Несколько лет назад во время реставрационных работ внутри Спасо-Преображенского собора Переславля-Залесского была сделана сенсационная находка. Расчистив одну из стен храма, реставраторы открыли надпись, процарапанную на древней штукатурке. С правой стороны надпись гласила: «Месяца июня 29 убиен бысть князь Андрей своими паробкы (слугами), овому вечная память, а сим – вечная мука». В левом столбце приведен список убийц, где было примерно 20 имен. Три первых имени известны по летописи – это Петр Кучков зять (в тексте есть его отчество – Фралович, вероятно, Флорович), Амбал и Яким (Яким Кучкович). Затем значительная часть текста утрачена, а в конце есть три имени, которые известны не были: Ивка, Петрко и Стырята. Окончание столбца пока остается непрочитанным.

Стало очевидным, что надпись практически полностью воспроизводит сведения древнерусской летописи, описывающей убийство суздальского князя Андрея Боголюбского: «В год 6683 (1175). Убит был великий князь Андрей Суздальский, сын Юрия, внук Владимира Мономаха июня месяца в 28-й день, в канун праздника святых апостолов.

…Главарем же убийц был Петр, зять Кучки, Анбал, яс родом, ключник, да Яким, да Кучковичи – всего числом двадцать зловредных убийц, вошедших в греховный сговор в тот день у Петра, у Кучкова зятя, когда настала субботняя ночь на память святых апостолов Петра и Павла».

Среди перечисляемых имен бросается в глаза странное имя «Амбал/Анбал», вошедшее в русский жаргон как синоним слова «громила», «силач». В летописи он охарактеризован как «яс родом». Еще в конце XIX в. В. Ф. Миллером в его знаменитых «Осетинских этюдах» было отмечено, что это имя может переводиться с осетинского языка, в котором оно имеет значение «товарищ», «спутник». Что же касается названия народа «ясы», то со времен доклада Юлиуса Клапрота, зачитанного им в Париже 4 ноября 1822 г. на заседании Азиатского общества, ясы древнерусских летописей соотносились с асами или аланами других средневековых письменных источников. Кто же были эти таинственные аланы, и каким образом они оказались связаны с древнерусскими князьями?

История северокавказского племени алан богата яркими событиями, которые дошли до нас лишь в форме очень кратких и порой противоречивых упоминаний древних авторов. Тем не менее список этих отрывочных сведений столь широк, что стал основой крупного свода, который в начале XXI в. был собран и прокомментирован каталонским историком Августи Алеманем. Существует русский перевод его труда, изданный в 2003 г., в который вошли оригинальные фрагменты текстов и их переводы с латинского, греческого, армянского, грузинского, арабского, русского, сирийского и даже китайского языков (Алемань, 2003). Подробная история алан и их взаимоотношений с Римской империей, Византией, Хазарией, Русью, Грузией и Арменией была опубликована одним из патриархов отечественного алановедения Владимиром Александровичем Кузнецовым. С момента первого выхода его книги «Очерки истории алан» в 1984 г. этот блестящий труд выдержал уже три издания, последнее из которых опубликовано в 2016 г. К этим прекрасным книгам я адресую всех заинтересованных читателей, которые захотят поближе познакомиться с историей алан на Северном Кавказе и за его пределами. В данной главе я лишь коснусь самых основных исторических вех тысячелетней истории этого удивительного народа.

Впервые аланы попадают в поле зрения римских и армянских авторов в середине I в. н. э. в связи с их военными походами в Закавказье и участием в иберо-парфянских войнах. Ко II в. они становятся столь опасной военной силой, что одним из римских военных наместников в Каппадокии, Флавием Аррианом, который столкнулся с конными атаками аланских всадников, был написан специальный трактат «Тактика», включавший главу «Диспозиция против аланов». В ней он подробно описывает, каким образом нужно построить римские войска, чтобы удержать натиск тяжеловооруженных аланских всадников, наступающих лавой в виде своеобразного клина.

