«В последнее время как английские, так и русские газеты много говорят о «вновь открытом морском пути из Англии в Сибирь». Так, Times, претендующая на то, что она познакомила «читающий мир с попытками завязать непосредственные сношения через Ледовитый океан с Сибирью» возвещает теперь, что «предприятие увенчалось колоссальным успехом». На лондонских доках возможно видеть теперь судно, которое отправилось три месяца назад из Енисейска. До этого времени Сибирь была обособлена и отрезана.

И продукты западной производительности не могли попасть туда. Английские фабриканты доходили до сибирских степей и дремучих лесов по большой московской дороге, или через афганский барьер. Лондон был совершенно отрезан от Центральной Азии. Теперь произошла революция; она подготовлялась медленно, постепенно, и, тем не менее, весь свет будет изумлён. Кроме тех, которые следили в продолжение многих лет за энергичными усилиями капитана Уоткинса и способствовали ему материальными средствами. До поры до времени дело капитана не возбуждало особенного энтузиазма, если не считать кружка исследователей. В 1889 году, к тому же, он потерпел неудачу в то время, когда успех был совершенно обеспечен. Теперь великая задача, поставленная капитаном Уоткинсом, превратилась в плоть и кровь, и он может считать себя героем дня».

Пока мы не имеем оснований присоединяться к ликованию англичан. Нас не трогают и нежные комплименты газеты по адресу Сибири.

«Никто, говорит она, «не думает в Англии о Сибири, как о золотом дне. Между тем по отношению к Сибири терминология гораздо более применима, чем по отношению к Мексике, Аргентинской республике и Уругваю». Приведя затем отзыв о Сибири Норденшельда, газета английских коммерсантов высказывает своё твёрдое убеждение, «что Сибирь в той своей части, которая омывается водами Енисея, является великолепным рынком для промышленной Европы, и может поставлять сырье гораздо дешевле, чем Европейская Россия, Индия и Соединенные Штаты.

Енисей судоходен на протяжении почти 2000 миль, а лёгкие суда могут проходить из моря в Енисей чуть ли не до китайской границы. Кроме того, никаких данных сомневаться, что Обь – другая великая сибирская река, – впадающая в Северный Ледовитый океан близко от Енисея, недоступна для кораблей».

Бесспорно одно, что капитан Уоткинс разрушил предубеждение, будто Карское море непроходимо. Енисей также оказался судоходным. Экспедиция продолжалась 39 дней, стоянка тянулась 19 ночей, и 26 дней было употреблено на обратный путь. Всего, следовательно, экспедиция пробыла в путешествии 84 дня.

Что же касается газеты Times и других английских газет насчёт путешествия, то мы не можем не присоединиться к следующим рассуждениям «Московских ведомостей»:

«Благодаря настойчивым представлениям г. посла, делающим честь его заботам об интересах его миссии, правительство согласилось даровать отважным англичанам некоторые льготы в вознаграждение за их предприимчивость. Льготы эти, главным образом, выразились в разрешении беспошлинного ввоза товаров через северные порты Сибири в течение пятилетнего срока. При даровании этой льготы нельзя было точно определить, к чему она сведётся, так как самый вопрос о доступе в эти края представлялся незначительным.

В настоящее время дело существенно изменилось. Англичане теперь твёрдо наметили себе путь в Сибирь, а английская печать энергично призывает своих соотечественников идти для сбыта английских произведений и пользоваться богатствами наших сибирских владений.

Без сомнения, Сибирь представляет собою богатейший источник всевозможных богатств, в высшей степени нуждающихся в предприимчивости для своего развития. И в то же время, Сибирь для нас та страна, где русский народ будет черпать новые запасы естественных богатств…

Мнение о Сибири Норденшельда нам всегда надлежит твёрдо держать в своей памяти. «А потому пустить иностранцев бесконтрольно хозяйничать в Сибири, составляющей наш Hinterland, было бы непростительною ошибкою. Старания Уоткинса и похвальные, с английской точки зрения, домогательства сэра Роберта Мориера могу быть вознаграждены и удовлетворены, лишь пока они не вредят русским интересам.

