Плавание вдоль берегов Африки • На борту «Венеры» • Планы экспедиции • Путешествие Компьеня и Марша • Тайна Огове • В глубь таинственного континента • Неудача иностранных экспедиций • Мое письмо министру • План путешествия • Организация экспедиции • Различные задачи
Как известно, в 1842 г. Франция заняла часть побережья Габона, отданную ей местными вождями, чтобы иметь там пункт для стоянки и заправки кораблей, посланных в воды Западной Африки для борьбы с работорговлей.
В то время географы почти ничего не знали о существовании Огове. Хотя эта река приносила Южной Атлантике поистине безмерную водную дань, она оставалась до последнего времени никому не известной. Причиной того было множество ее устьев, скрывающихся и теряющихся на огромном пространстве лесистых болот с болезнетворными испарениями, которые тянутся от бухты Назарет до мыса Св. Екатерины[708]. На еще совсем недавно составленных картах нет никаких следов Огове.
Первый, кто высказал предположение о ее важности, был дю Шайю, когда в 1862 г.[709] он открыл Нгунье, пройдя сухопутным путем вдоль этого левого притока Огове. Но честь открытия большой реки на этом затерянном побережье принадлежит двум офицерам французского военно-морского флота – Сервалю[710] и Гриффону дю Белле[711], которые одни из первых сумели подняться почти до начала ее необъятной дельты. Позже, в 1867 г., Эме достиг устья Нгунье, а в 1873 г. Уокер[712], первым пройдя через пороги Огове, разведал путь до Лопе в земле оканда.
Год спустя[713] Компьень и Марш решили идти дальше и, поднявшись по Огове на пирогах, которыми управляли оканда, дошли до места впадения в нее Ивиндо.
Но там, полные самых радужных надежд, в тот момент, когда перед ними предстала вся ширь полноводной реки, они увидели огромное число оссьеба (воинственное племя с репутацией каннибалов) с кремневыми ружьями и ассагаями[714], усеявших ее берега, и им пришлось повернуть вспять; пироги понеслись обратно, подстегиваемые течением и страхом черных гребцов, вцепившихся в весла. Эта неудача вызвала большое сожаление, поскольку значительно осложнила решение проблемы главных водных артерий Африки.
Почти в то же время Ливингстон открыл в самом ее сердце крупную реку – Луалабу[715], которая текла с юга на север. Теперь предстояло ответить на два вопроса: впадала ли Луалаба в обширные экваториальные озера[716] или же имела прямой выход в Атлантику; иначе говоря, где ее устье? Ученые терялись в догадках. <Что касается ее истока>, то в последнее время приобрели популярность два предположения: Огове вытекает либо из Луалабы, либо из экваториальных озер[717].
Чтобы разрешить эту непростую проблему, и Кэмерон и Стэнли уже отправились в путешествие[718] с Занзибара[719], но пока ни о том, ни о другом не поступало никаких известий. Со своей стороны я представил проект экспедиции по Огове, где обосновывал важность этой реки как канала сообщения с центральными областями Африки.
Прослужив два года на военно-морской базе в Южной Атлантике, я воспользовался отпуском и совершил разведку в Африку[720], после которой пришел к убеждению, что выше первых порогов Огове была судоходной и по ней можно проникнуть в глубины таинственного континента.
23 июня 1874 г., вернувшись на фрегат «Венера», я обратился к министру военно-морского флота и колоний адмиралу де Монтеньяку с письмом, написанным еще в Габоне, с пометкой «С борта “Венеры”», в котором впервые официально поделился с высшим начальством своим проектом исследования Огове. Если река не окажется такой длинной, как я предполагал, я бы оставил ее и пошел в направлении ост-норд-ост. И, останавливаясь у различных племен и постепенно изучая их язык, продолжил бы свой путь в поисках озер или рек, откуда должна вытекать громадная масса воды, накапливающаяся после экваториальных дождей.
Объем воды, изливаемой южными озерами, которые дают начало Луалабе Ливингстона, слишком велик для дебита Верхнего Нила[721]. На самом деле он должен был быть гораздо больше (в два или в три раза), чем тот, который установили исследователи. Мнение, что Луалаба течет в западном направлении и питает своими водами то ли Атлантику, то ли, скорее, одну из рек, впадающих в это великое внешнее море, было общепризнанным.
Именно эта точка зрения стала побудительным мотивом для блистательных походов Кэмерона и Стэнли с востока на запад и тяжелейших экспедиций немецких исследователей к Конго и австрийского доктора Ленца по Огове с запада на восток.
Если Конго по своему дебиту и могло в той или иной мере рассматриваться как водосток обширных экваториальных озер, то расположение его устья на юге, большое число и размеры уже открытых притоков вполне объясняли, почему оно отдает Атлантическому океану такую огромную водную массу.
