Светлана Александровна Кокошкина

Санкт-Петербургский университет

Наиболее значимой работой В.Ф. Шишмарева, выполненной в русле теории островных говоров, является статья «Один из южноитальянских говоров в Крыму», написанная в 1929 и опубликованная в 1940 г. в «Ученых записках Ленинградского государственного университета»[149]. Это исследование посвящено изучению диалекта жителей итальянского города Трани (недалеко от Бари, Апулия), переселившихся в 1860-х гг. одновременно со своими соседями – выходцами из г. Бишелье – в Крым, на окраины Керчи. Статья формально не входит в известную рукопись ученого «Романские поселения на Юге России», подготовленную к изданию в 1975 г. М.А. Бородиной, Б. А. Малькевичем и Н.Л. Сухачевым под названием «Шишмарев В. Ф. Романские поселения на юге России: Научное наследие»[150]. Однако данный труд по использованному в ней методу полевой диалектологии по сути дела является частью работы «Романские поселения»[151].

В указанной монографии В. Ф. Шишмарев, говоря об итальянских колониях, особо останавливался на описании жизни двух керченских групп поселенцев – транезцев и бишельезцев. Если в разделах монографии внимание было в основном уделено историческим, этнографическим и культурологическим фактам, то статья о керченском транезском диалекте, в свою очередь, носит сугубо лингвистический характер. Полевое анкетирование – таков метод работы В. Ф. Шишмарева. Анкетирование производилось среди переселенцев, проживавших на Юге СССР. Работа содержит наблюдения и выводы, представляющие большой интерес для методики изучения «языковых островов», находящихся в иноязычном окружении и в контакте с другими, смежными с ними диалектами. Таковым – как пишет В. Ф. Шишмарев – и являлся керченский транезский диалект, развивавшийся в отрыве от своей исторической родины, в условиях контакта с русским языком и испытывавший влияние соседнего, близкого к нему говора – бишельезского[152].

Цель данной статьи – охарaктеризовать транезский диалект в его керченском варианте и подробно проанализировать влияние каждого из вышеперечисленных факторов на его системные характеристики.

Особую значимость исследованиям В. Ф. Шишмарева придает тот факт, что говоры Бишелье и Трани не были представлены в известном Лингво-этнографическом атласе К. Яберга и Я. Юда[153]. Что касается материала для исследования, он был собран методом полевого анкетирования на местах проживания итальянских колонистов, путем проведения бесед и опросов носителей диалекта[154]. Транезийский говор Шишмарев изучал в Керчи. В одном из документов он поясняет, что сбор материала происходил в 1928 г. Речь идет об одной семье, «состоящей из отца, крестьянина лет семидесяти, который родился в Трани, переселился в Керчь мальчиком 1213 лет и затем возвращался на родину лишь однажды, для отбывания воинской повинности; из матери – женщины лет пятидесяти, родившейся в Керчи, и трех детей в возрасте от 22 до 30 лет, для которых русский язык стал вторым родным языком. Старики тоже говорят по-русски, причем жена лучше своего мужа. Женщина эта почти неграмотна. Дети ее не умеют читать и писать по-итальянски, но вполне правильно пишут и читают по-русски. Отец говорит немного на итальянском литературном языке; мать же и дети знают только свой родной диалект». Свои наблюдения над их языком, – продолжает Шишмарев, – я имел возможность проверить затем и на других транезийских семьях в Керчи (18–19[155]).

Для сравнения и уточнения языковых фактов ученым также использовались такие источники, как книга Дж. Папанти (Giovanni Papanti. I parlari italiani in Certaldo alla festa del V Centenario di Messer Giovanni Boccaccio, Livorno 1875); данные близких к Трани и Бишелье пунктов Атласа К. Яберга и Я. Юда[156], а также собрание текстов К. Баттисти (Carlo Battisti. Testi dialettali italiani. Halle a. S. 1921 = Beiheft (no 56) k “Zeitschrift für rom. Philologie”)[157]. Вышеописанное исследование одного из маргинальных романских ареалов привело Шишмарева к выводу о том, что соотношение литературного языка и диалекта в колониях отражает это состояние и на континенте, откуда вышла колония[158].

