён из плена. Второй поход оказался более удачным, пала крепость Кретенен и была захвачена крепость Ампиле. Вслед за этим рыцари совершили набег в Жемайтию. Но жемайты не оставляли такие факты безнаказанными и своими атаками постоянно беспокоили гарнизон Мемельсбурга. Князь жемайтов Тренята окольными тропами дошёл до самого Вика, разграбил и выжег всю область. А так как основные силы ордена находились в Куронии, сопротивления литовцам никто не оказал. Ландмейстер, лежавший больным в Риге, разослал гонцов по замкам для сбора оставшихся рыцарей. Вместе с ополчением они стали под Дюнамюнде (Пипатйпбе) в ожидании Тренята. Но орденский отряд был очень мал, и подошедшие литовцы ночью 2 февраля 1263 г. пробились и с добычей вернулись домой[344].
Поход Тренята через всю Ливонию показывает, насколько слабы были силы ордена и епископов. К тому же, как и в Пруссии, он не мог рассчитывать на помощь магистра. В Палестине ситуация крайне обострилась, новый султан Египта Бейбарс захватил Сирию и с гордостью объявил себя вторым Салах ад-Дином. Всю свою энергию он направил для борьбы с христианами. В этот период главным предназначением Тевтонского ордена считалась защита Святой Земли, и он (в который раз) все свои ресурсы направил на Ближний Восток. Нельзя сбрасывать со счетов и Испанию, где он в меру своих возможностей принимал участие в затянувшейся реконкисте Иберийского полуострова. Пруссия и навязанная ему Ливония вновь оказались на периферии орденской политики. Ливонский ландмейстер вскоре после боя под Дюнамюнде был ранен орденским братом, страдавшим психическим растройством[345]. Вернер фон Брайтхаузен отправился в Германию на лечение, его временно заменил вице-ландмейстер Андреас фон Штирланд, а в середине 1263 г. Анно фон Зангерхаузен назначил нового ландмейстера Конрада фон Мандерна[346]. Частая смена руководства также не укрепляла позиции ордена в Ливонии и вносила затруднения в управление. Новый ландмейстер был убеждён, что Литва Миндовга могла с лёгкостью выбить христиан из Ливонии. Но почти одновременно с его приездом в Ригу в Литве произошло неожиданное событие: Миндовг был убит своими же родственниками. Неожиданная смерть Миндовга совершенно изменила положение ордена в Ливонии. Пришедший к власти православный Войшелк не хотел продолжать политику своего отца. Желая находиться с орденом в мире, он с целью примирения освободил всех пленных христиан и прислал к ландмейстеру посланников с просьбой о помощи.
Конрад фон Мандерн понимал, что пока литовцы поддерживают куршей и земгалов, у ордена нет шансов закрепиться на левом берегу Двины, поэтому иметь литовцев союзниками крайне необходимо. Быстро собрав войско, он двинул его на помощь Войшелку, но вскоре от того прибыли посланцы, сообщив, что вся Литва присягнула новому князю и поддержка больше не требуется. Отправив ответных послов, ландмейстер послал войско к Гольдингену для покорения куршей. Целью похода была куршская крепость Грезен на границе с Жемайтией. Неожиданно напав на неё и перебив гарнизон, орденский отряд, захватив пленных, отошёл к Гольдингену[347].
В это же время ландмейстер с орденскими братьями, крестоносцами и ополчением из ливов и латышей предпринял набег на земгалов. На обратном пути они попали в засаду, понесли большие потери, но смогли пробиться и вернулись в Ригу. На следующий год (1265) на реке Курляндская Аа (Лиелупе) был построен замок Митау (Mitau, Митава, Елгава). Сильный гарнизон Митау постоянно угрожал земгалам вторжением. Уже в 1266 г. был совершён набег на Земгалию. Но также, как и предыдущий, он не увенчался удачей: на обратном пути часть орденского отряда попала в засаду, и, понеся большие потери (до 10 рыцарей), отряд отступил в Митау[348]. После этой неудачи ландмейстер подал в отставку, и Анно фон Зангерхаузен предложил братьям в Ливонии самим избрать ландмейстера. Их выбор пал на брата Отто фон Люттерберга (Otto v. Lutterberg)[349].
