Когда в последнюю минуту перед катастрофой Усков увидел перед собой пустоту, он не ошибся в предположении: перед ним действительно зияла черная пропасть, куда стремительно неслись по воле ветра связанные между собой люди. Наклонная, гладкая как стекло, заледеневшая каменная грудь Эршота вдруг обрывалась совершенно отвесно. Гора не имела вершины. Вместо вершины тут была пропасть.

После того как раздался приказ: «Связаться всем!..» — Петя ухватил конец веревки и крепко обмотал ее вокруг себя. В его спальном мешке чуть подрагивала то ли от холода, то ли от страха Кава. Рядом с Петей оказался Любимов. Проводник потянулся к юноше и обшарил руками крепление. Петя подумал: «Проверяет, хорошо ли привязался». И в ту же секунду раздался предупреждающий крик агронома: «Камень качается!» Вслед за криком Петю выбросило с места и понесло вниз. Он только успел кое-как высвободить из мешка руки. Кава завозилась в ногах, пытаясь вырваться из мешка, но ей это не удалось. Их вместе несло вперед, переворачивая с боку на бок. Новый рывок на очень короткое время остановил Петю на месте. Это Любимов крепко уцепился за выступ какого-то камня, пытаясь удержаться. Петю больно стянуло веревкой, и он не сдержался, закричал.

Этот крик и слышал Усков в последнюю минуту перед падением.

Веревка лопнула. Ее конец хлестнул по воздуху. Цепочка людей развалилась.

В следующее мгновение Петя уже летел, валился куда-то в массе липкого снега, в вое ветра, в темноту ночи. Теряя сознание, он чувствовал, что погружается в какое-то вязкое месиво.

И все пропало…

Буря бушевала еще долго. Ветер гнал тучи снега, каменную пыль, мелкие осколки скал.

Но всему приходит конец. К утру, когда на востоке чуть-чуть забрезжил рассвет, сразу наступила такая тишина, словно природе стало стыдно и она решила искупить свое ночное буйство.

Первым очнулся Туй. Как глубоко ни засыпало его снегом, все же, энергично работая лапами и мордой, он быстро разрыл сугроб. Где-то в вышине еще выл ветер, но сюда, вниз, долетали только редкие порывы. Туй побежал в одно, в другое место, всюду проваливаясь в рыхлом снегу. Ни одного знакомого запаха. Собака жалобно взвыла, прислушалась, повертелась, улеглась на снегу, и уже через минуту ее снова накрыло теплым снежным одеялом.

Но недолог был сон Туя. Внезапная потеря хозяина и одиночество сильно тяготили собаку. Она вскочила, стала бродить в темноте, изредка полаивая и повизгивая. Внезапно влажного носа собаки коснулся слабый, но знакомый запах. Туй понюхал и вдруг с бешеной энергией кинулся разгребать снег.

Северные собаки умеют за пять минут вырыть глубокую яму даже в обледеневшем снегу. Так они делают, когда охотятся за мышами. А тут дело шло о самом значительном в жизни четвероногого — о друзьях. Можете представить себе, с каким подъемом и энергией Туй раскидывал снег, как он визжал от нетерпения. Но чем дальше, тем радостнее становился его голос.

Еще, еще усилие… Из-под снега показался меховой мешок, какие-то веревки. И вот уже слышен приглушенный, тихий и жалобный визг полузадушенной Кавы. Совсем рядом показалось теплое и мокрое от снега лицо Пети. Туй лизнул его раз, другой. Веки мальчика вздрогнули, он открыл глаза:

— Где я?

Никто ему не ответил. Над ним вертелась мохнатая морда, и прямо в упор он увидел глаза Туя, полные преданности и немой мольбы о ласке.

— Туй, это ты? Ох!.. — застонал мальчик. Левую руку прорезала жгучая боль, и в памяти отчетливо всплыли все события ужасной ночи. — Но где же остальные? Где дядя, Борис, Любимов?

В ногах, запутавшись в спальном мешке, все энергичнее ворочалась Кава. Вот она высунула морду и, перебирая передними лапами, быстро выползла, встряхнулась и весело завиляла хвостом. Ее встретил радостный лай Туя.

— Ищи, Туй! Кава, ищи!.. — приказал мальчик.

Собаки зарылись в снег. В двух метрах от Пети, под снегом, они нашли Любимова.

Быстро очнувшись, опытный проводник сразу сообразил, что остался жив только благодаря тому, что упал на рыхлую снеговую подушку.

— Петя! Жив? Ранен? Остальные где?

— Я только что вылез… Меня Туй вытащил. Никого больше не вижу. Рука вот что-то…

— Покажи! — Любимов осторожно снял с Пети полушубок и осмотрел руку. — Ну да, вывих.

Раз!..

Петя вскрикнул.

