Верховой рабочий третьей бурбригады Александр Тульский лежал в балке на спальном мешке из оленьих шкур и читал «Русские народные сказки». Это была единственная книга на буровой и ее зачитали до дыр.

Клевала Жар-птица золотые яблоки в саду… Иван-царевич скакал верхом на сером волке через леса и озера навстречу Елене Прекрасной… Радовался и пировал царь Берендей… Девица Синеглазка стерегла колодец с живой водой… А противная лягушка сбрасывала с себя грязно-зеленую кожу и превращалась в красавицу Василису Премудрую…

– Фартово! – расцвел в улыбке Тульский. Истории, в которых участвовали красивые девушки, он любил и перечитывал по несколько раз.

В балке – тепло, уютно. Под потолком чуть приметно помигивает размалеванная мухами электрическая лампочка, в жестяной печке чмокают и потрескивают шишки. По зашпаклеванным мхом дощатым стенам, заклеенным цветными фотографиями из журнала «Огонек», взапуски бегают оранжевые отблески пламени. Прямо у двери свалены в кучу выгвазданные в буровом растворе кирзовые сапоги и ботинки, валяются на лавке замасленные телогрейки, робы.

В балке Тульский был не один. За щербатым столом возился с ламповым радиоприемником «Родина» помощник бурмастера Алексей Бондарев. Второй день, как приемник молчит – что-то испортилось в нем.

Бондарев, вытащив из полированного ящика алюминиевые шасси со стакашками конденсаторов, разноцветными проводами и крохотными, похожими на виноград «Дамские пальчик», радиолампами, сосредоточенно рассматривал его. Был он невысок, жилист, с добродушным курносым лицом и светлыми глазами.

Кончив читать, Тульский захлопнул книгу и спрятал под спальник. Достав зубами из пачки сразу полдюжины сигарет, скрошил табак в курительную трубку, зажег от уголька. И снова улегся на прежнее место.

Тульский попыхивал трубкой и думал о том, чем он будет заниматься через двадцать четыре часа. Завтра – воскресенье. Можно сходить в Удру в кино. А потом – танцульки до обалдения. И Васена, наверно, будет. Сколько же раз он ее провожал? Восемь, нет – девять… Точно, девять… Целовать дает. А дальше – ни-ни. Стоп машина. Нахрапом тут не возьмешь. Серьезная девка. Опять же, пойти сейчас с ней некуда. Летом, вот, – совсем другой коленкор. Рано в этом году прикатила в тайгу зима. Конец сентября, а снег уже мертво лег. Отпуск не дали – надо, мол, дорогой товарищ закончить бурение опорной скважина. Ну, а затем – в Южный бассейн. Потому как ни хрена тут на Меюме нет. Во сне, разве что, нефть видишь… Отпуск, скорее всего, будет в ноябре. Не жизнь, а конфетка «Бом-Бом». Куда поедешь осенью? На кой ляд такие отпуска… То ли было в прошлом году! В августе они с Бондаревым ездили по путевкам отдыхать в Ялту. Синее, в солнечных блестках море, пахучие кипарисы. Красивые девочки, которые не прочь познакомиться с сибиряками и сходить в ресторан. А если добавить сюда еще и пачку аккредитивов – совсем роскошно. Шик. Мечта… Ну, а шашлыки, дегустация вин? Э-э, да что там говорить… Катька, вон, из Рязани по сей день пишет длинные-предлинные письма. Все спрашивает, когда они снова будут кататься на лодках в море, смотреть на синь-воду. Ишь, чего захотела, канарейка! Губа не дура. Сколько он на нее «валюты» ухлопал – не приведи бог.

Эх, покемарить бы сейчас минут шестьсот. И какой леший выдумал только эту ночную вахту? Ровно в 24.ОО им с Бондаревым заступать. Два часа осталось…

Тульский, покряхтывая, поднялся, выбил трубку об пол.

– Ну как, Леха? Починил музыку?