В течение 15 лет ситуация на границе Ливонии и Руси была достаточно стабильна. Ни одна из сторон не нарушала заключённый мир. Но не воспользоваться слабостью Ливонии новгородцы не могли. "В 1268 г. новгородцы собрались было опять на Литву, но по дороге раздумали и пошли за Нарову к Раковору (эст. — Раквере, нем. — Везенберг), много земли попустошили, но города не взяли и, потерявши 7 человек, возвратились домой…"[350] Нападение это было совершено на датские владения. Неожиданность выбора места для нанесения удара говорит, что новгородцы совершенно не боялись ответной реакции, зная слабость своих соседей. Это подтверждается дальнейшими действиями обеих сторон.
Лёгкость и безответность этого нападения спровоцировало новгородцев в этом же году ещё раз пойти с боем на датчан. В этот поход пригласили и русских князей: позвали Дмитрия Александровича из Переяславля с полками, послали и к великому князю Ярославу, приславшему сыновей своих с войском, к ним присоединился и Довмонт с псковичами. Были собраны крупные силы. Для взятия городов, располагавших наиболее ценной добычей, подготовили стенобитные машины.
Узнав об этих сборах, рижане, жители Феллина и Дорпата отправили послов в Новгород с просьбой о мире, заявив о своём нейтралитете по отношению к датчанам Ревеля и Раковора. Новгородцы этим не удовлетворились и отправили своих посланцев в Ливонию, потребовав нейтралитета от архиепископа Рижского Альберта{61}, "божьих дворян" — орденских рыцарей — и ливонских епископов. Представители этой стороны также обещали не оказывать помощь датчанам[351]. Орден в это время большую часть своих рыцарей, вместе с ландмейстером Отто фон Люттербергом, направил в Пруссию[352].
Обезопасив себя со стороны Ливонии, русские в январе вторглись в датскую территорию "…и начали опустошать её по обычаю". Обнаружив в одной огромной пещере спрятавшихся от русских чуди (эстонцев), они затопили её водой, и когда люди, спасаясь, покинули своё убежище, всех перебили, а имущество разграбили[353].
Наступление продолжилось на Раковор. Дорпатский епископ Александр, понимая, что после датчан следующей жертвой русских может стать он, собрал своё ополчение и призвал на помощь орден. Замещающий ландмейстера Конрад фон Мандерн, оголив замковые гарнизоны, возглавил небольшой орденский отряд числом около 34 рыцарей с ополчением из местных жителей.
18 февраля у реки Кеголы (Кунда) русские неожиданно столкнулись с объединёнными силами датчан, епископа Дорпатского и орденским отрядом. Если попытаться реконструировать сражение, можно предположить, что епископское ополчение с орденским отрядом занимали центр, а датчане находились на флангах. О построении острой колонной ("свиньёй") никаких упоминаний нет. Датчан было больше, чем немцев: "Ещё больше, чем было немцев, Королевские мужи привели туда"[354]. Вызывает удивление, что немцы с датчанами приняли оборонительный бой и не пытались атаковать. Вероятно, русское войско значительно превосходило войско союзников.
В завязавшемся сражении погиб епископ Александр. Наступающие двумя колоннами русские были отбиты и, понеся большие потери, отступили. Можно предположить, что это был полк новгородцев и отряд князя Михаила с тверичами и другими мелкими князьями. Затем последовало ещё несколько разрознённых русских атак, но все они были отбиты. В тот момент, когда русские отряды прекратили наступление, последовала мощная атака дружины князя Дмитрия в центр построения на орденский отряд. Но и в этот раз не добившись успеха, они были вынуждены отступить. Обе стороны понесли большие потери, и можно предположить, что сражение закончилось вничью[355]. Тем не менее обе стороны приписали победу себе.