— Э!.. Поздно кричать! Всё! Вывих был, голубчик. Был, да сплыл. В таких-то делах мы и без врача обойдемся. Завтра будешь здоров. А теперь одевайся и за дело… Туй! Кава! Искать…

Собаки забегали по снегу, роясь мордами в белом пуху. Стоп! Вот Туй остановился метрах в двадцати и залаял. Здесь!..

Три руки и восемь лап подняли вихрь снега. Метр, полтора метра… Есть! Вот они! Тревожно забились сердца у мальчика и у Николая Никаноровича, когда одного за другим выволокли из-под снега Орочко, Ускова, Хватай-Муху и Бориса. Все они были без сознания. Любимов не терял ни секунды, расстегивал мешки, освобождал людей и тревожно вглядывался в бледные лица. Живы ли?..

— Быстро, Петя, костер! Нужна теплая вода, чай…

Пока Любимов растирал и приводил спасенных в чувство, Петя сложил костер. Кора, щепки, ровные тонкие поленца — все нашлось в мешке у предусмотрительного проводника. Петя набрал в котелок снегу, сложил из камней очаг и поставил посуду на огонь.

Первым пришел в себя Хватай-Муха. Он вздохнул, удивленно заморгал глазами, нахмурился — видно, вспоминая минуты падения, и вдруг заплакал.

— Живеньки!.. А где же хлопчики?..

Затем он встал сперва на колени, потом поднялся на ноги, со вкусом высморкался и, опустившись опять на четвереньки, так как, видно, не надеялся еще на свои ноги, подполз к Орочко, который неподвижно лежал на своем мешке. Отбросив полушубок в сторону, Лука Лукич быстро и ловко стал приводить агронома в чувство. Бориса, почему-то особенно сильно застывшего, энергично растерли. Он глубоко задышал, открыл глаза и долго лежал на спине, молча и удивленно вглядываясь в посеревшее утреннее небо. Скоро очнулся Орочко. Ему пришлось перевязать бок, так как он сильно ушибся при падении. Агронома подтащили к костру на спальном мешке, как на салазках.

Усков лежал насупившись и не спускал глаз с грозной, нависшей над ними стены. Верхний край ее все еще терялся высоко в тумане. Значит, они на дне пропасти… Ну что ж, это еще не так страшно. Главное, все живы.

— Не беспокойся, Василий Михайлович, — как будто угадывая его мысли, сказал Любимов, — все благополучно. Правда, маленько ушиблись, но ничего. Петя руку вывихнул, но я уже вправил, завтра будет как новая. Вот только Александр Алексеевич… Но надо думать, тоже оправится. В общем, скажу: легко отделались. Ведь с какой высоты сиганули! Метров шестьдесят! Если бы не попали в этот сугроб, не собрать бы нам костей…

— Який чай заварить, плиточный, чи той?.. — будничным голосом, словно он находился в столовой геологического поселка, спросил вдруг Лука Лукич, выгребая какие-то свертки из своего бездонного мешка.

И это всех как-то успокоило.

— Выходит, Эршот не имеет вершины? Редкостное явление, когда на вершине высокой горы — пропасть. Гм… Пропасть?!. Просто необъяснимо. Интересно знать, какова ширина этого ущелья. А может быть, это просто уступ на крутом спуске?

Так вслух размышлял Усков, когда все пили чай, сидя у костра.

Рассвело. Но в ущелье воздух был неподвижен и насыщен таким густым туманом, что в двадцати метрах ничего не было видно. Тишина, неизвестность и непроницаемый туман придавали ущелью особую таинственность.

— Если бы не сугроб, — тихо продолжал разговор Любимов, — то нас всех пришлось бы собирать кусками и склеивать… Мы свалились с высоты в два приема, двумя группами. Веревка не выдержала…

— Вот вам и «новый маршрут», друзья! — сказал Усков и оглядел товарищей. — А все я… Виноват. Серьезно виноват… В таких случаях риск никогда не оправдывается. Это хорошо, что обошлось так. Могло быть и хуже…

Усков помолчал, оглядел товарищей.

— Но что же это мы сидим? — продолжал он. — Время-то ведь дорого. Надо действовать. Надо скорее выбираться отсюда. Как вы себя чувствуете, Александр Алексеевич?

— Попробую встать…

С помощью товарищей агроном поднялся на ноги и насильно улыбнулся:

— Живем…

Но он мгновенно охнул и схватился за бок. Ушиб был серьезнее, чем казалось.

— Ложитесь, ложитесь, Александр Алексеевич. Отдыхайте пока. Вот здесь… Кажется, уютное местечко, — приговаривал Усков, укладывая агронома на спальные мешки возле догорающего костра. — А мы с вами, товарищи, все-таки пойдемте в разведку. Здесь останется Лука Лукич. Николай Никанорович с Петей пойдут вправо, мы с Борисом — влево, вдоль стены. Посмотрим, что за чудо природы стало на нашем пути.

— Василий Михайлович, — перебил его Любимов, — только прошу, пока не пройдет туман, от стены не отходить… Мне кажется, мы совсем еще не на дне.

— То есть, это как?

