Предприимчивый и энергичный С. Я. Маршак мог заговорить и уговорить любого. В ноябре-декабре 1927 года он вовсю упражнял эти свои таланты на Д. И. Хармсе.

C 1924 года Маршак заведовал Детским отделом ОГИЗа, под крылом которого периодически вырастали то один, то другой журналы для детей. Хармс познакомился с Маршаком, возможно, в январе 1927 года ^[1], но, судя по записным книжкам, начало интенсивного (чуть ли не ежедневного) их общения приходится на ноябрь-декабрь того же года (I, 184, 186–189), когда затевался новый детский журнал «Ёж», выпуск которого был намечен на январь 1928 года: Хармсу, не написавшему до тех пор ни одного произведения для детей, было предложено сотрудничество. Насколько ему пришлось по душе это неожиданное предложение, можно судить по энергичному творческому отклику молодого писателя.

По воспоминаниям об этом времени друга Хармса И. В. Бахтерева, «<…> Хармс писал новые стихи или к уже готовому рисунку или оставляя место для иллюстраций» ^[2]. К середине декабря 1927 года был написан «Иван Иваныч Самовар» (I, 187) ^[3]. В те же дни Хармс намечает: «Написать к Мансуровским картинкам» (I, 187) ^[4]. Одновременно записывает: «Условие договора на „Картинки“ заключено в субботу 17 декабря 1927 года, на срок сдачи вещи не позднее 15 января 1928 года. Имеющийся текст передам Юдину для иллюстрации» (I, 187) ^[5]. Следом за «Иван Иванычем Самоваром» публикуется «Иван Топорышкин» ^[6]. В том же году выходит книга «Театр» (Илл. Т. В. Правосудович. Л., 1928). Если к этому перечню прибавить еще несколько стихотворных текстов Хармса, сопровождавшихся соответствующими картинками и выполнявших функцию рекламирования нового журнала ^[7], можно утверждать, что с конца 1927 – начала 1928 года Хармс стал автором комиксов (пока только детских) и не оставлял этого занятия до конца жизни.

Специфическое свойство детских текстов Хармса было отмечено (пусть и немногочисленной) критикой. Так, В. В. Тренин писал о книжке «Театр»: «<…> здесь есть и отзвуки лубочных комических стихов, давно уже вошедших в детский фольклор <…>. И неожиданное отражение имитационных частушек Маяковского из плакатов „Роста“» ^[8].

Такой интерпретации способствовала и работа художников. Если в книжке «Театр» тексты писателя являли собой классический вариант «подтекстовок» к картинкам:

или:

и так далее, то, например, в книжке «Игра» (илл. В. М. Конашевича. Л., 1930) соотношение рисунок-текст варьируется – текст и картинка, оставаясь на одной странице, периодически меняются местами, как бы демонстрируя свою равноправность или, по крайней мере, взаимозависимость.

В «Миллионе» (М., 1931) Конашевич поворачивает стандартную композицию на 90 градусов: слева на странице текст, справа картинка, – но соотнесенность между текстом и рисунком не утрачивается, а, напротив, благодаря неожиданному расположению акцентируется (своеобразное «остранение»). Примерно то же делает В. Е. Татлин в оформлении книги Хармса «Во-первых и во-вторых» (М.; Л., 1929), но здесь текст и рисунок смотрятся несколько оторванными друг от друга из-за большого формата книги.

Хармс сознательно и заинтересованно занимался в детской литературе, в том числе сочинением комиксов. Это подтверждается и его выбором материала для переводческой работы: в 1936 году он перевел два произведения классического автора детских комиксов, немецкого писателя В. Буша ^[9]: «Плих и Плюх» ^[10] и «Как Володя быстро под гору летел» ^[11].