Внешняя и внутренняя политика ордена в Ливонии. После сражения при Раковоре обстановка на ливонско-русской границе вновь более чем на 50 лет вошла в мирное русло.
Для Ливонии наиболее сложным оказалось выстроить единую внутреннюю и внешнюю политику. Взаимоотношения между высшими ливонскими структурами были очень запутанными. В церковно-правовом отношении высшим должностным лицом был архиепископ Рижский, которому в вопросах религии и церковного права подчинялась почти вся Ливония, а также Пруссия. Только епископ Ревельский (Таллинский) подчинялся архиепископу Лундскому. Как светские правители, епископы были совершенно независимы и придерживались самостоятельной внутренней и внешней политики.
Особенно сложными являлись отношения между архиепископом Рижским и орденом. В начале XIV в. это едва не привело к ликвидации ордена в Ливонии.
Попытка усиления роли ордена натолкнулась на противодействие со стороны архиепископа. Противоречия часто выливались в прямые столкновения. Всё это постоянно дестабилизировало ситуацию внутри Ливонии, и на решение этих проблем требовалось много времени и ресурсов, что не позволяло активно решать вопросы внешней политики.
Главным внешним врагом ордена в Ливонии была языческая Литва, постоянно совершавшая крупные набеги. С 1210 по 1268 г. она совершила 29 походов[356]. Псков и Новгород в этом раскладе оставались вне актуальной политики ордена, их старались не провоцировать и поддерживать с ними мирные отношения.
Так, за весь XIII в. Тевтонский орден в Ливонии принимал участие в нападениях на русские территории не более четырёх раз, из них три рейда были спровоцированы набегами русских. За это же время русские ходили в походы на Ливонию и датчан 11 раз. Литовцы за это же время подвергли нападениям только псковско-новгородские земли более восьми раз. Александр (Невский) уже в 1239 г. вынужден был отдать распоряжение строить укрепления на реке Шелони против вторжений литвинов[357].
Экспансия Литвы на Русь. Литовское государство к этому времени проводило довольно жёсткую завоевательную политику по отношению к своим соседям. Уже в начале XIII в. зафиксированы частые нападения литовцев на земли Новгорода. Эти разорительные набеги следуют один за другим, охватывая всё более широкий район новгородской земли[358], а с 20-х годов также земель Полоцка и Смоленска. Особенно эта политика усилилась по отношению к раздробленной Руси, подвергшейся двум татарским вторжениям. В советской историографии Тевтонский орден обвинялся в нападениях на обессиленную татарским нашествием Русь (что ни в коей мере не относится к Пскову и Новгороду), однако Литва поступала точно таким же образом на протяжении всей истории XIII–XIV вв. и далее.
Если в начале 20-х годов XIII в. литовские нападения на Русь выливались в набеги с целью захвата пленных и разграбления деревень, то начиная примерно с 1238 г., когда правителем стал Миндовг, началась настоящая литовская экспансия с целью захвата земель и населения. Миндовг представлял для Александра (Невского) значительно большую угрозу, чем ливонские немцы на севере. Начавшаяся война с Литвой закончилась в начале 1250-х поражением Александра и потерей Чёрной Руси[359]. Политикой Миндовга становится постепенное завоевание соседних территорий. Ещё до подхода Тевтонского ордена к литовским границам со стороны Пруссии Литвой в начале 50-х годов XIII столетия уже были захвачены остатки Полоцкого княжества, западная часть бывшего Туро-Пинского княжества в верховьях Припяти и северный треугольник Волынской земли с Брестом. Около 1256 г. дружины галичан и литвинов разорили окрестности Киева. С этого времени началась новая волна литовских завоеваний русских земель.