Казалось, никто не может противостоять столь мощной военной силе, владевшей северокавказскими равнинами, низовьями Дона, доходившей в своих походах до Закавказья и Малой Азии. Однако к концу IV в. у аланов появляется мощный враг, пришедший с востока, – это были гунны. Неукротимый народ, прославившийся своей воинской силой и страшной жестокостью, столкнулся с аланами около 370 г. н. э. Вот как описывает это событие очевидец, римский историк и профессиональный военный Аммиан Марцеллин: «И вот гунны, пройдя через земли аланов, которые граничат с гревтунгами и обычно называются танаитами, произвели у них страшное истребление и опустошение, а с уцелевшими заключили союз и присоединили их к себе» (Аммиан Марцеллин, 2000. Книга XXXI, 3, 1). Следует отметить, что разгром пришелся на аланские племена, обитавшие возле низовьев Дона недалеко от греческого города Танаис и потому получившие прозвание «танаиты». Вероятно, именно этих алан описывает Марцеллин в другом разделе своей знаменитой книги, известной под названием «Res Gestea» («Деяния»). Приведу полностью это красочное описание, наверное, самую подробную характеристику облика и быта алан накануне гуннского нашествия: «Аланы, разделенные по двум частям света, раздроблены на множество племен, перечислять которые я не считаю нужным. Хотя они кочуют, как номады, на громадном пространстве на далеком друг от друга расстоянии, но с течением времени они объединились под одним именем и все зовутся аланами вследствие единообразия обычаев, дикого образа жизни и одинаковости вооружения. Нет у них шалашей, никто из них не пашет; питаются они мясом и молоком, живут в кибитках, покрытых согнутыми в виде свода кусками древесной коры, и перевозят их по бесконечным степям. Дойдя до богатой травой местности, они ставят свои кибитки в круг и кормятся, как звери, а когда пастбище выедено, грузят свой город на кибитки и двигаются дальше. В кибитках сходятся мужчины с женщинами, там же родятся и воспитываются дети, это – их постоянные жилища, и куда бы они не зашли, там у них родной дом. Гоня перед собой упряжных животных, они пасут их вместе со своими стадами, а более всего заботы уделяют коням. Земля там всегда зеленеет травой, а кое-где попадаются сады плодовых деревьев. Где бы они ни проходили, они не терпят недостатка ни в пище для себя, ни в корме для скота, что является следствием влажности почвы и обилия протекающих рек. Все, кто по возрасту и полу не годятся для войны, держатся около кибиток и заняты домашними работами, а молодежь, с раннего детства сроднившись с верховой ездой, считает позором для мужчины ходить пешком, и все они становятся вследствие многообразных упражнений великолепными воинами. Поэтому-то и персы, будучи скифского происхождения, весьма опытны в военном деле. Почти все аланы высокого роста и красивого облика, волосы у них русоватые, взгляд если и не свиреп, то все-таки грозен; они очень подвижны вследствие легкости вооружения, во всем похожи на гуннов, но несколько мягче их нравами и образом жизни; в разбоях и охотах они доходят до Меотийского моря и Киммерийского Боспора с одной стороны и до Армении и Мидии с другой. Как для людей мирных и тихих приятно спокойствие, так они находят наслаждение в войнах и опасностях. Счастливым у них считается тот, кто умирает в бою, а те, что доживают до старости и умирают естественной смертью, преследуются у них жестокими насмешками, как выродки и трусы. Ничем они так не гордятся, как убийством человека, и в виде славного трофея вешают на своих боевых коней содранную с черепа кожу убитых. Нет у них ни храмов, ни святилищ, нельзя увидеть покрытого соломой шалаша, но они втыкают в землю по варварскому обычаю обнаженный меч и благоговейно поклоняются ему, как Марсу, покровителю стран, в которых они кочуют. Их способ предугадывать будущее странен: связав в пучок прямые ивовые прутья, они разбирают их в определенное время с какими-то таинственными заклинаниями и получают весьма определенные указания о том, что предвещается. О рабстве они не имели понятия: все они благородного происхождения, а начальниками они и теперь выбирают тех, кто в течение долгого времени отличался в битвах» (Аммиан Марцеллин, 2000. Книга XXXI, 2, 17–25).

Итак, перед нами весьма яркая и несколько литературная характеристика типичных кочевников – людей, ведущих подвижный образ жизни, постоянно передвигающихся со своими стадами и живущих в кибитках. Еще недавно казалось, что мы можем легко найти материальные следы этих кочевых аланских племен, оставивших многочисленные курганные могильники на территории Северного Кавказа. Первые погребения в очень специфически устроенных подземных камерах – катакомбах, – перекрытых курганными насыпями, были исследованы археологами еще в 1880–1890-х гг. Уже к середине XX в. стало очевидно, что подкурганные катакомбы датируются как раз временем первых упоминаний об аланах – II–IV вв. н. э., – а этот обряд захоронения в подземных камерах можно связать с аланскими племенами Северного Кавказа. Более подробно об этом мы поговорим в следующих главах. Здесь лишь отмечу, что после V в. количество подкурганных катакомб резко сокращается, и большинство захоронений устраивается в виде грунтовых могильников на холмистых склонах. Казалось бы, это прекрасное подтверждение историческому процессу оседания кочевых аланских племен на землю и постепенному превращению их из подвижных скотоводов в оседлых земледельцев! Однако на деле все оказывается совсем не так.