Характерно в контексте разговора о комиксах свидетельство Н. И. Харджиева, иногда во время своих приездов в Ленинград останавливавшегося у Хармса (речь идет, кстати, о тех же 1935–1936 годах, когда Хармс переводил Буша): «Маршак придумал издавать своего рода комиксы – пересказывать классиков для детей, как, например, Рабле – зачем детям Рабле? – но книжку такую выпустил. Маршак был делец и никакой не поэт, и все это чепуха. И вот Хармсу предложили пересказать „Дон Кихота“. Я жил тогда у Хармса, он должен был пойти заключить договор. Мы договорились после этого встретиться, чтобы пойти обедать. Я спрашиваю у него: „Ну как, заключили договор?“ Он отвечает: „Нет“. – „Почему?“ – „Знаете, на Сервантеса рука не поднимается“» ^[12]. Конечно, издание Ф. Рабле, которое имеет в виду Харджиев, не было превращено в книгу комиксов ^[13], но показательно произнесение именно этого жанрового определения, содержавшего достаточно ясные характеристики, которые ассоциировались (по крайней мере, в сознании Маршака) с тем, чем с удовольствием занимался Хармс в детской литературе.

Органичность для Хармса предложенной ему в 1927 году работы в детской литературе состояла в том, что предстоявшая творческая задача содержала главное непременное условие: отсутствие между действием и его следствием (или следующим действием) опосредствующих разъяснений и уж тем более многоречивых психологических мотивировок и невозможность многосмысленных интерпретаций происходящего (впоследствии Хармс будет это явление называть «чистотой порядка»).

Поочередным шествием за чаем семи персонажей «Ивана Иваныча Самовара» подготовлена простая и недвусмысленная мотивировка финала:

Череда перипетий Ивана Топорышкина и пуделя, какими бы экзотическими они ни оказывались, преподносится как не требующая никаких комментариев и интерпретаций: все происходило так и не могло быть иначе.

А если уж кто-то очень непонятливый и дотошный настойчиво потребует ответа:

такому недотёпе будет дан простой и недвусмысленный ответ:

Между такими текстами и картинкой не могло быть (или не должно было быть) соперничества: картинке полагалось являть собой ту же ясность, простоту и очевидную недвусмысленность.

Пожалуй, первым опытом в создании подобного текста во «взрослом» творчестве Хармса является следующая прозаическая миниатюра без заглавия 1929 года:

На набережной нашей реки собралось очень много народу. В реке тонул командир полка Сепунов. Он захлебывался, выскакивал из воды по живот, кричал и опять тонул в воде. Руками он колотил во все стороны и опять кричал, чтоб его спасли.

Народ стоял на берегу и мрачно смотрел.

– Утонет, – сказал Кузьма.

– Ясно, что утонет, – подтвердил человек в картузе.

И действительно, командир полка утонул.

Народ начал расходиться.

Но лишь с 1934 года, времени, когда проза становится у Хармса столь же важным родом творчества, что и поэзия (а в конце концов оказывается и доминирующим), во «взрослых» прозаических текстах Хармса энергично осуществляется тот опыт по написанию комиксов, который он приобрел в творчестве для детей. Главным свойством таких текстов являлось воспроизведение череды сменяющих друг друга событий при полном отсутствии опосредствующих их мотивировок, какими бы странными и необъяснимыми (на взгляд читателя) эти события ни казались.

Миронов завернул в одеяло часы и понёс в керосинную лавку. По дороге Миронов встретил Головлёва. Головлёв при виде Миронова спрятался за папиросную будку. «Что вы тут стоите?» – начал приставать к нему папиросник. Чтобы отвязаться, Головлёв купил у папиросника мундштук и коробку зубного порошка. Миронов видел всё это, на чём, собственно говоря, рассказ и заканчивается.

Можно сказать, что в 1934–1936 годах Хармс создал серию комиксов («Оптический обман», «Столяр Кушаков», «Отец и Дочь», «Некий Пантелей ударил пяткой Ивана…» и другие), разрушавших главное достижение предшествовавшей русской классической литературы – ее психологизм.

Дискредитацию не только психологизма как общепризнанного доминирующего свойства литературы, но и самой репутации писателя Хармс произвел и на уровне персональном – в те же 1934–1936 годы он создал серию произведений с участием писателей ^[14], где, как и подобает в жанре комикса, они энергично действуют в череде меняющих друг друга событий, но отнюдь не в качестве собственно писателей, а как преимущественно обыкновенные обыватели-скандалисты. При этом текст доводится до такой формы, в которой он воспринимается уже не как плод художественного творчества, а как документ, протокол: можно сказать, что если традиционная литература формировалась методом сложения, то Хармс свою создает с помощью вычитания.

