Мы продолжаем наше плавание среди девственной природы. Гигантские деревья тянутся далеко в небо, раскрывая в вышине свои роскошные опахала. С тяжелых ветвей, склоненных над водой, свешиваются вьющиеся растения с самой причудливой листвой. Но надо всем властвует каучуковая лиана, до которой в этих местах еще не дошла рука человека; ее изобилие создает иллюзорную картину берегов в убранстве огромных апельсиновых деревьев, сгибающихся под тяжестью созревших плодов[562].

Видя добрый прием, который павины оказывают мне во всех своих деревнях, мои оканда и адума тоже проникаются глубоким уважением к моей персоне. Со своей стороны и павины, кажется, убеждаются в том, что сплоченный отряд, возглавляемый мною, представляет силу, с которой надо считаться.

Всякий раз, когда, пройдя определенный отрезок пути, мы останавливались на отдых в каком-нибудь селении, знакомство с вождем начиналось с подарков, после чего его жены приносили мне обед, так что моя щедрость оказывалась небескорыстной. Дени, павин-переводчик, исполнявший у меня одновременно функции повара, камердинера и телохранителя, оценил все преимущества такой ситуации и превратил трапезу в один из видов ритуала для проявления почтения к моей особе. Амон тоже был не против туземных блюд, к которым я сам давно привык.

Но один обед, пожалуй, вряд ли сотрется из моей памяти.

Как-то жена одного вождя, постелив циновку в тени широкого навеса, принесла по моей просьбе сваренную на пару нежную маниоку, размягченную в кипящей воде кукурузу, зеленые бананы, тушеные с толчеными тутовыми ягодами[563], копченую кабанину, приправленную семенами с запахом чеснока. Особенно мне понравился матлот[564] из рыбы, крабов и креветок с острой приправой из перца и щавеля. Необычно вкусной была рыба, напоминавшая белое и плотное мясо угря. Я спросил, как она называется. «Это змея»[565], – ответила хозяйка, чрезвычайно гордая высокой оценкой, данной ее мастерству.

Удивительная сила воображения! Никогда еще огромные дозы ипекакуаны, которые я проглотил, не производили столь молниеносного эффекта.

Именно своим кулинарным искусством трудолюбивая и исполненная долга женщина из племени павинов берет реванш над модницей из племени оканда. У нее всегда есть в изобилии семена ндика, нджави, разнообразная рыба и дичь. Мужчины оканда, которые добывают довольно мало живности, используют фетиши, чтобы оправдать собственное чревоугодие. Женщинам племени надлежит воздерживаться от мяса домашних животных, таких как куры, козы, бараны, а также многих видов рыбы и дичи; они вынуждены довольствоваться почти исключительно овощами и толчеными фисташками в качестве приправы к маниоке или бананам.

Между деревнями Забуре и Джокондо обитает племя шаке; они почти не живут на берегах Огове, но зато их весьма много на севере. Северяне, вероятно, приобрели привычку жить большими селениями, ибо я в первый раз за всю мою экспедицию встретил у них отхожие места.

Шаке – не каннибалы, как их соседи. Они лицемеры и хитрецы в отличие от опрометчивых и вспыльчивых павинов. Пристрастие последних к человеческому мясу несколько преувеличивалось. Не остывшие от кровавой схватки, павины съедают убитых, а нередко раненых и пленных, давая таким образом выход своей ненависти к врагам; они верят, что к ним переходят магическая сила и мужество их жертв.

Мы доплыли до деревни бангве Эпеме и на следующий день были уже в Бунджи, где нас ждали пороги.