– Черта с два… Лампа, по-моему, сгорела. Таких у нас нет. В город надо ехать… – Бондарев задвинул шасси в ящик, завинтил шурупы. Опустившись на лавку, призадумался. Может, и не стоит ремонтировать эту рухлядь. Недели через две – перебазировка. Дадут, наверно, отменную радиолу – сам Дусов обещал… Искать нефть в Южном бассейне – не то, что в этих болотах. Местность там хоть куда. Автомобильные и железные дороги. Угольных шахт много. А отсюда – и обеспечение будь здоров. Культурная жизнь… И все-таки почему-то грустно покидать эти места. Несмотря на то, что нефти здесь они не нашли. Дело, наверно, не только в нефти, хотя она – главное…

– … Но за мной, мальчик, ты не гонись, – отрешенно произнес вдруг Бондарев.

– Ты чего? – зевнул Тульский.

Алексей пригасил вздох, выпил полкружки густого настоя чаги.

Тульский шагнул к окошку, прильнул к покрытому на переплетах белой опушью изморози стеклу. Над тайгой висел темно-фиолетовый полог ночи. Сыпал мелкий снег; в мощном свете прожектора, который висел на косматом кедре, снежинки были похожи на желтых бабочек. Метрах в ста от балка взметнулась на сорокаметровую высоту стальная махина буровой, обочь светилась окошками передвижная дизельная электростанция. Мелко дрожали тросы, поддерживающие копер с четырех сторон, сигнальная лампочка на верхотуре слегка помигивала.

«Подъем снаряда делают», – определил мысленно Тульский. Он хотел было уже отойти от окошка, но в тот же момент сонную тишину тайги порушил резкий утробный звук. Словно где-то глубоко под землей шарахнул взрыв. Буровая вздрогнула. Железный навес на верхотуре копра сдуло как пушинку. Полетели в разные сторону керновые ящики. И сразу же погасла сигнальная лампочка. Над копром взметнулся мощный водяной фонтан. Было такое впечатление, что это не буровая, а грозный водопад – все окутало водяной пылью и брызгами. Одна за другой со зловещим скрежетом вылетали из скважины, точно из катапульты, тяжелые сигары буровых труб. Их подкидывало над мачтой, как щепки…

– Леша, беда! – ожег взглядом метнувшегося к окошку Бондарева Тульский.

Они выскочили, в чем были, из балка. Бондарев потянул носом и почувствовал резкий тухловато-сладкий запах.

– Газ, Саня! Газ!!

К ним навстречу неслись уже буровики Проняев, Хмельницкий и Черных – вся третья вахта.

«Слава богу, целы!» – с облегчением мелькнуло у Бондарева. Он остановился.

– Что делать, Алексей?! Газо-водяной выброс! Всё вдребезги: шарошки, ареометр, трубы! Еле неги унесли! Всё' вдребезги!! – Это Черных. Оттопыренное единственное ухо его (второе оторвало при сейсмозондированиях) в крови.

– Ты… ранен?!

– Ерунда. Федьку, вон, зацепило…

Колченогий Проняев морщился, поддерживая правой рукой левую.

– Стукнуло, малость. Дергает окаянная, будто нарыват. Ничё, потерплю!

Хмельницкий косит глазом на клокочущую буровую. Рыжий сноп света от прожектора за решетчатым копром – уже не виден: слишком плотная стена воды.

«Досталось им на орехи», – сокрушается Тульский, поглядывая на буровиков.

– От такого рева – враз оглохнуть можно…

– Бывали случаи.

– Да ты что?

– А что? Два-три часа послушаешь такой оркестр – и амба. Полная потеря слуха…

– А как уберечь? Как?! – болезненно вздувается капустными складками лоб Тульского.

– Нужны противошумные наушники. Или же, на худой конец, – затрамбуй уши ватой и забинтуй голову.

«Ну и струя! Водопад Ниагарский… Но почему?! Ведь никто же не ждал, никто…»

– Что же дальше, Леша? – Черных снова пронзает Бондарева тревожными, в красных прожилках, глазищами. Он смотрит так, будто Алексей может укротить эту грозную стихию, будто Алексей и по должности, и по возрасту – старший. А ведь они почти одногодки, и оба – помощники мастера.