Сразу несколько обстоятельств способствовали тому, что такие анекдотические истории с участием писателей возникли у Хармса впервые именно в 1934 году. Во-первых, конечно, собственная логика творчества Хармса, которая, как можем судить, обратила его в это время к прозе. Во-вторых, реальная анекдотическая история (получившая широкую огласку) с пощечиной, которую О. Э. Мандельштам публично дал А. Н. Толстому в Ленинграде в начале мая 1934 года ^[15]. Наконец, открывшийся в августе 1934 года Первый Всесоюзный съезд советских писателей, где они впервые явились, так сказать, en masse.

Как раз в эти августовские дни Хармс сочинил первый из серии своих анекдотов о писателях, написанных в жанре комикса:

Ольга Форш подошла к Алексею Толстому и что-то сделала.

Алексей Толстой тоже что-то сделал.

Тут Константин Федин и Валентин Стенич ^[16] выскочили во двор и принялись разыскивать подходящий камень. Камня они не нашли, но нашли лопату. Этой лопатой Константин Федин съездил Ольгу Форш по морде.

Тогда Алексей Толстой разделся голым и, выйдя на Фонтанку, стал ржать по-лошадиному. Все говорили: «вот ржёт крупный ^[17] современный писатель». И никто Алексея Толстого не тронул.

Одновременно были написаны анекдоты об А. И. Безыменском

Как известно, у Безименского ^[18] очень тупое рыло.

Вот однажды Безименский стукнулся своим рылом о табурет.

После этого рыло поэта Безименского пришло в полную негодность.

и Б. Л. Пастернаке

Экспромт

Как известно, у полупоэта ^[19] Бориса Пастернака была собака по имени Балаган. И вот однажды, купаясь в озере, Борис Пастернак сказал столпившемуся на берегу народу:

С тех пор этот экспромт известного полупоэта сделался поговоркой.

Своего рода «столпотворением» писателей в эти августовские (съездовские) дни 1934 года, по-видимому, спровоцирована и написанная Хармсом тогда же сценка «Пушкин и Гоголь» – бесконечная череда неизбежных взаимных спотыканий и падений ^[20].

Дело не в симпатиях или антипатиях Хармса к конкретным персонажам истории литературы, – он делал «свою» литературу, позиционируемую как «иная» по отношению ко всей предшествовавшей. Но в ней были, как можно видеть, особенно интересовавшие его «герои». Речь об А. С. Пушкине и Л. Н. Толстом.

В августе 1936 года Толстой почти одновременно появляется в стихотворении и прозе Хармса. Причем в стихотворении «СОН двух черномазых ДАМ» (написан 19 августа; графика заглавия – хармсовская) наряду с очевидным его присутствием (он является во сне):

имплицитно еще существуют и Пушкин, и Н. В. Гоголь, и Ф. М. Достоевский —

В написанном через день, 21 августа, рассказе «Судьба жены профессора» Толстой снова явлен во сне (жены профессора):

И видит сон, будто идет к ней навстречу Лев Толстой и в руках ночной горшок держит. Она его спрашивает: «Что же это такое?» А он показывает ей пальцем на горшок и говорит:

– Вот, говорит, – тут я кое-что наделал, и теперь несу всему свету показывать. Пусть, – говорит, – все смотрят ^[22].

Понятно, что предстоявшая Хармсу в канун 100-летия со дня смерти Пушкина (в декабре 1936 года) задача написать для детей очерк о поэте оказалась для него неимоверно трудной и едва ли разрешимой ^[23]: вряд ли жанр комикса – особенно с теми свойствами, какие вкладывал в него Хармс, – мог быть позволен в данном случае, особенно учитывая ту помпезность, с которой власти готовились отметить эту пушкинскую годовщину.

Сублимацией творческой борьбы с самим собой, которую переживал Хармс, стал написанный в те дни – в органичной для него стилистике простых и недвусмысленных характеристик персонажей – текст «О Пушкине»:

Трудно сказать что ни будь о Пушкине тому, кто ничего о нём не знает. Пушкин великий поэт. Наполеон менее велик, чем Пушкин. И Бисмарк по сравнению с Пушкиным ничто. И Александры I и II, и III просто пузыри по сравнению с Пушкиным. Да и все люди по сравнению с Пушкиным пузыри, только по сравнению с Гоголем Пушкин сам пузырь.

А потому, вместо того что бы писать о Пушкине, я лучше напишу вам о Гоголе.