Охрана их доверена нашему финансовому ведомству, уже с достаточной определенностью заявившему свои взгляды на вопросы подобного рода. Мы не сомневаемся, что и в данном случае оно окажется на высоте своего призвания».

Казаки, служилые люди, вольные промышленники стали во главе русских людей, осваивавших обширный край. Это были незаурядные представители своего времени, сильные и выносливые воины, умелые строители, удачливые вожаки.

Только таким было под силу днями и ночами рубить острожки и зимовья, строить лодьи и кочи, а потом, не ведая времени, на собственный страх и риск плыть по неизученным рекам, коварным и своенравным. «А путь лужён и прискорбен и страшен от ветров», – писали они в своих посланиях и челобитных. Зимой вместо лодок использовали лыжи. Взвалив тяжёлую поклажу, шли, отчётливо сознавая, что впереди не ждёт их ни тёплый дом, ни семейный уют.

Известный исследователь освоения Сибири В.В. Покшишевский писал: «В короткие перерывы между своими походами, попав на время в гарнизон того или иного острожка, землепроходец жил в наспех срубленной избе, до отказа переполненной казаками, случайно застрявшими в «городе» промышленниками, гулящими людьми. Но привычка к странствиям, азарт открывательства не давал ему долго засиживаться на одном месте. Да к тому же «людской материал», которым в Сибири располагало московское правительство, был настолько малочислен, что только постоянная переброска людей с места на место, использование их для самой разнообразной деятельности позволяли кое-как справляться с возникающими задачами. Недаром в казачьих челобитных почти как установившаяся формула постоянно повторяется: «И был я, государь, во всяких твоих службах, и в пешей, и в конной, и в лыжной, и в стружной, и в пушкарях, и в защитниках, и у строения острогов, и у собора твоего, государь, ясака, и в толмачах, и в вожах». Очень часто землепроходец, этот инициативный «опытовик» и «передовик» был грамотен.

Благодаря его «сказкам» и «отпискам» не только Россия, но и другие страны узнавали о новых народах, языках, реках и проливах, морских путях, земных богатствах и природных явлениях. Русский землепроходец по мере сил выступал не как завоеватель и действовал в рамках тех традиций и опыта, которые существовали тогда в государстве.

В новых для себя землях старался как можно быстрее подружиться с местным населением, часто привлекая его к своей государственно полезной деятельности. Вот почему в такой короткий срок и так мирно огромный край от Уральских гор до Ледовитого океана вошёл в состав Русского государства. С присоединением Сибири Россия становится не только европейской, но и азиатской державой».

…Тройка мальчишек медленно приближалась.

Степан прижался к забору, дальше отступать было некуда, и он приготовился к драке.

– Погодите, чалдоны несчастные. Уж приедем с Алёшкой да Матюхой, то-то будет вам подарочек на праздничек. Накостыляем будь-будь!

– То когда будет, – не остался в долгу самый маленький из нападавших. – А мы тя щас одарим!

– Воронье каркает, покуда в стае, а по одному щебечет, как воробушек. Фьють-фьють. По одному слабо?

Озадаченные последними словами, мальчишки остановились, переглянулись и, видимо, молча пришли к единому мнению.

– Ладно, давай по одному, – рассудительно, по деловому, протянул всё тот же мелкий пацан. – Со мной будешь?

– Да всё равно мне, только по правилам, без подножек и под дых чтоб не бить!

– Ладно…

Неизвестно, чем бы кончилось дело, но неожиданно тройка нападавших, как по команде, развернулась в сторону дороги.

– Тикайте, пацаны, – крикнул маленький заводила, и мальчишки, к полнейшему удивлению Степана, разбежались по проулкам.

Степану стало не по себе. Он услышал конский топот и различил пыльную змейку, которая быстро приближалась. Вскоре показался всадник. Чуть старше Степана, но по тому, как он держался в седле, как ловко соскочил с коня, можно было без ошибки сказать, что наездник бывалый.

Конь, разгорячённый галопом, мотал головой, закусывал удила, пофыркивая, бил передними копытами и словно пританцовывал на месте.

