Встал со своего места в последнем ряду и направился к журналистам. Они все были обращены спиной ко мне, полностью сосредоточенные на командовании флота у трибуны. Никто не обращал внимания на то, что происходит за их спинами.

Я шёл медленно, уверенно. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове. Сердце билось ровно, но я чувствовал адреналин в крови. Сейчас произойдёт то, ради чего я всё это затеял. Сейчас весь флот, вся империя узнает, что я жив.

В самом последнем ряду я заметил знакомую фигуру. Хрупкая журналистка, которая на предыдущей пресс–конференции, не могла пробиться в первые ряды. Как её звали, я совершенно не помнил. Но она, как и тогда, отчаянно пыталась просочиться в первые ряды, вставала на цыпочки, тянула руку с микрофоном, но стена из спин коллег была непробиваемой.

Журналисты сомкнули ряды плечом к плечу, не желая никому уступать свои позиции. У неё не было ни единого шанса пробиться вперёд.

Я подошёл ближе и остановился рядом с ней.

— Что, никак не выходит? — спросил я сочувственно.

Она даже не обернулась, продолжая пытаться протиснуться между двумя высокими мужчинами–журналистами.

— Нет, — ответила она коротко, осуществляя очередную попытку.

— А может, это и не нужно?

— Как ни нужно? — она всё ещё не смотрела на меня, сосредоточенная на своей задаче. — Я ещё свой вопрос не задала!

И вновь попыталась просочиться вперёд. Безрезультатно.

— Можете задать его не им, — сказал я спокойно.

— Не им? — она остановилась, немного озадаченная. — А кому тогда?

Затем замерла. Её голова медленно, словно в замедленной съёмке, повернулась в мою сторону. Я видел, как её глаза постепенно расширяются, как меняется выражение лица — от недоумения к узнаванию, от узнавания к шоку.

— Где-то я уже слышала этот голос… — прошептала она.

Наши взгляды встретились.

Три секунды она просто смотрела на меня. Моргала. Смотрела снова. Её губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести, что-то.

— Не может быть! — наконец вырвалось у неё.

Затем произошло полное зависание. Она застыла на месте как статуя. Микрофон в её руке дрогнул. Глаза не отрывались от моего лица, словно она боялась, что я исчезну, стоит ей моргнуть.

Несколько секунд тишины. Я просто стоял и ждал. Знал, что сейчас произойдёт.

Когда она пришла в себя, то сделала глубокий вдох и выдала на весь зал:

— ВСЕ КАМЕРЫ СРОЧНО НА МЕНЯ!

Её голос прорезал гвалт в зале, как нож. Несколько журналистов обернулись, недовольные помехой. Но большинство продолжало наседать на командование.

Подлетела одна камера. Оператор — молодой парень с выражением полного недоумения на лице — явно не понимал, зачем его коллега так кричит. Но он был профессионалом. Камера уже работала, красный огонёк записи горел.

Журналистка стояла передо мной, тяжело дыша. Её рука с микрофоном дрожала.

— Это… это правда вы? — прошептала она.

— Да, — спокойно ответил я. — Это я.

Зал начал замирать. Волна тишины распространялась от нашего угла к трибуне. Сначала обернулись те, кто стоял ближе всего. Увидели камеру, направленную на меня. Увидели лицо коллеги, застывшее в шоке. Попытались понять, что происходит.

Ещё один журналист узнал меня. Его глаза расширились.

— Господи… — пробормотал он.

Затем второй. Третий. Как цепная реакция.

— Это же…

— Не может быть…

— Мерф⁈

Камеры начали разворачиваться в мою сторону. Одна. Две. Пять. Десять. Операторы хватали оборудование и направляли объективы на меня. Софиты поворачивались, заливая нас ярким светом.

Журналисты отступали, расступались, освобождая пространство. Я стоял в центре образовавшегося круга, освещённый десятками прожекторов. Красные огоньки камер горели, как глаза хищников в темноте.

На трибуне командование флота застыло. Адмирал перестал пытаться открыть дверь и медленно, очень медленно повернулся в мою сторону. Его лицо выгляделло непроницаемым, но я видел, как напряглись его плечи.

Вице-адмирал, отец Милы, смотрел на меня с нечитаемым выражением на лице. Пресс–секретарь открыла рот, но тоже не издала ни звука.

Тишина в зале стала абсолютной. Сотня разумных замерла, не в силах поверить своим глазам.

Хрупкая журналистка первой обрела дар речи. Она подняла микрофон дрожащей рукой и направила его в мою сторону. Её голос прозвучал в мёртвой тишине зала громко и чётко:

— Адмирал Мерф? Это действительно вы?

Посмотрел прямо в объективы. В эти секунды меня видела вся империя. Каждое моё слово сейчас будет услышано на тысячах станций и планет.

