Ивана Павловича Ювачёва 28 сентября 1884 года суд приговорил к казни. Ему было тогда двадцать четыре года.
Сын богобоязненных родителей, он бесстрашно вошел в группу народовольцев – офицеров Черноморского флота и энергично вел революционную пропаганду среди моряков. В 1883 году его в числе еще тринадцати заговорщиков арестовали и заключили в одиночную камеру Петропавловской крепости. Однако спустя неделю после оглашения смертного приговора, по воле царя, казнь ему заменили бессрочной каторгой.
Отправки на этап он ожидал уже в одиночке Шлиссельбургской крепости. Здесь, по мнению заключенных, Иван Павлович сошел с ума. А по его собственным словам, лишенный внешних картин, он в своем сознании «рисовал много внутренних». Например: дни, недели, месяцы «созерцал храм Божий», построенный в своем воображении.
Он стал истово верующим христианином. Здесь, в крепости, по дороге на Сахалин и на самой каторге Иван Павлович написал несколько десятков духовных стихотворений – проповедей и молитв.
За добронравие и богобоязненность, а также благодаря усердию в изучении климата и флоры Сахалина Ивану Ювачёву было в 1899 году даровано помилование. Ему удалось вернуться в Петербург.
Еще во время сахалинской каторги он стал публиковаться под собственной фамилией и под говорящим псевдонимом Миролюбов. Сначала напечатал записки о Сахалине, потом воспоминания о Шлиссельбургской крепости и описания путешествий к Святым местам. Но своей главной миссией на этом поприще Иван Павлович считал христианские проповеднические сочинения.
В апреле 1903 года он женился. Дети рождались по четкому графику с отклонениями в несколько недель: первый сын Павел (назван так в честь дедушки по отцовской линии) – между 10 и 15 января 1904 года (он умер младенцем); второй, Даниил, – 16 декабря 1905 года; затем дочь Елизавета – 2 декабря 1909 года (впоследствии пытливый сын, обратив внимание на такую закономерность, напишет комическую историю о том, как его папа методично из года в год именно 1 апреля пытался зачать ребенка); только последняя дочь Наталья родилась в мае 1912 года (она тоже рано умерла).
Своих детей Иван Павлович воспитывал по переписке. Он служил инспектором Управления государственными сберегательными кассами, что было связано с постоянными, иной раз по многу месяцев подряд, поездками по России. Впрочем, пережитое одиночное заключение, вероятно, специфическим образом сказалось и в его образе жизни в Петербурге – имея семью, он снимал для себя отдельную комнату на стороне.
Ежедневное обращение к письмам и дневникам из многолетней привычки стало физической необходимостью. На каторге он вел дневники, куда записывал происходившие события и перипетии собственного душевного состояния. Позже, находясь в командировках, он ежедневно писал жене, а потом и детям. Подобного же требовал и от них. Жена обязана была скрупулезно отчитываться о здоровье детей и своем собственном, сообщать о расходах, о своих занятиях и всех мельчайших событиях каждого дня. Проповедническую функцию Иван Павлович исполнял в семье по написанному им самим еще в период каторги правилу: «качество у мужчин: рассудительность». Он «рассудительно» втолковывал в письмах жене, что она должна воспитывать детей в духе аскетизма («Чем проще, суровее, естественнее» – тем лучше), постоянно заниматься их развитием, быть экономной, не делать излишних трат даже на детей.
Иван Павлович умер в 1940 году и до конца жизни сохранял в семье самоощущение каторжанина. В 1935 году, даря сыну том сочинений Велимира Хлебникова, надписал: «Моему чокнутому сыну Даниилу книгу чокнутого поэта Велимира – в день его 30-летия. Бывший и нынешний каторжник Иван Ювачёв».