Запаленный взгляд Бондарева прикован к ревущей буровой. Таких сильных газо-водяных выбросов в его практике еще не было. Теперь завертится колесо! Только успевай разгадывать ребусы. Что выкинет этот фонтан завтра – одному богу известно. Бурили без запорной арматуры. Зря, конечно. Неправильно это. Теперь локти кусай. Хотя, кто же предполагал? Дусов и Свиридов в один голос трубили: газом или нефтью тут и не пахнет… А и впрямь: что же теперь делать? Такую струю просто так не укротить. Одна надежда, что напор газа вскорости упадет…

– Дело табак, ребята. Надо было запорную арматуру смонтировать.

– До сих пор обходились. Может быть ты бурил иначе, а?!

– В том-то и дело, ребятки, что нет… – Бондарев быстро повернулся к Тульскому: – Дуй в Удру, Саня! Расскажи все Туруте! Пусть старшой даст радиограмму в Таежноград. Жми, Саня, жми!

Тульский метнулся к балку. Он только сейчас заметил, что выскочил в одной ковбойке. Брр! Ну и морозище! Да еще и газ на закуску! Кто бы мог подумать…

Тульский влетел в балок и схватил первый же попавшийся на глаза ватвик. Заетегивал пуговицы на ходу, оскальзываясь деревянными пальцами и чертыхаясь.

А в это же время Бондарев и буровики лихорадочно размышляли над тем, как поступить дальше. Черных, Проняев и Хмельницкий смотрели на Алексея – точь-в-точь как пионеры на классного руководителя. Бондарев больше их всех работал в геологоразведке, спец все-таки. Он должен знать, что делать.

И Алексей сразу же почувствовал ответственность, как в бытность на фронте, во время атаки его взвода.

– К вышке близко не подходить! Не курить! С огнем осторожно! Надо немедленно составить акт, ребята! Описать все чин-чином… Эх, нет худа без добра! Это же газ, братцы-кролики! Газ!! А кое-кто хотел затопить эти земли…

Буровой мастер Тихон Макарыч Турута и его жена Марфа Ильинична сидели за старинным круглым столом и пили чай с брусничным вареньем. Турута страдал желчным пузырем, врачи советовали употреблять с пищей побольше жидкости, потому перед сном он неизменно выпивал пять-шесть стаканов чая. Ну, а жена – помогала за компанию. Сам ведь просил. Скучно, поди, старику одному. Надо уважить.

На столе посвистывал и шушукал старенький самовар, о ноги Туруты терся пушистой шубкой сиамский кот по кличке Цезарь. Тихон Макарыч был человеком хозяйским, степенным; в буровых партиях он работал давно. Вся его жизнь, как он сам любил повторять – «сплошняком на колесах». Турута возил с собой по Сибири Цезаря, самовар и большую электроплитку «Север». Это были главные атрибуты жизни Тихона Макарыча. Остальное – каждый раз менялось, принося свои заботы, которые, однако, не очень-то печалили бурового мастера и его жену. Коль выпадала возможность, Турута обязательно снимал по селам квартиру, предпочитая ее балку или палатке. Жена сопровождала его по всему Союзу.

Вот и в прошлом году, когда началось бурение последней опорной скважины близ Удры, Турута прочно, как журавль в гнезде обосновался в деревне. Справил даже небольшое хозяйство: четыре курицы-несушки из породы нью-гемпшир (их Тихон Макарыч покупал сам, никому не передоверяя, – знал толк в этом деле), два вислозадых гуся и поросенок с серьгой в носу. Скромно, конечно, без размаху. Но разве в этом суть? Мал золотник да дорог. Особливо в полевой геологической жизни. Как-никак не надо покупать яйца; опять же, сало свое к рождеству будет. Сладится окорок.

Турута и Марфа Ильинична, разопрев, допивали уже по второму стакану чая, когда под окнами гулко захрупал снег.

«Кого это еще нелегкая несет так поздно?» – с недовольством подумал Турута, смахивая ладонью пот со лба.

Распахнулась дверь, на пороге вырос Тульский – запыхавшийся и взбулгаченный, в расстегнутом ватнике.

– Макарыч! На буровой газо-водяной выброс! Высота струи – метров сто, понимаете?! Братва послала за вами, Макарыч!! Газ, понимаете?!

Турута не спеша нацепил на рыхлый нос очки, хмуро-удивленно уставился на гостя.