Огромные курганные могильники с катакомбными захоронениями первой половины I тыс. н. э. совсем не похожи при более внимательном взгляде на типичные погребения кочевых народов – скифов или сарматов, или более ранних носителей ямной, катакомбной, срубной культур. Здесь вместо цепочек из нескольких курганов, иногда достаточно крупных по своим размерам, мы имеем дело с обширными полями погребений с очень маленькими насыпями, совершенными над единственным захоронением, причем, как правило, сделанным для одного усопшего человека. Только начиная с конца 1980-х гг. археологам стало окончательно ясно, что эти огромные некрополи сопровождают громадные по размерам городища (рис. 1), достигающие иногда площади в квадратный километр. На городищах была найдена высококачественная керамика, сделанная профессиональными гончарами на быстро вращающемся гончарном круге, были обнаружены постройки и хозяйственные ямы, в которых найдено зерно и ручные жернова – свидетельства высокоразвитого земледелия. Очень интересным оказался состав стада, реконструированного по обнаруженным при раскопках костям животных. Оказалось, что более половины из найденных костей принадлежало крупному рогатому скоту, около 20 процентов – овцам и козам, и по десять процентов приходилось на лошадей и свиней. Перед нами типичный спектр домашних животных оседлых земледельцев и скотоводов, ведь со свиньями никто не кочует! Значит, аланы не были кочевниками, и Аммиан Марцеллин ошибался со своим описанием?

Наверное, есть разные ответы на этот вопрос. Скорее всего, этот красочный фрагмент с описанием алан относится к одному из аланских племен – аланам-танаитам, которые могли вести кочевой образ жизни в низовьях Дона, в отличие от их оседлых соседей – жителей северокавказской равнины. Можно предположить, что у оседлых алан, проживавших на крупных поселениях, была кочевая верхушка, следы которой не так просто найти на обширных просторах Северного Кавказа. Но есть и другое объяснение – весь пассаж с описанием кочевников-алан является гиперболой, преувеличением римского автора, который «ради красного словца» наделил аланов кибитками и превратил их в дикий кочевой народ, подобный гуннам, очень похожее описание которых приводится Аммианом Марцеллином чуть выше. Для автора главным было противопоставить дикие племена варваров цивилизованным римлянам, отсталых кочевников – оседлым земледельцам. На это еще в 1988 г. обратил внимание историк В. В. Федотов, однако его небольшая, но очень интересная работа осталась практически незамеченной (Федотов, 1988). Автор приводит близкий по времени к Марцеллину фрагмент текста IV в., написанный Амвросием, который описывает аланов как земледельцев и говорит о причинах их набегов на соседей, связывая их либо с жаждой добычи, либо с низким плодородием земли, дававшей недостаточный урожай.

Так или иначе, в конце IV в. некоторая часть аланов все же снялась с насиженных мест и, увлеченная вихрем Великого переселения народов, ушла на Балканы и Дунай, в Галлию и Испанию и даже добралась до Северной Африки, где вместе с вандалами основала Вандальское королевство. Это героическое время принесло самые яркие описания аланских вождей – Гоара, Ардабура, Аспара, Сангибана – и их дружин, сыгравших ключевую роль во многих европейских исторических событиях того времени, например, в решающей битве с гуннами на Каталаунских полях в 451 г. Примечательно, что, несмотря на обилие исторической информации, аланские племена в Европе остаются археологически «невидимыми», и все попытки выделить их древности из массива памятников вест- и остготов, гепидов, франков и других германских племен представляются не самыми убедительными (Лебединский, 2016).

О тех же аланах, которые остались на Северном Кавказе, письменных сведений весьма мало. Они упоминаются, как правило, лишь в связи с военными операциями в ходе бесконечных войн Византии и Сасанидского Ирана, позднее Хазарского каганата и Арабского халифата, причем аланы зачастую выступают и на одной, и на другой стороне в качестве воинов-наемников, что может говорить об отсутствии единого управления этими многочисленными племенными группами. Наемничество щедро оплачивалось, и мы находим в катакомбных погребениях северокавказских алан византийские солиды, сасанидские драхмы и арабские дирхемы. Богатые дары иностранных правителей в редких случаях доходят до нас в виде роскошного вооружения, поясных наборов из золота и полудрагоценных камней, разнообразных украшений, серебряных и стеклянных кубков.

Однако жизнь большинства северокавказских алан была не столь изобильна и весьма далека от роскоши имперских столиц. Прежде всего, прекращается существование огромных городищ, расположенных на плодородной равнине. Аланские племена перемещаются южнее, в предгорья Северного Кавказа и, по-видимому, теряют доступ к изобильным плоскостным территориям почти на пятьсот лет.