Хотя Гоголь так велик, что о нём и написать то ничего нельзя, поэтому я буду всё таки писать о Пушкине.

Но после Гоголя писать о Пушкине как то обидно. А о Гоголе писать нельзя. Поэтому я уж лучше ни о ком ничего не напишу.

Хармс дождался другой годовщины и к 140-летию со дня рождения поэта (в 1939 году) написал «Анегдоты из жизни Пушкина», где сосредоточились все те свойства, которые он культивировал, отличья их от традиционной литературы: презентация любых сюжетных странностей как само собой разумеющегося и не требующего пояснений или оправданий; прямое, не опосредованное авторской рефлексией действие персонажей; дискредитация как самого по себе писательства, так и общепризнанного статуса и репутации писателя:

Анегдоты из жизни Пушкина

1.

Пушкин был поэтом и всё что-то писал. Однажды Жуковский застал его за писанием и громко воскликнул: «Да никако ты писака!»

С тех пор Пушкин очень полюбил Жуковского и стал называть его по-приятельски просто Жуковым.

2.

Как известно, у Пушкина никогда не росла борода. Пушкин очень этим мучился и всегда завидовал Захарьину, у которого, наоборот, борода росла вполне прилично. «У него – растёт, а у меня – не растёт», – частенько говаривал Пушкин, показывая ногтями на Захарьина. И всегда был прав.

3.

Однажды Петрушевский сломал свои часы и послал за Пушкиным. Пушкин пришёл, осмотрел часы Петрушевского и положил их обратно на стул. «Что скажешь, брат Пушкин?» – спросил Петрушевский. «Стоп машина», – сказал Пушкин.

4.

Когда Пушкин сломал себе ноги, то стал передвигаться на колёсах. Друзья любили дразнить Пушкина и хватали его за эти колёса. Пушкин злился и писал про друзей ругательные стихи. Эти стихи он называл «эрпигармами».

5.

Лето 1829 года Пушкин провёл в деревне. Он вставал рано утром, выпивал жбан парного молока и бежал к реке купаться. Выкупавшись в реке, Пушкин ложился на траву и спал до обеда. После обеда Пушкин спал в гамаке. При встрече с вонючими мужиками Пушкин кивал им головой и зажимал пальцами свой нос. А вонючие мужики ломали свои шапки и говорили: «Это ничаво».

6.

Пушкин любил кидаться камнями. Как увидит камни, так и начнёт ими кидаться. Иногда так разойдётся, что стоит весь красный, руками машет, камнями кидается, просто ужас!

7.

У Пушкина было четыре сына, и все идиоты. Один не умел даже сидеть на стуле и всё время падал. Пушкин-то и сам довольно плохо сидел на стуле. Бывало, сплошная умора; сидят они за столом: на одном конце Пушкин всё время со стула падает, а на другом конце – его сын. Просто хоть святых вон выноси! ^[24]

Разумеется, если бы хоть что-то из сочиненного Хармсом не для детей могло быть напечатано при его жизни, то и эти «Анегдоты…» и многое другое, что он писал в жанре комиксов, было бы снабжено подобающими картинками и приобрело бы совершенно очевидную жанровую форму.

Этого не случилось. Не только ничего, кроме детских произведений, не увидело света при жизни Хармса (за исключением двух ранних стихотворений), но и после его гибели еще много десятилетий пребывало в безвестности. В середине 1960-х годов Я. С. Друскин – друг Хармса, сохранивший его архив ^[25], – дал возможность заниматься изучением творчества писателя молодым филологам: М. Б. Мейлаху, В. И. Эрлю и А. А. Александрову. С того времени началось пребывание произведений Хармса в самиздате. Казалось, это могло привести наконец к воплощению их в жанре комиксов. Но, парадоксальным образом, не сами хармсовские тексты, а рукописная книжка подражаний его анекдотам о писателях стала распространяться c 1971 года в самиздате под наименованием «Веселые ребята», – впрочем, без обозначения авторства, а общепринятая легенда приписала его именно Хармсу.

И в новейшее время, когда публикации литературного наследия Хармса оказались возможными в советско-российской печати, эти произведения à la Хармс то и дело появлялись в различных изданиях как принадлежащие его перу или в соседстве с подлинными хармсовскими текстами ^[26].

