Илимба-Рени, 24 декабря 1875 г.

Я все еще здесь с ноября, когда «Марабу» высадил меня на берег. Вода в реке пока не спала, чтобы можно было пройти пороги и встретиться с оканда; с огромным трудом и после утомительных переговоров я смог нанять гребцов пирог. Доктор Ленц платил им так много, что мне очень трудно найти нужное число людей; у меня сейчас около восьмидесяти человек, и я буду вынужден выдать каждому по тридцать пять франков. Маркиз де Компьень и Марш платили гребцам по двадцать пять франков, но на фоне пятидесяти франков, которые они получали от Ленца, я считаю большой удачей, что заручился их согласием за тридцать пять. Этого количества гребцов мне недостаточно, поэтому я послал Марша в Самкиту, чтобы он добрался до оканда и прислал мне дополнительные пироги; тогда мы сможем перевезти на них оставшуюся часть товаров. Как мне было сообщено, доктор Ленц находится еще у оканда или у их соседей бангве; он так и не смог вступить на землю оссьеба. Надо признаться, его деятельность создала для меня серьезные трудности.

«Алугу, алугу» («водка, водка») – вот главное слово местного языка! И я, взявший с собой из гуманных соображений лишь небольшое количество этого напитка, теперь ничего не могу сделать без него. Деревенским жителям нравится указывать мне на подарок Ленца – винную бочку вместимостью сто пятьдесят литров. Они как бы смеются надо мной, потому что я никогда им не дарил ничего подобного; хотя, с другой стороны, мои ящики, полные товаров, вызывают у них определенное уважение.

Наше пребывание здесь может оказаться вредным для сенегальцев, ибо дурной пример заразителен; к сожалению, я не вижу никакого способа уехать отсюда. Народ, среди которого я живу, еще ленивее, чем другие; здесь трудятся только рабы, купленные в верховьях Огове.

Заставить работать иненга – чрезвычайно сложное дело; когда мне нужна пирога, я прилагаю огромные усилия, чтобы набрать хотя бы дюжину человек, которым обещаю платить ежемесячно; трудятся только женщины и дети, да и они, поверь мне, не очень усердствуют. Все – попрошайки, начиная с вождя, который приходит ко мне за милостынею – стаканом водки. Словом, чтобы жить здесь, требуется необыкновенное терпение. Я надеюсь уехать через двадцать дней, но я не могу не думать без страха обо всех неприятностях, которые иненга, как и галуа, будут чинить мне во время пятнадцатидневного плавания на пирогах, пока мы не достигнем страны оканда.

Сегодня пришли новости из Габона, и я узнал, что лейтенант Кэмерон покинул восточное побережье[856] и Танганьику и прибыл в Сан-Паулу ди Луанда[857], проследовав по реке Конго, начиная с ее истоков. Значит, он пересек Африку немного севернее, чем доктор Ливингстон. Теперь мой черед исследовать эту практически неизведанную землю. Кэмерон завершает свои труды, а я еще только переступаю порог цивилизации.

Думаю, у меня хорошие условия для осуществления моих планов; в первую очередь у меня есть самое главное – здоровье. Однако, как знать, не придется ли мне в будущем жаловаться на него?

На нас уже начинает воздействовать климат, особенно проливные дожди. Балле и Амон, еще больные, остаются в постелях (если можно назвать постелями то, что здесь предназначено для сна).

Я не рассказал тебе о моем персонале. Из тринадцати лапто, которые были набраны в Сенегале, на одного я могу серьезно рассчитывать, его зовут Дени; есть еще трое мпангве, из которых один, Дени Долимни, очень хорошо говорит по-французски, двух других зовут Изенгона и Мандо-Манго. Есть также человек с Конго, наполовину габонец, и Шико, глуповатый, но очень преданный. Среди его качеств я особенно ценю одно, которое поражает меня: он никогда не лжет. В целом он прекрасный работник, правда очень некрасив. Старина Дени – сенегалец высокого роста, у него нет большого и указательного пальцев на левой руке; он очень живописен, когда облачается в длинные одежды своей страны, а в морской форме кажется неуклюжим увальнем. Впрочем, не надо смеяться над этим простаком, я уверен, что он сделает все, что мне потребуется.