– Какой-такой… газ?

– Натуральный, Макарыч! Метан!!

– Да ты что, хлопчик, спятил? Я в шесть вечера ушел от вас: все было тихо, мирно. Откель газ? Перепились там, небось, ешти вашу двадцать?!

– Ни в одном глазу, Макарыч! Ей-ей! Навес на верхотуре копра разнесло! Вж-жиг – и четыре сбоку ваших нет! Трубы поулетали к пресвятой деве Марии… А газ жучит так, что хоть нос затыкай! Ей-ей!! Проняеву руку перебило… а у Черных ухо в крови… В крови ухо…

Марфа Ильинична всплеснула руками;

– Ба-атюшки-святы! Как же это, а? – Встала, снова села, бросая на мужа встревоженные взгляды из-под облысевших надбровий: – Чаво сидишь, Тихон?! Идти надо… Чаво сидишь?!

– Цыц, ты! Закудахтала, – приструнил жену Турута. И снова строго взглянул на гостя: – Проняеву руку, говорищь, перебило? Газо-водяной выброс?

Тульского взорвало:

– Да что вы, Макарыч, на меня смотрите, как солдат на вошь? Говорят вам: беда на буровой! Радиограмму надо в Таежноград отбить. Сами с фонтаном не управимся – кишка тонка. Шевелитесь, Макарыч!

– А ты меня, парень, на глотку не бери, не бери… Учитель нашелся! Молоко на губах еще не обсохло. Сам знаю, что делать… – Турута засуетился… – Где сапоги, мать? Куда полушубок делся? Давай, мать, давай… Быстрее чухайся… Газо-водяной выброс, значит? Ах, ешти твою двадцать! Два года до пенсии осталось… Вот тебе и ЧП на закуску! Надо же… Теперича только успевай объяснительные писать… – Натягивая на ходу полушубок, Турута засеменил к двери: – Пошли, Саня! Живее, живее! Ползешь, как тюлень по припаю…

На следующий день прилетел Дусов. Он долго смотрел на фонтан: напор газа не падал. Окутанная водяным смерчем скважина раскатисто всхрапывала, надсадно урчала, угрюмо клокотала. Вокруг буровой, в радиусе примерно двухсот метров, земля сплошь залита водой; над ней пластался пар. Постепенно вода замерзала, образовывая слоеную сибирскую наледь.

«Очень некстати эта авария, – думал, нахмурившись, Дусов. – Если бы не газ, можно было бы и не сообщать в Москву. А так – придется… Неприятностей не миновать… Каков же дебит этого газа, химический состав? Иди знай, как замерить, к буровой и не подступишься. Нужны специальные костюмы, гермошлемы… По запаху – газ метановый или азотно-метановый. Горючий, факт… Скважина подсекла, скорее всего, какую-то маломощную линзу продуктивного пласта. Часов через пять-шесть напор газа должен упасть до нуля. Морока только…»

Геннадий вздохнул, пытаясь уверить себя, что ничего особенного, в сущности, не произошло, скважина часа через два полностью «затихнет», – но смутная тревога все сильнее начинала овладевать им. Он чувствовал, что уже не сможет успокоиться сегодня. Вдобавок мучила изжога – зря, наверно, ел вчера вяленую рыбу, – ныла сломанная еще в детстве нога.

Дусов плотно сжал губы и, собирая морщины на бронзовом от крымского загара лбу, вспомнил Лузина. Газовый фонтан – признак нефтеносности, никуда от этого не денешься. Что же получается? Меюмские земли… перспективны на «черное золото»? Лью воду на мельницу Глеба… Нет, с выводами, пожалуй, спешить не стоит. Надо хорошенько разобраться во всем. Газовый фонтан, газовый фонтан…

Дусов окинул сторожким взглядом зеленые головы кедров и сосен с жиденьким подростом; белых папах из куржака на деревьях не было – брызги от фонтана все смыли. Кое-где на разлапистых ветках свисали, точно сталактиты, копьевидные сосульки.

– Какая глубина скважины? – обратился Дусов к сопровождавшему его Туруте.

– Одна тысяча триста сорок четыре метра…

– Ну, а дебит? Дебит газа какой?! Как думаете?

Турута пожевал губами.