Авторами «Веселых ребят» явились литератор Н. А. Доброхотова-Майкова (род. 1938) и художник (и соавтор текстов) В. П. Пятницкий (1938–1978).

Нельзя сказать, что их работа – в буквальном смысле слова комиксы. Но они, на мой взгляд, талантливо уловили по совсем небольшому известному им к тому времени объему текстов Хармса ключевые свойства его метода: остраняющую архаизацию орфографии («переоделся Пушкином», «к Льву Толстову», «ищезающую даль» и тому подобное), дискредитацию писательского труда, профанацию исторической хронологии и вообще истории (см. у Хармса: «Комедия города Петербурга», «Исторический эпизод», «История» и другие), минимизацию сюжета и психологических мотивировок поступков персонажей.

Так, благодаря блестящей творческой интуиции авторов «Веселых ребят», в их книжке анекдотических историй о писателях сошлись в одном времени Л. Толстой, Гоголь, Р. Тагор, Достоевский, Пушкин, И. С. Тургенев, М. Ю. Лермонтов, Чернышевский, Г. Р. Державин, Н. А. Некрасов; каждый из персонажей ведет себя сообразно однозначной и незамысловатой характеристике: Толстой – очень любит детей и не любит взрослых, Тургенев – робок, Лермонтов – храбр, Гоголь – любитель переодеваться Пушкиным, Достоевский – человек нервный… и тому подобное; писатели предстают не как творцы литературы, но как заурядные обыватели, странности их поведения по определению не нуждаются ни в каких мотивировках; сюжетные перипетии до предела минимизированы:

Лев Толстой очень любил детей. За обедом он им все сказки рассказывал, истории, с моралью для поучения. Бывало, все уже консоме с пашотом съели, профитроли, устриц, бланманже, пломбир – а он все первую ложку супа перед бородой держит, рассказывает. Мораль выведет – и хлоп ложкой об стол!

Однажды Пушкин решил испугать Тургенева и спрятался на Тверском бульваре под лавкой. А Гоголь тоже решил в этот день испугать Тургенева, переоделся Пушкиным и спрятался под другой лавкой. Тут Тургенев идет. Как они оба выскочат!

Пушкин шел по Тверскому бульвару и встретил красивую даму. Подмигнул ей, а она как захохочет! «Не обманете, – говорит, – Николай Васильевич! Лучше отдайте три рубля, что давеча в буриме проиграли!»

Пушкин сразу догадался, в чем дело. «Не отдам, – говорит, – дура!» Показал язык и убежал.

Что потом Гоголю было!

Лев Толстой очень любил играть на балалайке (и, конечно, детей). Но не умел. Бывало, пишет роман «Война и мир», а сам думает: тен – дер – день – тер – день – день – тень!.. или: брам – прам – дам – дарарам – пам – пам!..

Как сказано, «Веселые ребята» – не буквально книжка комиксов: многие тексты в ней оставлены без картинок. Но вместе с тем значительное число историй организованы именно как комиксы. В таких случаях текст сопровождается картинкой, причем ее минималистский примитивизм корреспондирует соответствующим свойствам текста: так нарисовал бы наивный, неискушенный в рисовальном искусстве ребенок, если б, например, его попросили изобразить, как дедушка Толстой читает морали детишкам, дядя Тургенев уехал на поезде в другую страну или Пушкин и Гоголь катаются на лодке.

В 1998 году впервые появилась (впоследствии многократно переиздавалась) настоящая книжка комиксов на основе текстов Хармса «О Пушкине», «Пушкин и Гоголь» и двух хармсовских анекдотов из цикла «Анегдоты из жизни Пушкина», вмонтированных в контекст значительного числа историй из «Веселых ребят» ^[27]. Здесь стала совершенно очевидной комиксовая, если так можно сказать, структурированность текстов Хармса (как и подражаний им).

В некоторых случаях художника можно было бы упрекнуть в заимствованиях из «Веселых ребят»: поезд, на котором уезжает Тургенев в Баден-Баден, пушкинский облик и некоторые другие изобразительные детали действительно схожи. Но этой схожести не могло не быть: в обеих книжках художники воспроизвели совершенно адекватную тексту стилистику наивного, инфантильного искусства. Такую литературу создавал Хармс.