Появление в Сирии монголов в конце 50-х годов XIII в. оттянуло на некоторое время силы мусульман от территорий крестоносцев.
В этот период монголы нанесли тяжёлое поражение Багдадскому халифату и овладели внутренними областями Сирии. Не затрагивая владений христиан, Китбога (Китбуга), военачальник двадцатитысячной монгольской армии захватил Дамаск и продолжил свой поход на Египет. В сентябре 1260 г. в битве при Айн-Джалуте египетские мамлюки{62} во главе с Бейбарсом разгромили монголов и отбили у них Дамаск.
Новый султан Египта Бейбарс (1260–1277) значительно укрепил Египет и с гордостью считал себя вторым Салах ад-Дином. Он объединил Египет с Сирией, перестроил укрепления, пополнил вооружение, создал большой флот, реорганизовал управление страной, улучшил систему искусственного орошения. Вслед за этим Бейбарс всю свою энергию направил против остатков владений франков в Сирии и Палестине.
Тем временем в 1264 г. в Акре в отсутствие хохмейстера (верховного магистра) собрался Генеральный капитул Тевтонского ордена. Помимо текущих дел, встал вопрос о пребывании в Святой Земле верховного магистра. Дело в том, что по соглашению от 9 октября 1258 г. между орденами тамплиеров, иоаннитов и Тевтонским орденом во время отсутствия магистра при известных условиях магистры тамплиеров и иоаннитов могли вмешиваться в их дела относительно военного использования. Тевтонские орденские братья, вынужденные подчиняться чужим магистрам, часто чувствовали себя ущемлёнными. Поэтому на капитуле было постановлено, что магистр не должен без разрешения капитула уезжать "за море" (в Европу) и оставаться там долгое время. Если он там задержится сверх разрешённого времени, то капитул имеет право вести речь о его отставке. Тем не менее Анно фон Зангерхаузен появился в Палестине только в 1267 г. Всё это время он находился в Германии, где организовывал приток новых крестоносцев в Пруссию.
В это время Бейбарс, одержав 24 августа 1266 г. победу над армянским королём Хетумом I{63} сражении под Дарбзаком (Дербезак), в котором один из сыновей Хетума I погиб, а второй попал в плен, направил своё войско на север. Орденское укрепление в Амуде, прикрывавшее брод через Джихан, было взято штурмом и сожжено. После этого путь на столицу Киликийской Армении Сие стал свободен, и она была захвачена и разорена. В тяжёлых условиях Хетум I был вынужден заключить мир. В это время в Армении появляется Анно фон Зангерхаузен. Такая забота о подвергшемся опасности христианском королевстве тем более удивительна, что в то время в Пруссии бушевало большое восстание. Магистр ведёт переговоры о строительстве замка, который орден должен был построить у Чёрной башни. Где эта башня располагалась, неясно, но, вероятно, у дороги, которая вела через Арманус-Форте (Пфорте). Может быть, это башня из Амуды, где ранее был брод через Джихан, или под Харунией. В любом случае орден в 1271 г. стремился сохранить своё положение в Армении[360].
Принадлежащие Тевтонскому ордену территории на Кипре уже в 1258 г. были минимальными: Кипр с Киликийской Арменией образовывали один баллей, называемый Арменией (Armenien). С Кипра можно было легко достичь побережья Киликии. Таким образом, он являлся неким трамплином как для Киликийской Армении, так и для Палестины[361]. Сирийско-палестинские территории христиан, с середины XIII в. лишённые содействия и раздираемые напряжённой внутренней политической борьбой, в 1265 г. не смогли оказать сопротивления молниеносной атаке Бейбарса, и 27 февраля он захватил Кесарию (Цезарею), а 26 апреля и Арсуф.