— А так. Возможно, мы не на дне пропасти, а на каком-то уступе. А что это пропасть, провал — у меня сомнения нет. Смотри, воздух какой неподвижный! Да и туман… Если бы это был склон, туман давно ушел бы… Так что рисковать не следует и далеко ходить не надо. Кто его знает, что там может быть, в этом мареве.

— Хорошо, — согласился Усков, — от стены отходить не будем. Ставим пока одну цель: найти ход наверх, изучить стену.

Через минуту обе группы растаяли в тумане.

Петя шагал позади Любимова. Снег был глубокий, идти было трудно. Стена на всем протяжении оставалась почти отвесной. Никакого выхода… Они прошли с километр, как вдруг Туй, старательно обнюхивавший дорогу впереди проводника, остановился и растерянно обернулся.

— Что с тобой? — ласково спросил Любимов. — Ну, иди, иди…

Но Туй не трогался с места. Тогда Любимов снял ружье и медленно, прощупывая ногой каждый метр, двинулся вперед. Два, пять, семь метров и… конец! Снежная дорога обрывалась. Перед ними зияла пустота. Глубока ли была эта пропасть и что там, на дне, — ответа на эти вопросы не было и быть не могло, пока не рассеется туман.

— Ну и дела! — проговорил Любимов и повернул назад. — Пошли, Петя! Мы, оказывается, сидим где-то между небом и землей. Вот оказия!..

Вернувшись, они застали интересную картину. Орочко лежал навзничь на меховых мешках и довольно громко кричал. А Лука Лукич натирал ему спину, вкладывая в массаж всю свою энергию. Пот лил с лица завхоза, но он только приговаривал:

— Ще? Ще? Ще? Ось так!.. Ось так!..

Агроном охал, вздыхал, кричал, молил своего «доктора», но тот будто оглох. Только закончив свою работу, Лука Лукич наложил агроному какую-то припарку, запеленал его и сказал:

— Годи! Будь здоров, не кашляй! — Затем вытер лоб и весело перемигнулся с Любимовым: вот, мол, как у нас…

Усков с Борисом пришли примерно через час, усталые, осунувшиеся. По лицам было видно, что ничего хорошего они не нашли. Геолог сел на камни, снял ружье и сумку и мрачно вздохнул.

— Попали, называется… А ведь верно, Николай Никанорович, мы на уступе. В двух километрах отсюда он сужается до десятка метров и обрывается. Дальше — бездна… А у вас что?

— Один километр. И тоже обрыв…

— И никакого хода наверх?

— Нет. Стена! Отвесная и очень высокая! В тумане полной высоты не определишь, но, думаю, не один десяток метров.

— Ну вот!.. Все ясно! Остается один путь — дальше вниз. Как только сойдет туман, начнем разведку в этом направлении. А пока приведем в порядок веревки.

— Надеюсь, мы не будем спускаться дальше по тому же способу, по которому попали сюда? — тихо спросил Орочко и улыбнулся.

Все рассмеялись.

— Ну, раз вы уже шутите — значит, дело идет на поправку, — сказал Усков. — Очень хорошо! Постараемся обойтись без лишних прыжков. Но что же это все-таки за каверзный провал? Интересно! Очень интересно!

Он задумался. Догадка, мелькавшая у него в голове, начинала все больше и больше походить на истину. Эршот… Вулкан? Похоже, что давно потухший вулкан. Всякий вулкан, как бы стар он ни был, имеет кратер. Да, кратер… Очень похоже. А что, если Эршот — вулкан? Да-да… И даже не потухший, не безмолвный вулкан. Вспомнилась долина Бешеной реки, теплые озера, талики, обнаруженные агрономом. Не есть ли все это признаки деятельности вулканических сил, пусть слабых, но еще живых? Но в таком случае… В таком случае они в кратере! И если стены кратера со всех сторон такие же отвесные, как эта… Тогда они в западне! И выхода из нее нет.

Геолог нахмурился и сильно потер руками лоб. Все ждали слов ободрения. Но Усков молчал.

Уже далеко за полдень заколыхался наконец застоявшийся воздух. Подхваченный легким ветерком, туман поплыл в сторону. Сразу, будто кто-то отдернул белый занавес, блеснуло чистое голубое небо, и на его ясном фоне четко вырисовался верхний обрез крутой стены, откуда они упали. Еще минута, и над таинственной бездной, окружавшей уступ, поплыли кучные молочно-белые облака, и тут же перед взором притихших людей зачернел второй, противоположный берег провала. Он был угрюм и черен. На каменных отвесах там и здесь пиками торчали останцы, похожие на шпили древних замков. Под скалами лежала густая, темная тень.

Усков поворачивался во все стороны, напряженно рассматривая открывшуюся панораму, и все больше и больше убеждался в том, что они находятся в кольце высоких и отвесных стен. Только теперь решился он сказать товарищам правду:

— Мы находимся в древнем кратере потухшего вулкана Эршот…