— Да, — спокойно ответил ей. — Это я и я вернулся.

И зал взорвался.

Журналисты ринулись ко мне. Вопросы сыпались со всех сторон, микрофоны тянулись в мою сторону. Камеры наезжали, пытаясь захватить моё лицо крупным планом.

— Адмирал Мерф, как вы выжили⁈

— Где вы были всё это время⁈

— Знаете ли вы, что вас похоронили с адмиральскими почестями⁈

— Вы знаете о двойниках, которые появлялись на станции⁈

— Это правда, что вы были в рабстве у аварцев⁈

Я поднял руку, призывая к тишине. Удивительно, но зал постепенно замолк. Все ждали. Камеры записывали каждое мгновение.

Я видел, адмирал оставил в покое дверь, медленно развернулся и опустился в своё кресло. Его лицо оставалось каменным, но я видел, как он сжал подлокотники. Вице-адмирал продолжал стоять, глядя на меня с напряжённым вниманием.

Я посмотрел на журналистку, которая первой меня узнала. Она всё ещё стояла ближе всех, с микрофоном в дрожащей руке.

— Вы хотели задать вопрос? — спросил я у неё. — Задавайте.

Она сглотнула, собираясь с мыслями.

— Адмирал Мерф, — начала она, и её голос окреп, профессионализм взял верх над шоком. — Империя считала вас погибшим. Были похороны. Официальные заявления. Как так получилось, что вы живы? И почему вы не дали о себе знать раньше?

Хороший вопрос. Прямой. Именно то, что нужно.

— Длинная история, — ответил я. — Но если коротко — слухи о моей смерти были сильно преувеличены. А что касается того, почему я не дал о себе знать раньше… — я сделал паузу, — у меня были на то причины. Серьёзные причины.

— Какие именно? — не отставала журналистка.

— Об этом я расскажу, но не сейчас, а в своё время, — ответил ей.

Другой журналист выкрикнул:

— А правда, что на станции появлялись ваши двойники? Что вы можете сказать об этом?

Я повернулся к нему.

— Да, я слышал об этом. И могу ответственно заявить: я единственный настоящий Алекс Мерф. Все остальные — подделки. Кто стоит за их появлением, я пока сказать не могу. Но намерен это выяснить.

— Вы были в плену? — выкрикнул кто-то ещё.

— Это ложь. Ни в каком плену я не был.

В этот момент Академик вновь забрался на трибуну и с ненавистью посмотрев на меня, и заявил:

— Не слушайте его! Это очередная подделка! Очередной двойник Мерфа, просочившийся на станцию! Контрразведка, немедленно его арестовать!

В ответ я только усмехнулся, разворачиваясь так, чтобы все камеры могли захватить и меня, и его в одном кадре. Вспышки слились в сплошной поток света, освещая зал, пресс–конференции. Журналисты замерли, чувствуя, что сейчас произойдёт нечто важное.

— Ну, если я двойник, как ты утверждаешь, — медленно произнёс я, наслаждаясь каждым словом, — чего же ты не можешь открыть двери и покинуть этот зал?

В зале повисла напряжённая тишина. Журналисты переводили взгляды с меня на Академика и обратно, словно наблюдая за теннисным матчем. Я видел, как некоторые из них уже начали, что-то строчить в своих планшетах, понимая значимость момента.

— Это ничего не значит! — выкрикнул Академик в ответ, но в его голосе я уловил нотку неуверенности. — Это просто техническая неисправность!

Я видел, как побледнело его лицо. Как дёрнулся желвак на его щеке. Он, видимо, уже понимал, куда я веду. И боялся этого. Этот страх был для меня слаще любой победы.

— Хорошо, — я развёл руками, изображая великодушие. — Я в прошлый раз тебя отстранил от командования флотом. А давай проверим — отстраню я тебя в этот раз или нет?

— Ты не сможешь это сделать! — Академик схватился за края трибуны так сильно, что я подумал, что он её сейчас сломает. — Ты не Мерф! Мерф мёртв давным-давно!

Но его голос дрожал. И всё это слышали. Камеры жадно фиксировали каждое изменение в его лице, каждую каплю пота на его лбу.

Я повернулся к камерам, чтобы каждый слышал мои следующие слова. Это был мой момент, и я собирался использовать его по максимуму.

— Искин станции, — произнёс я чётко и громко, — назови моё имя, фамилию и звание.

Несколько секунд тишины показались вечностью. Я видел, как Академик застыл, не дышал, надеясь на чудо. Но чуда не произошло.

Затем из динамиков зала раздался знакомый суровый мужской голос искина:

— Алекс Мерф — адмирал. Все системные права восстановлены и подтверждены. С возвращением на действующую службу, адмирал.

Зал взорвался. Вспышки камер слились в сплошной поток света. Журналисты вскочили с мест, выкрикивая вопросы одновременно. Шум стоял такой, что я едва слышал собственные мысли. Но мне это и не требовалось — я уже знал, что скажу дальше.