– Тихо, Ветерок, тихо, – успокаивал лошадь нечаянный спаситель Степана, разглядывая его с явным любопытством. – Смотались дружки?

– Ага, разбежались кто куда.

– Дрались?

– Да нет, не успели. Ты всех распугал.

– Лезли почто?

Степан пожал плечами.

– Ты ведь не здешний?

– Из Енисейска. С отцом экспедицию готовлю, а они пристали.

– Про экспедицию слыхал… Так это тебя, значит, Степаном кличут? Ну привет тогда. Меня Сёмкой зовут.

Сёмка соскочил с коня и протянул руку новому знакомцу.

– Чей будешь, купеческий?

– С чего взял?

– Конька у тебя – загляденье. Вон как играет.

– Ничей я. Сам себе хозяин. Никого у меня нет. Отец с мамкой на прииски ушли, меня с тёткой оставили. Так и живём, а где они – никто не знает. Уже много лет прошло. Тётка злющая, спасу нет. Чуть что – сразу взашей. Ну я от неё и сбёг. У трактирщика за стол и одежу горбачусь. Я всё могу – научился. А теперь у меня Ветерок есть. Он мне помогает. Кому чего подвезти-вывезти, дров из лесу натаскать, корову пригнать – чё надо, то и могу!

Степан приценочно поцокал языком оглядывая коня.

– Откуда такой?

– У Лютого сын плавать толком не умеет, а поспорил, что до острова, ну того, что у нас на Ангаре напротив пристани, вплавь доберется. Река-то на вид спокойная, да норовистая. Течение дурное, не всяк ту протоку ухватит. Так чуть не утоп пацанёнок. Рыбачил я как раз – и увидел. Успел. Вытащил его на берег. Тяжёлый дуралей, хоть и малец. Лютый узнал про то, жалованье не увеличил, зато коня подарил. Все дивились, как это он такого красавца отдал, не пожалел. Прилюдно отдал и сказал ещё: этот конь отличный, а сын – самое дорогое, что есть. Так что будет справедливым коня за наследника отдать. В таком деле, дескать, жадничать – только Господа гневить… Плывёте-то далеко?

– На Подкаменную.

– Здорово, я бы с вами подался, да решил с комедиантами уйти. Гармонист, Линкин отец, сдавать стал, совсем ослаб чего-то. Ему гармошку-то таскать тяжело, не то что представления делать. Обещал выучить кнопочкам. Да и от тётки мне уйти надо – заела. Я вообще-то отца твоего разыскивал. Но ты, вижу, не из трусливых – всё тебе обскажу, а ты уж отцу.

Семён сделал знак рукой, чтобы Степан подошёл поближе.

– Тебе Липка ничего не рассказывала?

– Да мы с ней и не знакомы даже…

– Ладно, слушай внимательно. Объявились тут недавно двое пришлых. У Лютого подрабатывают на побегушках. Липка слышала, как твой отец с ними разговаривал и пообещал взять в экспедицию.

– Он ничего не говорил. Может, не успёл?

– Может и не успел. Ну так вот, один из них тунгус – он проводником будет. Вчера и порох у здешних мужиков торговал под будущего соболька. Ему дали. Все уже знают, что он с твоим отцом поладил. А раз так, то кто ж тунгусу откажет. Он после сезона всё с лихвой вернёт.

– Ну и чё тут такого? Наш-то проводник пропал куда-то, сбежал что ли.

– Кабы сбежал! Слухи ходят, кончили его.

– Врут, поди. Кому надо проводника убивать, он что, злодей что ли?

– Ну, дальше Липка слышала, как товарищ подговаривал тунгуса вывести экспедицию прямиком к какой-то Золотой речке. А отец твой, если захочет, пусть потом сам пробирается к Енисею.

– Повтори ещё раз! Ты сказал «Золотая речка»? Слышал уже это…

Семён пожал плечами.

– Ну, Липка так и сказала: вывести к Золотой речке.

– Почудилось ей, поди, откуда девчонке знать про это?

