Сын обзавелся работой, дочка покинула дом, про себя я подумал, что теперь можно податься далеко и взлететь высоко! Если бы представилась возможность уехать, то я бы оставил сержантскую должность и отправился повидать мир. Не важно, разбогатею или нет, но я не хотел провести жизнь даром.

И шанс появился. Помните господина Фэна, он получил должность в провинции. Я ведь любил читать газеты, верно? Узнав эту новость, я отправился к нему, чтобы попросить взять с собой. Он меня помнил и согласился. Фэн поручил мне найти еще трех надежных людей, чтобы вместе с ним четверо отправились на место службы. Я проявил сообразительность и попросил его самого востребовать в управлении четырех людей, дабы нас командировали. Я рассуждал так: если дело не заладится, то друзья не будут ко мне в претензии, да и можно будет вернуться на прежнюю службу, мосты не сжигались.

Радость моя была необычайной. С моими-то знаниями и опытом, ручаюсь, я в любом месте мог бы стать отличным начальником полиции, без всякого хвастовства! Даже у собаки бывает счастливый день, что уж говорить о человеке! Вот и я должен пару дней порадоваться, ведь до сорока лет мне не удалось ни разу проявить себя!

И вот, пришел приказ, меня назначили начальником охраны. От радости я просто прыгал.

Увы! То ли у меня судьба несчастливая, то ли это господин Фэн был невезучий. Не успели добраться до места службы, как Фэна сняли. Зря я радовался, прямо как кот, ловящий пузыри в моче! К счастью, нашу четверку не уволили, а отправили в командировку, и господин Фэн вернул нас в распоряжение полиции. Я переживал из-за неудачи, да еще и нервничал, удастся ли сохранить сержантское место по возвращении, аж с лица спал.

К счастью, все обошлось, меня направили на охрану санитарно-эпидемиологического отдела, там служили шесть полицейских, я был за старшего. Работа здесь была неплохая – дел немного, а расходы на питание покрывала санитарная служба. По неточным сведениям, это вроде бы господин Фэн замолвил за меня словечко.

Раз на питание здесь тратиться не приходилось, я стал откладывать деньги, чтобы женить Фухая. В жизни моей осталось только одно невыполненное дело, так лучше пораньше с ним покончить!

В сорок пять лет у меня появилась невестка – ее отец и старший брат служили в полиции. Ну и дела, все в моей семье от мала до велика, дети и их домашние, оказались полицейскими; собрав всех вместе, можно было бы открыть полицейский участок!

Действия человека порой бывают труднообъяснимы. Когда появилась невестка, я неизвестно почему решил, что нужно отпустить усы, иначе я не похож на настоящего свекра. Без долгих раздумий, я взял и отрастил усики. Я выглядел очень довольным, когда с тонкими усиками над губой набивал трубку гуаньдунским[16] табаком. В общем-то, дочь замуж выдал, сын женился, моя служба пошла на лад, чего же было не радоваться?

Увы, мои усы навлекли беду. Неожиданно сменился начальник Главного полицейского управления, новый же, едва вступив в должность, устроил смотр полицейских всего города. Этот господин был выходцем из армии, кроме стойки смирно и выправки, ни в чем не разбирался. Как я уже рассказывал, в управлении и на участках работало много стариков, выглядели они не справно, но поскольку много лет вели дела, то были самыми опытными. Я оказался в строю вместе с этими старослужащими. Охрана санэпидотдела не относилась ни к одному из округов, потому нас и поставили вместе с сотрудниками управления.

Нас только построили, и в ожидании смотра я разговаривал и шутил со стариками, чувствуя себя очень вольготно. Нам казалось, что раз все важные дела в наших руках, что ни спросишь, мы все знаем, а неудавшаяся карьера уже была наказанием, то кто же осмелится выкинуть нас на улицу? Возраст немаленький, конечно, но мы от этого работаем не меньше! И даже если кто стал дряхл и немощен, так он как минимум отработал полтора с лишним десятка лет и в молодости отдал свой ум, пот и кровь этой службе, уже только поэтому разве не стоило проявить великодушие? Кто же выгоняет состарившуюся собаку? В душе мы все рассуждали именно так и потому не придавали большого значения этому смотру, полагая, что новый начальник издалека глянет на нас, и тем дело ограничится.

Прибыл начальник – высокий, вся грудь в орденах, заорал, запрыгал, прямо как человек-машина. Внутри у меня пробила барабанная дробь. Смотреть он стал не по порядку; заметив нашу шеренгу, как голодный тигр бросился сюда. Расставив ноги и заложив руки за спину, начальник слегка нам кивнул. Внезапно одним прыжком он оказался перед нами, схватил одного престарелого секретаря за ремень, борцовским движением потянул вперед так, что чуть не свалил того на землю. Ухватившись за ремень, он несколько раз качнул старика туда-сюда, затем резко отпустил, и секретарь плюхнулся на задницу. Начальник дважды метко в него плюнул:

– Какой ты полицейский! Даже ремень не подтянут! Эй! Убрать его и расстрелять!

Мы знали, что даже он не может расстреливать людей. Лица наши побелели, но не от страха, а от гнева. Старик-секретарь сидел на земле, его била дрожь.

Начальник управления вновь оглядел нас, затем пальцем прочертил длинную линию:

– Все убирайтесь, чтобы я никогда вас больше не видел! Как вы смеете называться полицейскими! – Договорив, он как будто выпустил еще не весь гнев, вновь подбежал к построившимся и во всю глотку крикнул: – Все, у кого усы, снимайте форму и немедленно уходите!

Не только я, все усатые были сержантами и офицерами, иначе я не осмелился бы отрастить эти злосчастные волоски.

Вот таким образом и накрылись двадцать лет моей службы. На самом деле, хоть мне и было за сорок, но я ни в чем не казался старым, кто меня заставлял отращивать усы?! Получается, что когда ты силен и молод, то отдаешь все силы и получаешь за это в месяц шесть-семь юаней. Твой сын, из-за того что ты полицейский, не может учиться. Твоя дочь, из-за того что ты полицейский, выходит замуж за бедняка и вынуждена жевать грубые пампушки. А самому тебе стоило отпустить усы, как выгнали с работы и не дали даже грошовой пенсии. Прослужил двадцать лет, и тебя вышвырнули, пнули как кусок кирпича, мешающий на дороге. До пятидесяти лет ты ничего не заработал, мог есть три раза в день – и то хорошо, а после пятидесяти ты должен решать: топиться или голову в петлю? Таков финал жизни полицейского.

За двадцать лет службы я не допустил никаких проступков, а меня выгнали таким образом.

Сослуживцы провожали меня со слезами на глазах, а я по-прежнему улыбался. В мире много несправедливостей, поберегу-ка я свои слезы!