– А кто ж его знает, Геннадий Михалыч… Ежели на глаз, то аккурат полумиллиона кубов в сутки будет…

– Да вы что?! Такого быть не может!

– Как сказать, Геннадий Михалыч, как сказать… Я по высоте фонтана определяю, с учетом диаметра долота. Знатно лупит фонтан. На всю железку лупит, ешти его двадцать!

Дусев нервно поправил капюшон плаща, бросил к переносице тонкие, как у женщины, брови:

– Почему бурили без запорной арматуры?

Турута виновато опустил голову. Морщинистое, в рыжих крапинах, лицо его то делалось красным, как малиновый сироп, то белело, как восковка.

– Дак кто ж его тут ждал, газ этот? Пять лет, Геннадий Михалыч, грызем буровыми шарошками породы на Меюме – и ни одного фонтана. Южным бассейном живем уже, поди…

– И тем не менее, вы нарушили инструкцию по бурению нефтяных скважин… Я отстраняю вас от обязанностей старшего мастера. Сдадите дела Алексею Бондареву.

Турута пнул носком сапога валявшуюся в снегу пустую консервную банку. В правом боку неприятно кольнуло. Опять треклятый желчный пузырь. Как только начинаешь волноваться, сразу же дает о себе знать. Все в человеческом организме взаимосвязано. Точно так же, как и в жизни.

Туруту бросило в жар, потом враз стало холодно.

«Вот и все, голуба, – сказал он себе. – Коль не умеешь бурить, – иди в ассенизаторы. Обрюзг ты, привык к спокойной жизни. Лишь бы все тихо да мирно. Поделом тебе, старый хрыч… Одно утешение, что хоть газ с перепугу застолбил перед уходом на пенсию…»

– Когда… сдавать… дела?

– Сегодня, Тихон Макарыч. Лучше всего сегодня… И не обижайтесь, пожалуйста. Такова жизнь. Произошла авария, а значит – есть виновные. И это прежде всего – я и вы. Мне непременно через пару деньков вкатят строгий выговор по министерству, ну а в отношении вас… Одним словом, так: если не отстранит вас от работы Дусов, то это сделает Минаев. Теперь уже ничего изменить нельзя… Извините, я должен уйти. – Дусов ходко зашагал к балку. Он понимал, что, если бы не фонтан, понижать в должности Туруту не довелось бы. Бурить без запорной арматуры и быстрее, и проще. На Меюме почти все скважины так пройдены. Об этом знают и в геологическом управлении, и в главке. Но все спутал фонтан… Произошла авария, и теперь кто-то должен отвечать… Есть газ. Метановый, горючий. И дебит этой последней скважины на Меюме, судя по всему, – немалый. С одной стороны – это хорошо. А вот с другой…

Дусов не знал, радоваться ему или горевать.

Прошла еще неделя. Все эти дни Дусов безвыездно прожил подле буровой. Ночевал в балке, который перетащили трактором на метров пятьсот от аварийной скважины. Дусов все еще надеялся, что фонтан вот-вот утихнет. Но этого не происходило. Фонтан бушевал, надсаживался пуще прежнего. Все пропиталось газом: снег, деревья, одежда людей. Резкий тухловато-сладкий запах метана стоял даже в деревне Удра, до которой было почти три километра. Старики с беспокойством поглядывали на тайгу – в ту сторону, где была буровая. «Как бы пожар не вскинулся: газ ведь. Попадет искра от цигарки али с неба чего брыкнет, митийор, к примеру. Не миновать беды…» – вздыхали старухи.

Дусов запретил подъезжать близко к буровой вездеходам и тракторам. Вместо железных кувалд, ломов и гаечных ключей – водители получили медные, которые не высекают искр при ударе о сталь.

Утром приехала комиссия из Москвы. Ее возглавлял Минаев. Вокруг буровой – на снегу – запестрели алые флажки: опасная зона. Облачившись в прорезиненные плащи с длинными капюшонами, члены комиссии с расстояния примерно метров сто дотошно изучали фонтан. Что-то записывали, снимали на кинопленку, фотографировали… Минаев раз за разом уточнял у Туруты геологический разрез, тип применявшихся долот, удельный вес глинистого раствора. Гости расспрашивали не только Туруту, но и других. Буровики едва поспевали отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы… Вместе с комиссией из Таежнограда прилетели на «Аннушке» пожарники и монтажники.