Огове, напротив, в своем нижнем течении сама давала начало многочисленным озерам, широким и глубоким. Казалось, что бо́льшая часть ее вод теряется на огромном выступе из песка и аллювиальных почв, который тянется с севера на юг от Габонского эстуария до мыса Лопеш[722]. Создавалось впечатление, что Огове вытекает или из Луалабы, или из какого-то отклонившегося ее рукава.
Путешествие де Компьеня и Марша, впрочем, было небезуспешным. Если бросить взгляд на карту Экваториальной Африки, опубликованную доктором Петерманом[723] в его знаменитых «Известиях»[724] в 1874 г.[725], то можно увидеть, что маршрут наших соотечественников, воспроизведенный, к слову, очень добросовестно немецким географом, уходит в глубь континента намного дальше маршрутов английских или немецких путешественников.
Одновременно с их экспедицией, осуществленной на скромные средства французского натуралиста Бувье[726], были организованы еще три: одна – Англией (экспедиция Грэнди[727]) и две – Германией (экспедиции Бастиана[728] и Гюсфельдта[729]). Несмотря на значительное финансирование, они полностью провалились по причинам, о которых мы не будем здесь упоминать. В это же время наши соотечественники, как говорится в «Ежегодном отчете» Мальт-Брена[730] Географическому обществу в 1875 г., «водрузили французский флаг над водопадами Самба[731] в стране ивейя[732], куда еще не ступала нога белого человека. Они вели себя среди этих диких племен так, что оставили самые добрые воспоминания о гуманности, достоинстве и честности; нет никакого сомнения, что после них те примут с открытым сердцем любого путешественника, особенно француза».
Адмирал Кильо, командующий базой в Южной Атлантике, пожелал лично удостовериться в важности Огове и в сопровождении адмирала Дюперре[733], тогда капитана «Венеры», и доктора Геньрона поднялся[734] до места впадения в нее Нгунье и здесь заключил договоры с Реноке, вождем иненга, и с Нгомби[735], вождем галуа[736].
В письме, адресованном министру, я сформулировал только главные пункты моего проекта. Прежде всего, я хотел быть единственным белым в экспедиции. Правда, затем я быстро понял, что мои шансы на успех увеличатся, если я возьму с собой одного или, самое бо́льшее, двух белых из числа тех, кто, как и я, жил в подобном климате и не спасует перед тяготами похода. Экспедиция должна была начаться с Пуэнт-Фетиша[737], там, где Оканда впадает в Огове[738].
В этих землях с нездоровым климатом, среди народов, которые контролируют торговлю и боятся утратить монополию на перепродажу европейских товаров, если белые поднимутся по реке, наиболее разумным было бы решительно продвигаться в глубь страны, идя как можно быстрее и только в самых крайних случаях вступая в контакты с прибрежными жителями.
Мое письмо оканчивалось так:
«Я знаю, господин министр, об ожидающих меня опасностях. И хотя я во время пребывания на Африканском побережье стойко перенес все тяготы, которым сознательно подвергал себя, готовясь к подобной экспедиции, понимаю, что в таком климате самое крепкое здоровье может не выдержать многочисленных трудностей и лишений. Я знаю также, что нужно быть очень удачливым, чтобы результат, на который я надеюсь, увенчал мои усилия. Тем не менее я настроен решительно и горячо верю в успех своего предприятия: я принесу пользу, даже если Огове получит в моем лице свою первую жертву. Ибо другой, более удачливый, пойдет по проложенному мною пути».
Донесение директора Департамента карт и планов военноморского флота, представленное министру на основании моей записки, сопровождалось рекомендацией принять мой проект. Я получил приказ составить более развернутый и более разработанный проспект будущей экспедиции. Он был представлен мною в Париже 14 декабря 1874 г. и содержал общий план путешествия.
Речь шла о том, чтобы сначала подняться вверх по реке до Пуэнт-Фетиша к деревне Ламбарене. Там жил старый король Реноке, который, хотя и слепой, был самым влиятельным вождем на Огове; его власть распространялась до страны оканда, расположенной выше порогов. Здешние народы, очень заинтересованные в восстановлении торговых отношений с племенами Верхней Огове, наверняка встретят меня благожелательно. Правда, на другом берегу с недавнего времени обитали оссьеба (племя каннибалов-павинов), которые пользовались дурной репутацией.
Впрочем, ничто, если только не считать желания полакомиться человеческим мясом (хотя негры в общем не ценят мясо белого человека), не доказывало, что оссьеба поведут себя враждебно. Путешественник, прибывший к ним в сопровождении двух павинов с Конго в качестве переводчиков, по всей вероятности, будет принят хорошо, если явится с подарками и особенно когда продемонстрирует им действие современного оружия. Даже если бы они захотели помешать моему проходу, то все равно не представляли бы для меня серьезной опасности со своими кремневыми ружьями, стреляющими на небольшое расстояние и всего лишь кусочками металла.