Но и не только литературу. Он дискредитировал традиционный жанр литературных вечеров, проектируя программу, в которой должны были быть: «Бессмысленный доклад», «Доклад об Астрономии или о червях», выступление жонглера и «Коллективное выступление» (I, 251–252). Он собирал вокруг себя людей, которых называл «Мудрецами» (I, 319) или «Естественными мыслителями» (I, 358) за то, что они убежденно и всерьез высказывали самые фантастические идеи о мироустройстве или устройстве человеческого организма, брались лечить людей экзотическими способами или сочиняли наивные «бессмысленные» стихи, то есть профанировали науку, медицину, литературу… Да и кружок ближайших друзей он называл «Клубом естественных мудрецов» (I, 375), в котором темами «философствования» были: «в чем суть опьянения» ^[28], «о прекращении жажды к разнообразию» ^[29], «об эндооптическом зрении» ^[30] и так далее и так далее… Всё это было «битвой со смыслами», сил в которой Хармс просил у Бога в стихотворении «Молитва» (1931).

В 1935–1936 годах Хармс задумал рассказ «Евстигнеев смеётся» и нарисовал к нему обложку. В подзаголовке написал: «юмористический рассказ для детей и дураков».

Для них он писал и свои комиксы.

^[1] Соответствующую запись см.: Хармс Д. Записные книжки. Дневник.: В 2 кн. СПб., 2002. Кн. 1. С. 130 (Хармс Д. Полн. собр. соч.: <В 5 т. 6 кн.>. СПб., 1997–2002; в дальнейшем ссылки на издание Записных книжек Хармса даются в тексте, с указанием в скобках номера книги и страниц); обстоятельную справку об истории взаимоотношений Хармса и Маршака см.: Даниил Хармс глазами современников. Воспоминания. Дневники. Письма / Под ред. А. Л. Дмитренко и В. Н. Сажина. 2-е изд., испр. СПб.: Вита Нова, 2021. С. 496–497.

^[2] Даниил Хармс глазами современников. С. 124.

^[3] См.: Ёж. 1928. № 1. С. 28–29.

^[4] Имеется в виду один из приятелей Хармса – художник П. А. Мансуров, с которым тот был знаком с 1925 года; по-видимому, предполагалась совместная работа с художником для журнала «Ёж», но участие Мансурова в названном журнале не выявлено.

^[5] Результаты этой совместной работы Хармса с художником Л. А. Юдиным неизвестны; о взаимодополняющем сотрудничестве Хармса и Юдина в 1938–1940 годах (Хармс писал тексты к рисункам Юдина, и, наоборот, художник иллюстрировал произведения Хармса) см.: Даниил Хармс глазами современников. С. 519.

^[6] Ёж. 1928. № 2. С. 21.

^[7] «Приключения Ежа» (Ёж. 1928. № 7. 4 с. обл.; № 8. 4 с. обл.), «Отчего ты весел, Ваня?..» (Ёж. 1928. № 10. 4 с. обл.).

^[8] Тренин В. О «смешной» поэзии // Детская литература. 1939. № 9. С. 23.

^[9] См., например: Wilchelm Busch Album: Humoristicher Hausschatz. München, <Б. д.>; Busch W. Die fromme Helene. München, 1908.

^[10] Чиж. 1936. № 8–12.

^[11] Чиж. 1936. № 12. С. 13; здесь стихотворение опубликовано без указания на то, что это перевод из Буша; впервые указано в изд.: Радлов Н. Рассказы в картинках / Рис. Н. Радлова. Тексты Д. Хармса, Н. Гернет, Н. Дилакторской. Л., 1937.

^[12] Даниил Хармс глазами современников. С. 247.

^[13] См.: Рабле Ф. Гаргантюа и Пантагрюэль / Для детей обработал Н. Заболоцкий. Л., 1935.

^[14] Последней «вспышкой» этого процесса станут «Анегдоты из жизни Пушкина» 1939 года.

^[15] О предыстории этого «анекдота», его обстоятельствах и свидетельствах современников см.: Кобринский А. Дуэльные истории Серебряного века: Поединки поэтов как факт литературной жизни. СПб., 2007. С. 280–290.

^[16] По-видимому, его имя здесь не случайно: писатель В. О. Стенич был одним из свидетелей инцидента между Мандельштамом и Толстым.