Минаев был мрачнее тучи. Его отозвали из отпуска – прямо из постели подняли в сочинском санатории. Сам министр заинтересовался газовым фонтаном у деревни Удра. Как так, дескать, могло подучиться, что эту площадь поспешили отнести к разряду бесперспективных на нефть и газ? Министр обязал Минаева немедленно выехать на место и детально разобраться во всем. А о результатах – доложить на коллегии министерства.

Назавтра Минаев собрал членов комиссии в балке. Приглашены туда были и буровики, монтажники, пожарники.

– Надо укрощать фонтан, – сразу же перешел без лишних предисловий к делу Минаев. – Время терять нельзя. Напор газа не падает. В любую минуту может вспыхнуть пожар… – Он резко повернулся к бригадиру монтажников Киселеву – круглому, как шар, дядечке: – Что вам нужно, чтобы немедленно начать работы по ликвидации аварии?

Киселев подумал секунду-другую:

– Дайте в помощь двух полевиков. Желательно добровольцев, дело рисковое. Не на пляж идем…

Буровики зашумели.

– Это можно!

– Подсобим, что за вопрос… Наша ведь оплошность… Подсобим!

– Вот и отлично, – облегченно вздохнул Киселев.

В забрызганном игольчатым инеем углу балка поднялся Бондарев. Тульский кашлянул в кулак: он знал, о чем поведет разговор Алексей.

– Мне кажется, что именно моя вахта должна помогать монтажникам. Это будет наиболее справедливо. Потому как по графику именно нам сейчас надо бурить…

Минаев качнул годовой.

– Я не возражаю…? У вас все, товарищ Бондарев?

– Нет, не все… – Алексей выпрямился, резким движением загрубелой ладони пригладил волосы. – Вот вы, Гавриил Захарыч, вчера все время допытывались у меня: что я думаю о старшем мастере Туруте? И я вам ответил: в целом, только хорошее думаю. Вот и сейчас это могу повторить… Тихон Макарыч работает в геологоразведке с 1925 года. Бурил и в Азербайджане, и в Башкирии, и на Эмбе. У него три ордена, сам нарком Орджоникидзе ему благодарность два раза объявлял… – Бондарев помолчал и решительно закончил: – Одним словом, вот что. Мы тут потолковали с ребятами и пришли к выводу: Геннадий Михалыч понизил Туруту в должности неправильно. В том, что произошло здесь, на этой последней опорной скважине, виноваты все. В первую очередь, конечно, мы – буровики. Но и остальные тоже причастны к этой аварии. Не хочу вникать в детали и называть имена. Не до этого. Разберутся когда-нибудь. Ну, а сейчас от имени всей бригады прошу лишь об одном: восстановить Тихона Макарыча на прежней должности. У меня все. – Бондарев сел.

Притихли буровики, ждали, что скажет Минаев. Но тот не спешил с ответом. Когда Бондарев заявил, что «виноваты все», Минаев отчетливо уловил, что именно хотел сказать буровик. Ударение было сделано на слове «все». Выходит, к виновным он относит и его, Гавриила Захаровича… Резкий, этот Бондарев. Говорит, что думает, невзирая на чины и регалии. Можно, конечно, накричать на него, приструнить. Здесь же – при людях – объясниться, это помогает и впечатляет. Но будет ли сие достаточно? Такие, как правило, просто так не отступают от своего. Ишь, как смотрит…

Минаев чувствовал, что теряет выдержку. С трудом сдерживая готовое выплеснуться наружу раздражение, он как можно спокойнее сказал:

– Мы подумаем, товарищ Бондарев, над вашим гм… предложением…

– Это идет не от Бондарева, а от всей бригады, – перебил его Проняев, а Тульский тут же ввернул:

– И это не предложение, а… требование. Кранты!

Буровики снова загомонили.

– Верна-а!

– В самую точку!

Дусов с трудом проглотил комок. Он впервые столкнулся с тем, что полевики шли против него. Это было настолько неожиданно, что он даже растерялся. Дусов не ожидал такой прыти и стойкости от буровиков – раньше ведь было по-другому. Что же произошло?