Первая попытка взять замок Монтфорт (Штаркенберг) была отбита немецкими орденскими братьями, но натиск мусульман оказался такой силы, что, не дожидаясь повторной атаки, было решено на всякий случай архивы и казну ордена перевести в Акру[362]. Практически все деревни вокруг Монтфорта были разорены, и снабжение — гарнизона продуктами затруднялось. Когда верховный магистр Анно вместе с подкреплением прибыл в 1267 г. в Акру, он договорился с магистром иоаннитов Хуго де Ревелом, чтобы он разрешил Тевтонскому ордену в окрестностях Мануэта (укреплённого поместья) иоаннитов сеять и убирать урожай. Вероятно, замок готовился к осаде и готовил припасы[363]. На следующий год (1266) пала крепость тамплиеров Сафет, весь её гарнизон был перебит.
Затем после двух лет передышки Бейбарс начал новую молниеносную кампанию и 7 марта 1268 г. осадил Яффу. Взяв её, 5 апреля нанёс удар по другому замку храмовников — Бофору, 26 апреля подошёл к Баниасу, а уже 15 мая осадил Антиохию. Быстрота продвижения султана была невероятной для того времени, ведь расстояние между Яффой и Антиохией достигало 800 километров.
В это же время тамплиеры потеряли и замок Гастен, гарнизон которого был совершенно недостаточен для его обороны{64}. Сержанты-наёмники, видя крайнюю слабость гарнизона, попросту отказались там оставаться. Понимая бессмысленность обороны, братья ордена решили разрушить замок и присоединиться к рыцарям замка Скала Гийома, гарнизон которого был также очень слаб.
Султан Бейбарс в 1271 г. начал новое наступление, 21 февраля он осадил Крак де Шевалье. После подготовки к штурму 22 марта была взята нижняя часть замка. Пробив брешь в одной из башен, мусульмане 31 марта захватили верхнюю часть. Иоанниты укрылись в донжоне, но, получив от султана подложное письмо якобы от своего руководства, в котором им приказали сдать крепость, 7 апреля сдались и по требованию Бейбарса отправились в Европу. Вскоре пал замок тамплиеров Кастель Блан (Белый замок). Затем вновь испытал судьбу и замок Тевтонского ордена Монтфорт.
Осадив его, султан сделал ряд попыток захватить Монтфорт штурмом. В течение недели, 5–12 июня 1271 г., шла борьба с применением всех технических средств. Бейбарс своим военным инженерам обещал 1000 золотых за каждый выбитый из стены камень. Под прикрытием катапульт, метавших большие камни, нападавшие таранами разрушали стены. Во время осады орденские рыцари поддерживали связь с внешним миром посредством почтовых голубей.
Когда мусульмане с помощью осадных приспособлений разрушили северную стену и захватили 11 июня форбург (предзамковое укрепление), рыцари получили разрешение магистра оставить замок и отойти в Акру. Таким образом, Монтфорт пал 12 июня 1271 г.[364] При отступлении Бейбарс приказал разрушить его (4 июля). Во время осады Монтфорта верховный магистр на поле боя отсутствовал, что, по мнению некоторых исследователей, характеризует его не с лучшей стороны. Очень скоро Анно фон Зангерхаузен отправился в Германию организовывать очередной поход в Пруссию. С этой целью он посетил южные земли, побывал в Богемии, Франкфурте-на-Майне, в Тюрингии и опять в Богемии. Новый крестовый поход возглавил маркграф Дитрих Мудрый из Майссена[365].
В год 1273-й от Рождества Христова 8 июля преставился брат Анно фон Зангерхаузен, верховный магистр Тевтонского ордена. К этому времени христианская территория в Палестине ограничивалась Тортозой, Берофой, Триполи и Акрой, а также приморскими замками Атлит (Замок Паломников) и Сайета, принадлежащими тамплиерам, и замком госпитальеров Маргат.
Смерть султана Бейбарса в 1277 г. дала христианам короткую передышку в два года, пока в Каире шла борьба за власть.