– Липку не знаешь. Она такая отчаянная. Я сам видел этого Николу, приятеля тунгуса. Он мне сразу не понравился. На рожу сильно злющий, разговаривает мало и всё орёт на бедного тунгуса. А глаза – ой, жуть. Чуть что – как зыркнет! Он на Ветерка заглядывался, вот я Липку и подговорил, последить за ним незаметно, не коня ли удумал моего увести. А выходит, другое дело у них на уме. Ты отцу всё перескажи. Может, и без них обойдётесь. В общем, всё я тебе передал, что узнал, а мне спешить надо. Лютый по соседним деревням отправил меня объявлять, что комедианты приехали.

Семён ловко вскочил на Ветерка и скрылся из виду.

Степан тут же хотел разыскать Липку, чтобы выведать подробности ночного разговора, но потом решил не спешить. Вдруг Дженкоуль или Никола увидят их вместе и смогут о чём-нибудь догадаться. Рассказать всё отцу? А если Липка со страху небылиц насочиняла? Нет, вначале надо разобраться самому.

Отца Степан нашёл у старой пристани.

Здесь издавна жила и работала артель лодочников. Искусство своё от людей не таили, но так уж повелось, что суеверно остерегались чужого взгляда, а потому дома и бараки ставили на самом краю села. Никто и не вспомнит теперь имя мастера, который спустил на воду первый карбас, но слава о здешних судостроителях шла по всей сибирской стороне. Делали в Кежмах барки и полубарки – самые крупные речные суда четырёхугольной формы. Спускали по большой воде пятиугольные паузки, крытые тёсом, карбаса, груз на которых прятали под брезент, и кулиги – суда с плотным остовом в подводной части и небольшой надстройкой сверху.

Но Катаеву нужны были совсем другие лодки – лёгкие, чтобы проходить шиверы и отмели, увёртливые, чтобы отзывались они маневром на каждый гребок. Всякий бывалый в здешних тайгах, ходивший по здешним рекам, знал – иной раз от одного-единственного гребка жизнь со смертью местами меняются.

И вот сейчас за два дня до отплытия работа была закончена. Светлые стружки и обрезки дерева, которые ковром лежали вокруг низеньких стапелей-козлов, не пожухлые ещё от росы и дождя, хрустели под ногами, словно ракушечник. К запаху просмолённых лодок примешивался щекочущий, терпковатый дух свежего тёса заготовок для новых судов.

Артельный староста Василий Пислегин был доволен заказчиком: Катаев придирчиво осматривал каждую лодку. Они ещё не были спущены на воду, и он имел возможность оглядеть их со всех сторон. По днищу постучит, к борту ухом припадёт – чего-то слушает, по звуку, что ли, различает? Или звук ему что-то подсказывает? И вару смоляного отколупнул, на зубок положил. И трясет, и покачивает, и вёсла на весу подержал.

И мальчонка, сынок катаевский, Пислегину приглянулся. Такого и в ученики взять полезно. Сразу видно, смекалистый малый. За отцом тенью ходит, смекает, но движений и слов отцовских не копирует – свои повадки.

Катаев кивнул Пислегину, лодки стали спускать на воду. Сам артельщик сел в первую, Катаев и Степан – в последнюю. Столкнули мужики лодки в Ангару.

Вначале на ходу испытали – бегут ровно, без крена. Потом начали борта раскачивать – вот-вот зачерпнут воды. Ан нет, сухо на днище, не случилось. Ради такого случая Пислегин потеху учинил. То волчком лодку вёслами закрутит, то против течения кормой пойдёт, одним веслом стоя гребёт, словно на пироге какой.

Артельщики народ серьёзный. На берегу стоят молча. Наблюдают, не балагурят, не подбадривают острым смешливым словцом. Только слышны шлепки вёсел, скрип уключин.

Испытания закончились. Пристали к берегу усталые, но довольные. Пислегин и Катаев прилюдно ударили по рукам. Это значит, сдан заказ и принята работа.

Теперь за вёсла взялись самые молодые артельщики. Они отведут лодки к грузовой пристани, где обычно причаливают торговые корабли. Откуда начнёт свой путь экспедиция Катаева.