– Хорошо, хорошо, – поморщившись, поспешил успокоить полевиков Минаев. – Повторяв: мы обсудим ваше… требование. А сейчас – всё. Надо укрощать фонтан. Устанавливать арматуру. 3а дело, товарищи.

Балок опустел. Остались только монтажники, Бондарев и Тульский.

– Ну, что, братки, заткнем пасть Змею Горынычу, а? Приструним фонтан? – весело произнес Киселев и огладил буровиков испытующим взглядом – словно хотел дознаться, кто на что горазд.

– Постараемся…

– Фронтовик? – Киселев подошел к Бондареву.

– Так точно.

– Это хорошо.

– А я вот не воевал. Ну так что? – Тульский насмешливо уставился на Киселева. – Не тушуйся, начальник, не подведу. Все будет в норме. – Тульский старался успокоить не столько других, сколько самого себя.

– Ну-ну, поживем-увидим… – Киселев достал блокнот, огрызок карандаша. Пригласил всех к столу… – Итак, приступим к делу, братки… Каждый солдат должен понимать свой маневр, говаривал Суворов… Уточнять детали во время укрощения фонтана не придется – работать будем в противогазах. Потому давайте именно сейчас наметим план действий…

– Постой, – перебил Тульский. – А как же с шумом? Оглохнем ведь! Вату в уши надо…

– Не надо, браток, никакой ваты. Противогазы у меня – с противошумными наушниками. Можешь не беспокоиться… Итак, глядите… – Киселев сделал карандашом набросок в блокноте. – Это, значится, – Змей Горыныч, то бишь фонтан. А тут – скважина. Радиус зоны максимальной концентрации газа – примерно вот такой… Ну, а вот это – мертвая зона. Камни тут не швыряет… – И далее Киселев стад говорить о том, что именно должен делать каждый из них, где стоять. Он предусмотрел, казалось, все: и возможность пожара, и резкое увеличение притока воды, рост напора газа. Пояснения монтажник давал четкие, уверенные.

«Дельный мужик», – не преминул оценить Тульский. Бондарев внимательно слушал: Киселев ему тоже нравился. Впрочем, дело покажет. Бондарев никогда не спешил обобщать, делать выводы; по своему фронтовому опыту он знал, что люди в острых ситуациях нередко меняют свой характер, раскрываются совершенно с другой стороны. Но коль ты настоящий человек, – ты выдюжишь. А коль дерьмо, – как не старайся, а все одно рано или поздно дашь крен.

Когда Киселев стал разбирать вариант их действий на случай, если кто-либо из них «выйдет из строя», Тульский потянулся за курительной трубкой. Сердце неприятно замедлилось. Пока еще не поздно – можно отказаться. Придумать какую-нибудь болячку – и отказаться. Монтажники ведь просят добровольцев… Нет, так нельзя. Как он тогда Лешке в глаза будет смотреть? А что скажут Проняев, Черных, Хмельницкий?

– Главное, братки, накинуть намордник на скважину. Сумеем приладить намордник – почитай три четверти дела сработано. А потом – проще простого, – закончил Киселев.

Тульский понял, что «намордником» монтажник называл огромную железную пробку, которая герметично закрывает устье скважины. Пробка всередке имеет специальные устройства, позволяющие, при желании, открыть для газа щелку. А ежели пробка стоит, тогда уже нетрудно присобачить и «фонтанную елку»: высокую, в два человеческих роста, трубу с многочисленными задвижками, клапанами, штуцерами и манометром на макушке.

«На бумаге все просто. Раз, два – и в дамках. А как-то оно на самом деле будет?» – терзался Тульский…Дусов ходил вокруг беснующейся буровой и думал, не переставая, о Лузине. Неужели Глеб прав и здесь… месторождение нефти?! Но как же тогда теория Шаткова о древнем материке Кедровия, высказывания Назарова? Действительно, тут есть кое-где пологие антиклинальные поднятия, о которых говорил Губкин, породы не везде залегают спокойно и горизонтально. И все же… Нет, не верю я в «черное золото» Меюма! Нет тут нефти!