Илимба-Рени, 10 января 1876 г.[858]

Завтра утром я отправляюсь в страну оканда, расположенную за порогами; я пускаюсь в дорогу с девятью пирогами и ста двадцатью галуа и иненга. Я прибуду туда примерно после тринадцати дней плавания; не думай, что будет легко оставаться тринадцать дней на пироге под солнцем и дождем, не сходя с нее, прикованным к своему месту на корме, в непрерывной борьбе с людьми, которые не хотят грести, Ничего! Я сейчас здоров, а добравшись до оканда, смогу немного отдохнуть.

Ширина пирог, составляющих мою флотилию, примерно один метр, длина – от пятнадцати до семнадцати метров, они выступают из воды (когда загружены) на восемь – десять сантиметров. На самых больших по двадцать гребцов, имеющих опыт вождения пирог.

Чтобы получить представление о нашем путешествии, знай, что мы отправляемся рано утром и плывем до полудня; в полдень высаживаемся у какой-нибудь отмели, делаем короткую остановку и завтракаем. В два часа – снова в путь до вечера. Вечером мы опять высаживаемся у отмели и устраиваемся на ночлег, стараясь как можно лучше укрыться от дождя, что очень непросто.

Об этой первой части моего путешествия, самой легкой, я надеюсь рассказать тебе, когда прибуду в страну оканда; я желаю моему письму благополучно дойти до адресата.

Сегодня же я напишу вам о том, что предшествовало этому плаванию.

В первые дни не произошло ничего интересного; я продолжал набирать гребцов для пирог, что было очень трудно из-за присутствия в этих краях доктора Ленца, которого, как ты знаешь, в данный момент удерживают оканда, запрещающие ему идти дальше. Он причинил мне большой вред, ибо буквально усеял свой путь товарами и водкой, разбрасывая направо и налево и то и другое.

В конце концов мне удалось собрать необходимое количество людей; это случилось потому, что я включил в конкурентную игру акеле, которые уже проделали этот путь с иненга и галуа. В сопровождении нескольких акеле, которые у нас были, я послал Марша в Самкиту, приказав ему быть у оканда раньше меня. Кроме того, я сказал ему, что если он не найдет достаточного числа гребцов, пусть за мной приедут оканда. Узнав об этом, иненга и галуа быстренько явились ко мне.

Я воспользовался оставшимися до отъезда днями, а также паровым судном фактории, чтобы самому привезти товары Маршу в Самкиту.

Я уехал отсюда 29 декабря. Суденышко взяло на буксир одну из моих крупных пирог, и мне представился случай заняться составлением карты реки.

Я переутомил себя, проводя наблюдения, и на второй день ко мне вернулась лихорадка.

Не обращая на это внимание, я продолжал отмечать пункты, а вечером, прибыв в Самкиту, решил провести астрономические (лунные) наблюдения, чтобы определить точное расположение Самкиты. Такое напряжение спровоцировало новый приступ; я с большим трудом считывал показания приборов, и, естественно, они оказались не очень точными. На следующий день, сделав на этот раз расчеты по солнцу, я отправился в обратное путешествие в Илимба-Рени.

Я думал, что мне стало лучше, но вскоре понял, что ошибся, так как мое состояние ухудшилось: из-за мигрени и головокружений я не мог ничем заниматься, к тому же меня постоянно рвало. К счастью, я мог удобно расположиться в своем гамаке, прикрепленном к рубке судна. Как ты знаешь, она находится на носу.

Мы были совсем близко к Илимба-Рени, куда мне не терпелось прибыть, как вдруг страшный толчок, и все мы – рубка, гамак и я – оказались в воде. За несколько минут до этого я думал, что не способен пошевелить даже ногой, и, однако, уверяю тебя, мне потребовалось мгновенье, чтобы освободиться от рубки, гамака и одеяла и поплыть. Представь себе, какую силу придало мне это неожиданное купание: несмотря на промокшую одежду, я успел забраться на судно; в противном случае я был бы затянут в бушующий в этом месте водоворот. А случилось вот что: идущее на огромной скорости судно натолкнулось на дерево, незаметное под песком, а рубка, под которой я лежал, по инерции продолжила свое движение и рухнула в воду.

Вечером я прибыл в Илимба-Рени на маленькой пироге, оставив судно и дерево там, где состоялась их встреча.

К счастью, во всем этом переполохе два моих хронометра не пострадали, разбился только один компас.

Я лишился одеяла, поскольку не мог захватить его с собой, когда вплавь возвращался к судну; но это не очень большая потеря – у меня есть другое. Все это произошло 2 января. По возвращении я занялся своим лечением, и ипекакуана, глауберова соль и хинин поставили меня на ноги.

Что касается карты Самкиты, на составление которой меня толкало определенное честолюбие, мне будет трудно ее сделать, так как я не провел необходимых наблюдений, когда спускался вниз по Огове. Сейчас я занят тем, что привожу в порядок и переписываю начисто материалы по уже проведенным наблюдениям.

Трудностям, которые чинили мне сто двадцать туземцев, не было видно конца; три дня спустя после моего возвращения они собрались вокруг меня с намерением получить свою долю табака и водки (что равнялось десяти франкам); они хотели, чтобы я им дал вдвое больше товаров, чем было обещано; я не согласился с их претензиями, и все гребцы ушли, за исключением иненга, у которых был не столь взрывной характер, как у галуа. Два дня спустя, видя, что я не иду на уступки, они вернулись с извинениями и сказали, что принимают мои условия. С первой оказией я отошлю в Габон двух заболевших лапто-сенегальцев, которые могли стать бременем в нашем походе.

Вот мой персонал:

Самба Гаму, командир лапто-сенегальцев, Самба Сидеку, Жуго Калли Джем, Омар Гин, Амади Самба, Метуфа, Дьете, Малик Кумба, Балла Туре, Ньюни, Самба Джало – все лапто из Сенегала; габонец Шико, бывший раб из Конго, повар и переводчик с мпонгве; Мандо-Манго из племени огула, переводчик с павине и бакале; Исигоне, павин, переводчик с мпонгве и павине[859]. Все они завербованы министерством. Двух сенегальцев – Бирахима Тона и Латира Диопа – я отправил обратно в Габон. На свои личные средства я нанял переводчиком раба Реноке, короля иненга, он родом из племени, живущего довольно далеко от побережья[860].

Что касается моего здоровья, оно превосходнейшее. Доктор Балле и квартирмейстер тоже поправились.

Мы отправляемся завтра; Марш задержится на несколько дней, но в скором времени приедет вместе с акеле.

До свидания, я уезжаю при благоприятных условиях, с доброй надеждой и особенно довольный состоянием своего здоровья, которое, как мне кажется, прекрасно сопротивляется климату.

P.S. Не приходи в ужас из-за моих купаний, уверяю тебя, это никак не сказалось на мне.

Целую.