Третья часть рукописи посвящена итальянским колонистам из Бишелье и Трани. Исследование о языковых особенностях колонистов уже было частично опубликовано Шишмаревым под названием «Один из южноитальянских говоров в Крыму»[159]. В автобиографии же занятия говором Бишелье датируются более ранним 1934 г. В фонде Шишмарева можно также ознакомиться с началом опубликованной статьи под другим заголовком – «Диалект Трани в Керчи», и в этом варианте содержатся более подробные сведения об истории Трани. В этом же фонде хранятся и иные варианты частей опубликованной статьи «Один из южноитальянских говоров в Крыму», и некоторые из них содержат теоретические выводы, представляющие большой интерес для проблемы смешения языков.

Конец раздела «Итальянцы» посвящен рассмотрению поселений на Кавказе, одно из которых было основано швейцарцами из кантона Тичино. Помимо городских групп, Шишмарев упоминает о двух земледельческих колониях. Так, Верблюдогорская колония (первоначально называвшаяся Итальянской[160]) находилась в 12 км от Ессентуков. Она была основана в 1896 г. Согласно Шишмареву, в 1920-х гг. наиболее пожилые люди говорили только на итальянском. К сожалению, автор не сообщает никаких дополнительных языковых сведений[161].

В начале статьи приводятся краткие – по сравнению с соответствующими разделами монографии «Романские поселения» – сведения исторического характера о появлении в районе Керчи итальянцев, описывается их род занятий: в основном мореплавание и земледелие.

Наиболее подробно описываются две земледельческие колонии, возникшие рядом с Керчью. Речь идет о переселенцах из Южной Италии, из Трани и из Бишелье, говор которых относится к северно-апулийской группе.

«Романские поселения» – исследование, которое свидетельствует об интересах Шишмарева к проблеме контактов между разными народами, которые проявляются в языке, литературе и фольклоре. Ученого, в частности, интересовали и заимствования из итальянского языка в русском.

«Транезская группа представляет собой небольшой островок, находящийся в иноязычном окружении, с одной стороны, а с другой – соприкасающийся с близким ему родственным говором. Отсюда ряд изменений, которым подвергается речь транезцев под влиянием соседей-итальянцев, и образование внутри ее нескольких типов, отвечающих различным степеням близости говорящих к языку русскому, являющемуся в керченской многоязычной среде, естественно, основным орудием общения между составляющими ее элементами»[162].

Прежде чем перейти непосредственно к описанию системы керченского транезского говора, В. Ф. Шишмарев делает важные наблюдения социолингвистического порядка. Ученый выделяет несколько типов транезской речи в зависимости от степени близости говорящих к русскому языку, которых он подразделяет на три группы:

I. Старшее поколение говорит свободно на родном диалекте, частично владеет общеитальянским и плохо русским языком. II. Среднее поколение (основная масса) лучше говорит по-русски и хорошо владеет родным говором. III. Младшее поколение хорошо говорит по-русски и плохо – на родном диалекте. Читают среднее и младшее поколения в основном только по-русски.

«Таким образом, – заключает В. Ф. Шишмарев, – на протяжении трех поколений перед нами развертывается, в условиях двуязычия, картина почти полной постепенной утраты знакомства с родным языком»[163].

Особенностью метода исследования В. Ф. Шишмарева является учет указанных трех групп носителей диалекта при описании керченского транезского и изменений, произошедших в его системе, под влиянием русского языка и бишельезского диалекта.

Основную часть работы составляет анализ системы диалекта: фонетической, морфологии и синтаксиса, лексической. Наиболее подробно (40 из 51 страницы теста) изучены фонетические процессы, произошедшие на пути развития от латыни к диалекту. Отдельно рассматриваются: Гласные под ударением; Дифтонги; Гласные вне слога, несущего главное ударение; Согласные длительные; Согласные взрывные. В конце фонетического раздела даются сведения о некоторых общих фонетических явлениях.