Надежда Ивановна Колюбакина происходила из родовитой фамилии саратовских помещиков и была одной из трех дочерей губернского секретаря Хвалынской земской управы. Она родилась в 1869 году. Надежда Ивановна получила домашнее образование, по-видимому не очень основательное: писала с ошибками. Ко времени встречи с Иваном Павловичем она служила надзирательницей (ее повысили с должности заведующей прачечной) в Убежище принцессы Ольденбургской для женщин, отбывших наказание в местах заключения. Как заметила литературовед Е. Н. Строганова, к тому времени за плечами у Надежды Ивановны была «трагедия, да такая, что и бумаге боишься передать» (из переписки Ивана Павловича с будущей женой следовало, что где-то после 1884 года она подверглась насилию со стороны пьяного приемного отца). Очевидно, что на службе в этом заведении она оказалась не по своей доброй воле.
Надо полагать, что Иван Павлович нашел в Надежде Ивановне те качества, которые считал для женщины идеальными: «нежность, доброта, сочувствие». В скором времени он даже почувствовал в жене их избыток и отметил это как «разность взглядов». Ее мягкость вступала в противоречие с его суровостью и аскетичностью, необходимыми, как представлялось отцу, в воспитании детей. В ответ на тотальный контроль мужа, изо дня в день бомбардировавшего ее нравоучительными письмами, Надежда Ивановна только мягко оправдывалась перед «дорогим Ваничкой», как называла она его. Зависимое положение Надежды Ивановны отягощалось еще и чувством вины за то, что «сама сгубила нашего крошку» – так писала она о смерти их первенца.
В конце весны или в начале лета 1918 года (по-видимому, после смерти дочери Наташи) Надежда Ивановна уехала с детьми от петроградского голода на родину в Саратовскую губернию. По возвращении, в начале 1920 года, она нанялась на работу кастеляншей в Барачную больницу имени С. П. Боткина (предоставлялась служебная жилая площадь) и проработала там до лета 1926 года. 18 февраля 1929 года Надежда Ивановна скончалась от туберкулеза.
Эстер Александровна Русакова родилась в Марселе в 1909 году. Ее родители – Александр Иванович Иоселевич (принявший фамилию жены) и мать Ольга Григорьевна – бежали в 1905 году от еврейских погромов из Таганрога за границу: сначала в Аргентину, а оттуда во Францию. Выдворенная из Франции за пророссийскую пропаганду, большая семья Русаковых в начале февраля 1919 года вернулась в Петроград.
Они поселились на улице Желябова, а Эстер пошла учиться в ближайшую к дому школу – Главное немецкое училище святого Петра на проспекте 25 Октября (бывшем Невском), 22а. В состав Главного училища входило и Реальное, где с 1917 года учился Даниил Ювачёв. По некоторым сведениям (документально неподтвержденным), именно здесь в 1921/22 учебном году Эстер впервые встретилась с Даниилом. Юноша настолько увлекся девочкой-подростком, что мама, Надежда Ивановна, должна была отправить сына доучиваться в Детское Село, где в местной школе директорствовала ее сестра.
Опасения не были напрасны. Эстер рано почувствовала себя женщиной. Красивая, полненькая, с легкомысленным характером и веселым нравом, она весной 1925 года призналась Даниилу в любви. Однако в 1926-м она оказалась замужем за неким Михаилом Черновым, а в начале 1927-го развелась.
В феврале 1928 года Эстер стала женой Даниила, а в октябре или ноябре сделала аборт. Кажется, она не была склонна к семейной жизни (не без влияния Даниила – об этом далее). Во всяком случае, жила Эстер то у мужа, то у своих родителей. Конечно, причиной служили постоянные семейные раздоры. Можно сказать, что вся их недолгая совместная жизнь оказалась одним протяженным скандалом, прерываемым краткими (но необходимыми им обоим) антрактами.
В конце 1929 или начале 1930 года они развелись. Это означало только прекращение тягучих семейных скандалов, но «антракты» – более или менее регулярные интимные встречи – продолжались чуть ли не по 1935 год включительно.