Миновав страну оссьеба, я окажусь у адума, племени, дружественного оканда, которое, начиная с Лопе, поставляет гребцов для пирог. Пороги Огове оканчиваются перед впадением в нее Ивиндо, а затем, насколько известно, река не создает серьезных препятствий для плавания.
Были основания надеяться, что я смогу продвинуться по Огове достаточно далеко в глубь страны. Если же представится возможность продолжить поход на восток по суше, оставив водный путь, я, конечно, воспользуюсь ею. Я окажусь тогда в области, совершенно неизведанной; за славу ее первооткрывателей уже пытались соперничать англичане и немцы.
Не хотелось бы, чтобы Франция уступила другим честь этого исследования, отправной точкой которого была французская земля, и я твердо верил, что смогу успешно осуществить подобное предприятие.
До Пуэнт-Фетиша меня должно было доставить паровое сторожевое судно «Марабу». Там мне требовались четыре большие пироги, рассчитанные каждая на экипаж от двадцати до двадцати четырех гребцов. Лодки должны быть без киля и походить на те, которыми пользуются при прохождении порогов галуа и иненга. Отряд должен состоять из двенадцати лапто[739], тщательно отобранных, в том числе тех, кто говорил на языках внутренней части страны. Я уже остановил свой выбор на четырех: габонец Шико[740], который жил среди оканда; Шеллон, павин, прежний слуга Синклера[741], и, наконец, два павина с Конго, говорившие на мпонгве[742]. Материальная часть должна была состоять из оружия, приборов для наблюдения, снаряжения, боеприпасов, медикаментов и продовольствия.
Материальная часть, таким образом, делилась на:
Оружие. – Четырнадцать винтовок Шаспо с металлическими патронами; четыре ружья сенегальских стрелков; револьверы.
Инструменты. – Два карманных секстанта[743]; два горизонта[744], масляный и ртутный; угломер; три шлюпочных компаса; три обычных компаса; три анероида[745]; четыре термометра; два хронометра.
Снаряжение. – Четыре якоря с лапами; двести метров троса небольшого диаметра; багры, молотки, топоры, пилы и т. д.
Лагерное снаряжение. – Семнадцать шерстяных одеял (матросские одеяла); три шерстяных одеяла (офицерские одеяла); семнадцать солдатских рюкзаков (крепко сшитых); ящики, приспособленные для удобной переноски грузов; восемь бочонков, жгуты и т. д.
Боеприпасы. – Пять боевых ракет в железном водонепроницаемом ящике; двадцать четыре сигнальные ракеты, упакованные по восемь штук в трех железных водонепроницаемых ящиках; три тысячи металлических патронов для винтовок Шаспо, упакованных по двести штук в железных непроницаемых ящиках; две тысячи металлических патронов для винтовок Шаспо, предназначенных для обучения лапто стрельбе перед отъездом; пятьсот револьверных патронов; двадцать килограммов ружейного пороха.
Медикаменты. – Сульфат хинина, хинный спирт и порошок, мышьяк, рвотное средство, сульфат морфина, настойка опия, ревень, «железные» пилюли, нитрат серебра, глицерин, феноловая кислота, свинцовая примочка, камфара, горчичники, ткань для припарок, пластырь, трут[746], корпия, бинты.
Продовольствие. – Галеты, рис, кофе, сахар, тушеные сардины, водка, лечебное питание, шоколад.
Я приобрел по статье «товары» шестьсот килограммов соли и по статье «подарки» сорок кремневых ружей, а также ткани, стеклянные украшения, ножи, лезвия и еще некоторое число кремневых ружей, одним словом, предметы, которые в Африке заменяют деньги и являются единственным средством обрести дружбу вождей и получить от них необходимое продовольствие.
Сотрудниками моего рискованного предприятия были врач военно-морского флота Балле, Альфред Марш, участник предыдущей экспедиции, прикомандированный ко мне в качестве естествоиспытателя, и флотский квартирмейстер Виктор Амон, чье крепкое здоровье и профессионализм должны были стать для меня большим подспорьем.
Нас сопровождали[747] тринадцать лапто – военные моряки, негры-магометане из Сенегала, обученные стрелять из «шаспо» – и четыре габонца-переводчика, в том числе Шико, обращенный в христианство в католической миссии, одновременно являвшийся и поваром экспедиции; последний талант мешал ему в должной мере исполнять функции переводчика. К средствам, предоставленным французским правительством и несколькими научными обществами для покупки товаров и оружия, я смог добавить некоторую часть моих личных сбережений.
После года тщательной подготовки все материалы и товары были готовы и ждали отправки.