Изложение результатов развития латинских звуков в транезском диалекте сопровождается обширным историческим и библиографическим комментарием. Проводится сравнение с другими диалектами Южной Италии, выявляются случаи сходства с соседними на родине диалектами г. Мольфетты и Бетонто, факты итальянизации диалекта, а также влияние керченского бишельезского.

В конце описания каждого фонетического явления В. Ф. Шишмарев отмечает различия в речи трех выделенных им групп говорящих на диалекте. Во всех случаях III группа обнаруживает признаки отклонения от общего направления фонетических процессов в сторону сближения с русским языком.

Явления морфологии и синтаксиса рассматриваются в статье совместно, поскольку, как пишет В.Ф. Шишмарев, они часто неотделимы друг от друга[164]. Среди многих явлений, составляющих специфику системы транезского говора, отмечается, в частности, необычайно широкое использование принципа описания в глагольных формах, выражающих разнообразные оттенки времени и вида. Stare + инфинит. выражает действие, производимое в настоящее время, в отличие от действия, которым заняты вообще; essere передает состояние постоянное, stare – состояние длительное; habere и tenere выражают разные оттенки обладания[165].

Еще одна яркая особенность диалекта – почти полное отсутствие перфекта, вместо которого используются описательные формы типа ho visto, что В.Ф. Шишмарев склонен объяснять также и влиянием русского языка[166].

В разделе «Лексические заметки» приводятся многочисленные заимствования в керченский транезский, носители которого оказались в Крыму в совершенно новых экономических, социальных и политических условиях. «Разнообразные отношения, сложившиеся между итальянскими поселенцами и их русскими соседями, постепенно сближая их, превратились в тесный контакт, который оставил след в словаре иммигрантов»[167].

В. Ф. Шишмарев выделяет два лексических слоя заимствований – старый и новый. К старому фонду относятся такие слова, как rub (рубль), zit (рожь), bavoska (повозка), mbarné/’mbrané (от русского «боронить» с приставкой in-, im-), vodka (водка), dvawr (двор), badzar (базар), ukrop (укроп), kabak (тип тыквы), gadzet (газета), batró (ведро), graby или yraby (грабли), saragga (сарай), kucka da fiana (стог сена), stala/ära (столяр), sussedka (соседка), trubà/а (дымоход, труба), skatulka (шкатулка), kalba/kalbäsa (колбаса)[168].

Второй лексический слой, более обширный, включает в себя термины, вошедшие в словарь транезцев после Октябрьской революции – советизмы: selsovet (сельсовет), sovkoz (совхоз), kompartiy (компартия), narsut (нарсуд), profsoyuz (профсоюз), vidvizenets (выдвиженец), udarnik (ударник и стахановец), trattorist (тракторист), kooperativa (кооператив), kulak (кулак), kurkul (украинское куркуль) и многие другие.

Выявленные заимствования подвергаются семантической классификации. Первая категория слов – это слова типа bavozka, иностранные слова, проникающие в словарь в силу необходимости, т. к. не имеют в диалекте соответствующего синонима. Такой вид четырехколесной коляски в Трани не имел эквивалента. Подобный вид заимствований обогащает язык и диалект.

К этой же категории относятся и все неологизмы советского времени – советизмы. Многие из них транезцы предпочитают употреблять в русской форме, хотя перевод на итальянский язык возможен: sovkoz, kolkoz (economia collettiva), kompartiy (partito comunista) и т. д.

Вторая категория слов – это тип trubà/a, sussiedka, т. е. термины, которые имеют соответствия в диалекте и в общеитальянском языке. Такие заимствования В. Ф. Шишмарев называет вслед за Е. Trappolet Luxuslehnwörter, или Bequemlichkeitslehnwörter, как их определяет K. Jaberg. Подобные русские лексические элементы сами по себе не являются необходимыми, но, будучи широко распространены, запоминаются и ассимилируются диалектом. Следствие этого – появление большого количества дублетов, постепенно вытесняющих собственно диалектные термины[169].