В сентябре 1936 года Эстер арестовали. Одна из ее многочисленных сестер была замужем за Виктором Кибальчичем, писателем и публицистом, известным под псевдонимом Виктор Серж. Его, как троцкиста, несколькими месяцами ранее выслали из СССР. Эстер предъявили обвинение в пособничестве Сержу и отправили на пять лет в СЕВВОСТОКЛАГ. Она умерла в Магадане в 1943 году.
«Фетишизм весьма далек от того, чтобы возвысить человека над его чувственными вожделениями, – он, напротив, является „религией чувственных вожделений“» (Маркс К. Передовица в «Kölnische Zeitung». 1842. № 179).
Даниил Иванович Ювачёв родился в 1905 году. Испытывавшая вину за потерю первенца, мама Даниила, Надежда Ивановна, должна была жить в страхе за судьбу второго ребенка. В общении с сыном ей приходилось совмещать свою природную доброту с суровыми требованиями мужа. Такое противоречивое воспитание – кратчайший путь в появлению у ребенка основательного невроза.
Специфическое устройство семейной жизни родителей с раннего детства сформировало у Даниила представление о распределении ролей мужа и жены. Жена – послушная исполнительница ежедневно получаемых письменных инструкций. Муж – верховное божество, физическое присутствие которого совершенно необязательно (или даже излишне), но именно он распоряжается всем устройством жизни. Его требования единственно верные и обязательные для исполнения.
Потом Даниил составит «Конституцию» семейной жизни, где со специфическим педантизмом распишет обязанности членов семьи. Для мужа – писать, сочинять, читать, изучать, добывать деньги, заводить часы, доставать книги, вино, табак. Для жены – следить за чистотой, заботиться о еде, убирать и расстилать постель, заботиться о продуктовых карточках, ставить чайник.
Образцом для Даниила станет такое устройство семьи, при котором муж, занятый своими делами, постоянно пребывает вне ее, а является в семью единственно для удовлетворения эротических чувств.
Не прошло и месяца со дня женитьбы, как Даниил записывает: «Я хочу как можно скорей развестись с Эстер». Это станет рефреном всей его недолгой семейной жизни с ней: «Освободись еще от жены и ты свободен»; «Боже, я с ней разойдусь, должно быть»; «В конце концов, пора мне с ней порвать»; «Бог, помоги мне развестись», и, наконец, идеал Даниила: «Я хотел бы, чтоб она жила дома у себя, но часто ко мне приходила».
Так и произошло: после развода их интимные встречи продолжались в течение нескольких лет. Этому способствовало то, что в Эстер Даниил нашел образцовый для себя тип женщины.
Вот как он описывал свой идеал: «Я люблю чувственных женщин, а не страстных. Страстная женщина закрывает глаза, стонет и кричит, и наслаждение страстной женщины – слепое. Страстная женщина извивается, хватает тебя руками не глядя за что, прижимает, целует, даже и кусает и торопится всё скорее закончить. Ей некогда показывать свои половые органы, некогда рассматривать, трогать рукой и целовать твои половые органы, она торопится погасить свою страсть. Погасив свою страсть, страстная женщина засыпает. Половые органы страстной женщины – сухи. Страстная женщина всегда чем-нибудь мужеподобна.
Чувственная женщина всегда женственна.
Ее формы округлы и обильны.
Чувственная женщина редко доходит до слепой страсти. Она смакует любовное наслаждение. Чувственная женщина всегда женственна, и даже в спокойном состоянии ее половые органы влажны. Ей приходится носить повязку на половых органах, чтобы не смачиваться влагой их.
Когда она вечером снимает повязку, то повязка так мокра, что ее можно выжимать.
Благодаря такому обилию соков половые органы чувственных женщин издают легкий приятный запах, который сильно увеличивается, когда чувственная женщина возбуждается. Тогда сок из ее половых органов сочится тягучей струйкой.
Чувственная женщина любит, чтобы ты рассматривал ее половые органы».