Вот небольшая история о нем. Уезжая из Сенегала, я запретил своим людям брать с собой из одежды что-либо, кроме флотской, которую дал им. Представь себе, когда я стал проверять их мешки, то обнаружил, что мешок Дени полон оберегов. Магометанские обереги – это амулеты против любых несчастных случаев, они спасают от пуль, ножей, камней, укусов акул, змей и т. д. и т. п. Там их было столько, что я просто остолбенел. Ну что же, этот славный человек верит в защиту сверхъестественных сил. В его мешке находилась также туземная одежда, буквально осыпанная оберегами.

Я забыл рассказать тебе о небольшом происшествии, случившемся около острова Зиле по соседству с деревней, где сейчас нахожусь. Я плыл в пироге с одним мпангве, тоже Дени, и на нас неожиданно налетело торнадо, небольшая буря, нередкая на Огове; наша пирога опрокинулась. В этом месте было бесчисленное количество островков, образованных водорослями, корни которых иногда цепляются за дно. И многие из них уходят под воду, стоит только наступить на них. Дени протащил вплавь опрокинувшуюся пирогу к одному из таких островков и поставил ее в нормальное положение; мы стали ждать в траве, пока не кончится ветер, не очень уверенные в надежности своего убежища. Когда ветер заметно ослаб, я – с ружьем в руке и держась за пирогу, – поплыл прямо к берегу. Однако ветер снова усилился, и лодка опять заполнилась водой, так что нам пришлось пристать к одному из островков; я решил не слишком отчаиваться и провести ночь без ужина. Но зато сам стал пищей для комаров. Я совсем не рассчитывал, до непредвиденной аварии, просить приюта и у здешних ужасных насекомых – муравьев с их очень болезненными укусами. Не сговариваясь, мпангве и я бросились отсюда вплавь к другому острову из водорослей. И как раз в этот момент с чувством огромной радости я увидел Марша, плывущего к нам на своей пироге. Он начал беспокоиться обо мне. Зная, что я один с мпангве в маленькой лодке, он отправился на мои поиски. Я же, конечно, был счастлив, что меня миновала участь провести не очень приятную ночь, если ветер не утихнет, на каком-нибудь ненадежном островке. Туземцы подняли меня на пирогу с такой поспешностью, что я чуть не выронил из рук ружье, которое до того пытался спасти с таким трудом. Дело в том, что я почти забыл о своем друге, когда бежал от муравьев.

В итоге я потерял только один из трех мешочков с дробью, да и то потому, что мне было трудно держать в руке ружье и эти мешочки и одновременно толкать опрокинувшуюся пирогу; я досадовал, что мне придется потратить три дня, чтобы основательно вычистить проржавевшее ружье. В настоящий момент я пытаюсь отрегулировать три хронометра. Бесполезный труд! На них, кажется, влияет климат – каждый идет на свой лад. Вероятно, вскоре я буду вынужден проводить наблюдения на основе лунных расстояний, хотя они грешат неточностью.

Счастливого Нового года.

P.S. 27 декабря 1875 г.

Итак, я сдался, отбросив все гуманные соображения; у меня теперь есть средство управлять иненга и галуа: недавно я попросил прислать мне сорок литров водки.

Когда бочки прибыли в деревню, иненга встретили их со всеми полагающимися почестями. Через три дня паровое судно прусской фактории должно отправиться в Самкиту, и я воспользуюсь этой оказией, чтобы поехать туда самому с ящиками, которые иненга и галуа не могут перевезти ни на моих, ни на своих пирогах. Я оставлю эти ящики в Самките и попрошу затем оканда заехать за ними; надеюсь, что смогу уговорить их.

Я уеду отсюда, вероятно, с десятью пирогами, не считая тех, на которых Марш отправится из Самкиты.

За каждую купленную пирогу я отдал в среднем пять бочонков пороха, пять ружей, два больших медных таза, десять медных прутьев (эти прутья сделаны из медной проволоки в толщину карниза для занавесок), десять корзин, два топора, ящик соли, десять кремней для ружей, десять зеркальцев, разнообразные камни, двадцать пять фунтов табака. Вероятно, даже наверняка, через три или четыре месяца пять или десять рабов, обмененных на эти товары, будут отправлены отсюда на побережье, где их продадут португальским мулатам с острова Сан-Томе или Принсипи, которые продолжают заниматься работорговлей. Но хотя это меня и не касается, уверяю тебя, что я вспоминаю с огромным удовольствием, как несколько месяцев тому назад «Марабу» захватил две пироги с подобным грузом.

Почти все рабы, отправленные на побережье, – жители долины реки Нгунье, впадающей в Огове у Пуэнт-Фетиша.