В статье не содержится сведений о влиянии на транезский лексический фонд говора соседей – бишельезцев, более многочисленных и лучше сохранивших родной язык. Это объясняется, по-видимому, тем, что, как пишет В. Ф. Шишмарев в начале своего исследования, «влияние это было невелико, так как, как это ни странно, обе группы держались, несмотря на общее дело, довольно обособленно»[170].

В конце рассматриваемой нами статьи «Один из южноитальянских говоров в Крыму» отсутствует часть, обобщающая результаты проделанной работы. Однако итоги проведенного исследования и выводы теоретического характера содержатся в одном из вариантов конца данной статьи, опубликованном в специальном выпуске Архива Академии наук в Санкт-Петербурге.

По мнению А.А. Касаткина – автора примечания – этот отрывок может рассматриваться как заключение к большому исследованию В. Ф. Шишмарева[171].

Приведем данное заключение полностью:

«В условиях иноязычного окружения, а затем и двуязычия, контакт между своим и чужим сказывается скорее всего в лексиконе. Словарь раньше всего начинает прорастать неологизмами первого из двух отмеченных выше типов, ибо вторжению их нельзя сопротивляться. Проникновение заимствований второго типа указывает уже на длительное общение с чужой средой и является указанием на рост двуязычия. Упорнее всего борьба идет в области синтаксиса. Руссизмы можно наблюдать как в I, так и во II группе говорящих, а тем более в III. Но русский язык последней группы, двуязычной с преобладанием русского, все же еще далеко не свободен от итальянизмов. Влияние русского окружения чувствуется в самых различных сторонах строя языка транезцев. Достаточно сослаться, например, на порядок слов, на частую постановку прилагательного-определения перед существительным там, где мы ожидали бы обратного. В употреблении определенного и неопределенного члена также немало отступлений от итальянского порядка. Возможно также, что и перфект, уже ранее мало распространенный в диалекте, совершенно вышел из употребления под влиянием русского языка, имеющего только одну форму для выражения прошедшего времени.

Большую устойчивость проявляет и фонетика; большую, но неравномерную. Наиболее прочным элементом оказываются согласные. В этом нетрудно убедиться, если сличить консонантизм всех трех наших групп. Наиболее сложную сторону фонетики представляет собой вокализм. В области гласных следует различать два слоя: старый и новый, судьба которых неодинакова. Смотря по тому, к какому из этих двух слоев данный гласный принадлежит, он является более или менее резистентным. Так, например, древним следует несомненно считать различение гласных в зависимости от принадлежности их к открытому или закрытому слогу от апофонии [так!]; новым (конечно, относительно) – образование некоторых сложных дифтонгов, вроде iw, из. По-видимому, черты более нового происхождения стираются легче, чем более древние, и в этом отношении наблюдения над произношением III группы представляют большой интерес. Но, конечно, выводы, как будто подсказываемые ими, нуждаются в проверке на более обширном материале и в сравнительном плане. Если наши догадки подтвердятся, то изучение “языковых островов” может оказать огромную поддержку для хронологических разысканий в области фонетики. Мы получим тогда новый критерий, который позволит нам разрешить ряд трудностей и устранит не одно сомнение»[172].

«Данные выводы, к которым нас привел изученный материал, положат начало специальному исследованию проблемы “языковых островов”»[173].

Проведенный В.Ф. Шишмаревым анализ собранных им уникальных языковых фактов и сделанные на этой основе выводы являются важным вкладом в колониальную (термин В. М. Жирмунского) диалектологию и методику изучения островных ареалов, широко представленных, в частности, в Северном Причерноморье и в Крыму. В перспективе открывается возможность провести сравнительно-сопоставительные исследования в плане изучения языковых ситуаций в местах романских поселений на Юге России и, прежде всего, в местах поселений колонистов из различных частей Швейцарии.