Академик на трибуне застыл как статуя. Его лицо приобрело восковой оттенок. Рот открылся, но не издал ни звука. Он смотрел на меня с таким выражением, словно увидел призрака. Что, в общем–то, было недалеко от истины.

Вице-адмирал, отец Милы, медленно опустился в кресло, не отрывая от меня взгляда. Его лицо оставалось нечитаемым, но я видел, как он сжал подлокотники. Интересно, что он сейчас думает? Обо мне? И о том, какую роль я сыграл в жизни дочери?

Адмирал продолжал сидеть неподвижно. Только его глаза следили за каждым моим движением, анализируя, просчитывая. Старый лис явно ждал, что будет дальше.

Я дождался, пока шум немного стихнет, и произнёс, глядя прямо на Академика:

— Искин, занести в протокол. Флаг–капитан… — я сделал паузу, наслаждаясь моментом, — простите, третий вице-адмирал… нет, тоже не то. Как же ты там себя сейчас называешь?

Академик продолжал молчать, глядя на меня с плохо скрываемой ненавистью. В его взгляде читалась бессильная ярость человека, который понимает, что партия проиграна, но ещё не готов признать поражение.

— А, неважно, — махнул я рукой. — Искин, занести в протокол: моим приказом третий заместитель адмирала отстраняется от всех командных должностей на восьмом флоте. Немедленно. До выяснения всех обстоятельств потери станции Чанчэн.

— Приказ принят к исполнению, третий вице-адмирал отстранён, — ответил искин холодным без эмоциональным тоном.

— Ты не можешь этого сделать! — наконец вновь обрёл голос Академик. Его крик прозвучал почти истерично. — Ты мёртв! Официально мёртв!

— Искин только что подтвердил мою личность, — спокойно ответил в ответ, и мне нравилась эта его истерика. — И восстановил все мои права. Включая особые права адмирала. А значит, я могу это сделать, и я это уже сделал. Ты отстранён!

Я повернулся к журналистам. Камеры жадно ловили каждое моё движение. Я видел, как операторы судорожно проверяют, идёт ли запись, как репортёры шепчутся между собой, понимая, что стали свидетелями исторического момента.

В это мгновение двери зала распахнулись, и в зал вошёл начальник СБ в сопровождении четырёх контрразведчиков. Присмотревшись, я понял, что все они были киборгами. Их движения были слишком синхронными, и одновременно точными. Их металлические нашивки поблёскивали в свете софитов.

— Господа журналисты, думаю, вы стали свидетелями достаточно интересных событий, — произнёс я, не отрывая взгляда от приближающегося начальника СБ. — У меня есть ещё дела на этой станции. Но обещаю — в ближайшее время мы проведём полноценную пресс–конференцию, где я отвечу на все ваши вопросы.

Я сделал паузу, наблюдая, как начальник СБ протискивается между журналистами. Его лицо выражало странную смесь растерянности, раздражения и плохо скрываемой злости.

— А сейчас… — я усмехнулся, глядя на недовольную физиономию начальника СБ, по-прежнему пробившегося ко мне сквозь толпу репортёров, — за мной пришли.

Журналисты моментально развернулись, направив камеры на новоприбывших. Я видел, как в их глазах загорелся азарт — история становилась всё интереснее. Арест героя, вернувшегося из мёртвых? Это было интересно для любой новостной ленты.

Четыре киборга выстроились за его спиной ровным строем, их глаза сканировали зал и, явно ожидая от меня, какое-то движение, но оставался на месте.

— Адмирал Мерф, — его голос был формально вежливым, но я слышал стальные нотки за этой вежливостью, — прошу вас проследовать со мной для идентификации личности и подтверждения…

— Идентификация уже проведена, — перебил я его, кивая наверх. — Искин станции меня опознал. Или ты хочешь сказать, что системы безопасности этой станции настолько ненадёжны, что им нельзя доверять?

— Арестовать! — приказал он киборгам, и они мгновенно заломали мне руки за спину и застегнули на них наручники.

— Вот так! — донёсся голос академика с трибуны. — Я же говорил, что это двойник. А настоящий Алекс Мерф давно мёртв!

— Увести — приказал начальник СБ флота.

— Но за что вы его арестовали? — возмутилась хрупкая журналистка, которая находилась ближе всего ко мне и всё время стойко обоняла свою позицию от других претендентов её занять, а сейчас она перекрыла дорогу, явно не собираясь так быстро меня отпускать.

— Существует протокол, и согласно протоколу, мы должны всё проверить, — ответил ей начальник СБ.

В ответ я только улыбнулся.

— Начальник ты меня не признал, что ли? — сделал удивлённые глаза. — Хочешь, я тебе привычно какую-нибудь гадость сделаю?