^[17] Можно интерпретировать как профанирующий каламбур: Толстой был физически именно «крупный» человек. У Хармса тут, возможно, еще одна комическая аллюзия: через реку Фонтанку пролегает Аничков мост с четырьмя конями работы скульптора П. К. Клодта – не к этим ли коням (в качестве пятого) отправляет Хармс Толстого?

^[18] Так писал Хармс фамилию поэта.

^[19] Возможно, здесь у Хармса аллюзия на слова Н. И. Бухарина, который в своем докладе о современной поэзии на съезде писателей назвал Пастернака «поэтом, наиболее удалённым от злобы дня» (см.: Первый Всесоюзный съезд советских писателей: Стенографический отчет. М., 1934. С. 494).

^[20] К названным анекдотам 1934 года с участием писателей еще надо прибавить написанный, по-видимому, на следующий год под заглавием «Метро»: «В Москве построили метро. Вот что сказал по этому поводу известный писатель Н. Н. Никитин: Садись и поезжай!» <1935>

^[21] См.: Сажин В. Сон о погибели русской литературы // Хармсиздат представляет: Исследования. Эссе. Воспоминания. Каталог выставки. Библиография. СПб., 1995. С. 83–85.

^[22] Это парафраз случая, рассказанного Д. С. Мережковским по записям о Толстом гувернантки в его семействе Анны Сейрон: «Однажды утром, – рассказывает Анна Сейрон, – пришел он к завтраку прямо со свежеунавоженного поля. В то время в Ясной Поляне собралось еще несколько пришельцев, охотно занимавшихся удобрением поля вместе с графом. Окна и двери в комнате стояли все настежь открытыми, иначе нельзя было бы дышать. Граф оглядел нас весело, с довольной улыбкой». Далее Анна Сейрон приводит сентенцию Толстого: «мне нечего скрывать от людей – пусть знают все, что я делаю» (Мережковский Д. Л. Толстой и Достоевский: Жизнь и творчество. СПб., 1908. Т. 1. С. 122). По-видимому, к 1936 году относится еще один фрагмент (анекдота?) Хармса с участием Толстого: «Вот описание комнаты, в которой Лев Николаевич Толстой подрался с астрологом А. Ф. Запрягаевым. Этот астролог предсказал себе слепоту» (Хармс Д. Полн. собр. соч. <Т. 4>. С. 249).

^[23] В архиве Хармса под заглавием «Пушкин» сохранилось несколько вариантов этого так и не завершенного очерка. В опубликованном анонимно в журнале «Чиж» очерке о Пушкине (1937. № 2) – по-видимому, плод коллективного творчества, – отдельные фразы совпадают с фрагментами автографа Хармса.

^[24] О параллели пятого хармсовского анекдота и фрагмента книги Н. Г. Чернышевского «Александр Сергеевич Пушкин. Его жизнь и сочинения» (1857) см.: Сажин В. Н. …Странные сближения: (о литературных параллелях к текстам Д. И. Хармса) // Михаил Кузмин и русская культура XX века. Л., 1990. С. 110–111. Художник В. В. Стерлигов сделал убедительное предположение о реминисценциях из пушкинской анекдотической «Детской книжки» (см.: Стерлигов В. В. Письмо Я. С. Друскину // ОР РНБ. Ф. 1232. Оп. II. Ед. хр. 602. Л. 23об).

^[25] О судьбе архива Хармса см.: Друскина Л. Было такое содружество… // Аврора. 1989. № 6. С. 100–102; Сажин В. Неизвестные автографы Даниила Хармса // Случаи и вещи. Даниил Хармс и его окружение: Материалы будущего музея. СПб.: Вита Нова, 2013. С. 19; Хармс глазами современников… С. 524 (предметный указатель).

^[26] Библиографию таких изданий а также и тех, где подлинное авторство «Веселых ребят» уже стало указываться, см.: Владимир Пятницкий: Живопись. Графика. Маски. Каталог / Авт. – сост. Н. В. Котрелев. М., 2008.

^[27] Хармсиада. Анегдоты: Комиксы из жизни великих / Худ. А. Никитин. СПб., 1998. Авторство Хармса указано лишь в одном из четырех случаев, авторы «Веселых ребят» не названы.

^[28] Липавский Л. Разговоры // Липавский Л. Исследование ужаса. <М.>, 2005. С. 312.

^[29] Там же. С. 313.

^[30] Там же. С. 318.