Собственной рано развившейся чувственности и специфическому интересу к женщине Даниил обязан почти исключительно женскому окружению в детстве. Причем и густота этого окружения, и эмоциональная атмосфера повышенной требовательности матери к Даниилу при постоянном страхе и за него, и за невыполнение каких-то очередных наставлений отца не могли внушить мальчику уверенности в себе – напротив, должны были порождать в нем страх и опасения за свою состоятельность.
Многое в жизни Даниила свидетельствует о таком страхе. По-видимому, сомневаясь в себе как в мужчине, он стал усердно читать книги разных авторов по специфической проблематике сексуальной жизни: «Половая слабость как вид неврастении», «Сексуальные проблемы», «Стыд и его значение для полового чувства» и многие-многие другие. А накануне женитьбы счел нужным пройти курс «укрепления половой силы».
Он сделал своим фетишем специфический способ отношений с женой. И с едва ли не маниакальным упорством, даже после развода с Эстер, встречался с ней именно для этого: «Эстер. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты сделала мне минет»; «Я хочу делать ей минет (так он называл куннилингус. – В. С.). Вот что я хочу»; «Купался с Эстер. Потом поехали к ней домой, и я сделал ей минет»…
О том же – многие его прозаические произведения и стихотворения: «Жене», «Почто сидишь…», «Ты шьёшь. Но это ерунда…» и тому подобные.
Творческий акт, связанный с записыванием всего и вся – он идет в его стихотворениях об руку с эротическим, – был для Даниила еще одним фетишем, происхождением которого он в значительной степени обязан влиянию отца. Имевший обыкновение пунктуально записывать всякое событие своей жизни, Иван Павлович обязывал к тому свою жену, а потом и сына. Даниил, впрочем, в этом случае ссылался на Гоголя: «Если нечего записать, то запиши хотя бы по совету Гоголя, что сегодня ничего не пишется».
Когда не писалось, то Даниил рисовал планы воображаемых квартир или составлял фантастические реестры: предметов, вещей, гардеробов. Вот пример одного них:
1. Костюм черный, парадный. Пиджак, жилет, брюки, штаны.
2. Костюм серый шерстяной клетчатый. Пиджак, жилет, брюки.
3. Костюм коричневый тонкий. Пиджак, жилет, брюки, штаны.
4. Два летних белых парусиновых костюма. Китель, жилет, брюки, штаны.
5. Синий бумажный костюм. Куртка, жилет, брюки, штаны.
6. Брюки серые шерстяные клетчатые.
7. Штаны серые.
8. Пиджак зеленоватый.
9. Светлосерый бумажный костюм. Куртка, штаны, блуза.
10. Два ситцевых цветочных жилета.
11. Четыре пестрых жилета.
12. Шесть белых жилетов.
13. Костюм из чертовой кожи. Куртка, брюки, штаны.
14. Серый редингтон. Сюртук, брюки.
15. Черный сюртук. Сюртук, брюки, брюки клетчатые.
16. Летний бежевый костюм тонкий. Пиджак, жилет, брюки.
17. Сероватый костюм для постоянной носки. Пиджак, жилет, брюки, штаны.
18. Костюм синий шерстяной диагональ. Пиджак, штаны, брюки.
19. Летнее темно-серое пальто.
20. Демисезонное черное, с бархатным воротником пальто.
21. Фрак. Фрак, брюки, жилет.
22. Френч защитного цвета, темный.
23. Пестрые клетчатые брюки.
24. Черная суконная куртка.
25. Белые брюки 3 пары.
26. Бумажный костюм серый в полоску. Пиджак, китель, брюки, штаны, жилет.
1. 12 пар шерстяных чулок, из них 3 гладких черных, 4 коричневых, 3 пестрых, 2 серых.
2. 12 пар летних чулок с тем же распределением окраски.
1. Черные ботинки парадные.
2. Черные ботинки высокого качества.
3. Черные ботинки высокого качества.
4. Черные туфли лаковые.
5. Черные туфли высокого качества.
6. Коричневые туфли на резиновой подошве.
7. Желтые ботинки без носка на толстой резиновой подошве.
8. Черные ботинки (Unitas).
9. Черные туфли.
10. Желтые туфли.
1. 2 пары белых гетр.
2. 2 пары серых гетр.
3. 2 пары бежевых гетр.
4. 2 пары коричневых гетр.
5. Высокие гетры.
6. Черные краги.
7. Коричневые краги.
1. 2 перчаток желтой кожи.
2. 6 шт<ук> темных лайковых перчаток.
3. 6 шт<ук> белых лайковых перчаток.
4. 3 шт<ук> серых перчаток.
5. Перчатки коричневые.
6. Перчатки светлые
Шляпы
1. Черная фетровая.
2. Серая.
3. Коричневая.
4. Цилиндр.
5. Котелок.
6. Кепка.
7. Шляпа белая.
8. Фуражка летняя светлая.
Парадоксальным образом судьба преподнесла Даниилу в конце жизни последний реестр его собственных вещей, выглядящий теперь не менее фантастическим, но на самом деле абсолютно подлинный.
23 августа 1941 года в час дня он отправился, по-видимому, в близлежащий магазин Ленскупторга (в свое время Даниил посвятил Ленскупторгу серию рекламных стихотворений и одну поэму) и вблизи дома был арестован.
Даниила отвезли в НКВД и там составили протокол изъятых у него вещей:
1) паспорт XII ПС № 679339, выдан 7/VI-41 г. 7 отделением милиции гор. Ленинграда на имя Ювачёва-Хармса Даниила Ивановича.
2) Свидетельство об освобождении от воинской обязанности за негодностью по болезни № 49, выдано 3/XII-1939 г. Дзержинской районной комиссией гор. Ленинграда на имя Ювачёва-Хармс Даниила Ивановича.
3) Копия свидетельства о браке и разные справки на имя Ювачёва-Хармс Д. И. на 7 п/л.
4) Анализ № 26248 Тубдиспансера № 1. Выписка из акта освидетельствования № ГН 396623 ВТЭК и Профконсультационная путевка.
5) Заявление от Даниила Хармса на имя Ленсовета на 1 листе.
6) Стихи в рукописи «Элегия» на 2-х полулистах за подписью Александр Введенский.
7) Записная книжка с разными записями, одна.
8) Членский билет № 233 °Cоюза советских писателей СССР от 1/XII-1934 г. на имя Хармс Д. И.
9) Пять листов бумаги с разными рисунками в красках и с подписями.
10) Фотокарточек 6 штук, две из них завизированы.
11) Книга «Новый завет» издания 1912 г. с пометками и записями на полях.
12) Бумажник старый коленкоровый с записью на обложке внутреннего отделения, один.
13) Два ж/д билета за № 0730 и 2350 – использованные.
14) Лупа в медной квадратной оправе – одна.
15) Часы белого металла открытые карманные за № 3232.
16) Кольцо белого металла с большим желтым камнем.
17) Кольцо желт. металла.
18) Три стопки и одна рюмка белого металла.
19) Портсигар белого металла, один.
20) Мундштук янтарн<ый> с оправой желт. металла, один.
21) Две медные и одна дер<евянная> иконка.
22) Брошка формы восьмиугольника с разноцветными камнями и с надписью «Святый Иерусалим (Апок<алипсис> XXI гл.) 22 апр. 1907 г. СПБ» желтого металла, одна. Два коробка спичек с инициалами «Д. Х.».
23) Иконка (брелок нашейный желтого металла с надписью «Благослови. Даниилу Ювачёву от митрополита Антония 22 августа 1906 г.».
24) Крестик (нашейный) самодельный белого металла.
2 февраля 1942 года Даниил Хармс скончался в тюремной больнице.