Как показали наши работы в окрестностях Кисловодска, основным местом обитания во времена раннего Средневековья (V–VIII вв.) становится небольшое укрепленное поселение с каменными жилыми и боевыми башнями и невысокими стенами, которые отгораживают пространство над отвесными скальными обрывами. На таких поселениях проживали достаточно маленькие коллективы, состоящие из одной-пяти родственных семей, – своеобразные семейные кланы. Они обрабатывали прилегающую к поселению землю, пасли неподалеку скот и могли контролировать относительно небольшую территорию вокруг радиусом не более двух-трех километров. На этом расстоянии, как правило, находится соседнее поселение алан, также укрепленное, скорее от соседей, чем от внешних врагов.

Подсчет потенциального количества населения в Кисловодской котловине для середины I тыс. н. э. позволил провести параллель между подобной рассредоточенной (ее еще называют «дисперсной») системой расселения алан и одновременных им других варварских народов Европы – англо-саксов, ирландцев, аламаннов – и рассматривать эту территорию как своеобразное «варварское королевство» (Коробов, 2017. С. 285–295). Наверное, в это время существовало достаточно большое количество таких маленьких автономных политических образований, разбросанных по предгорьям Северного Кавказа. Такое положение дел приводило к разобщенности аланских племен, отражение которой мы наблюдаем при анализе некоторых письменных источников, например «Армянской географии» VII в. (об этом пойдет речь в главе 3). Но тем не менее все эти разнообразные племенные группы, очевидно, ощущали свою принадлежность к одному этносу, поскольку имели близкие религиозные представления и культовые практики. Они продолжали хоронить своих усопших в подземных камерах катакомб, превратившихся из подкурганных в обычные грунтовые могильники, не обозначенные на поверхности земляными насыпями (рис. 2).

К середине VIII в. на Кавказе происходят значительные изменения геополитической обстановки. Территория Закавказья покорена арабами и стала частью единого Арабского халифата. На севере в степях Предкавказья господство захватили хазарские каганы, объединившие под своей рукой обширные территории от Каспийского моря до берегов Крыма. Эти державы не могли не столкнуться друг с другом, и ареной кровавых сражений между двумя империями становится Северный Кавказ.

На протяжении полутора веков, с 640-х гг. и вплоть до конца VIII в. шла череда походов и битв, в которых успех переходил то к одной, то к другой стороне. Наконец в 737 г. арабский полководец Мерван по прозвищу «Кру» («Глухой») наголову разгромил войска хазарского кагана, который был вынужден принять ненадолго ислам и перенести свою столицу с севера современного Дагестана в низовья Волги. Возможно, эти или иные события повлияли на исход значительного количества северокавказских алан со своих родных земель на север, за тысячу километров, в междуречье Дона и Северского Донца. Там под владычеством хазар аланы основывают ряд поселений, которые находятся вблизи цепочки пограничных крепостей на северной границе каганата. Возле селений возникают катакомбные могильники, такие же как и на Северном Кавказе. Однако такое переселение не могло пройти бесследно, и в некоторых кавказских местах, например в Кисловодской котловине, аланские могильники пропадают почти на двести лет.

Арабо-хазарские войны разорили кавказское население, но не уничтожили его. Хазарские каганы быстро оправились от поражения, и в следующем столетии каганат переживает свой расцвет. В это время на Кавказе появляются яркие следы хазарского присутствия, например, знаменитая Хумаринская крепость в верховьях Кубани – грандиозное крепостное сооружение с прекрасно сложенными каменными стенами (рис. 3) общей длиной около 2 км и 19 башнями и бастионами. В крепости, очевидно, располагался гарнизон, причем, скорее всего, не аланского происхождения. Известный катакомбный могильник, открытый на территории Хумаринского городища, который мы можем связать с аланским присутствием, датируется более ранним временем и прекращает свое существование в момент основания крепостных сооружений.

Хумаринская крепость служила одним из главных форпостов Хазарского каганата на важнейшем маршруте Великого Шелкового пути, который в этот момент проходил по горным ущельям Северо-Западного Кавказа к Клухорскому и Санчарскому перевалам – наиболее удобным маршрутам в Абхазию, откуда богатые товарами караваны могли легко достигнуть по Черному морю Византийской империи в обход перекрытых арабами путей через Малую Азию. Следы торговли шелком в изобилии встречаются в этих районах Кавказа, в основном в могильниках, устроенных в скальных нишах и гротах. Шелковые ткани одного из таких некрополей – знаменитой Мощевой Балки возле современного селения Курджиново в Карачаево-Черкесии – украшают ныне залы Государственного Эрмитажа в Петербурге.

Вероятно, косвенным свидетельством политики Хазарского каганата по укреплению своих границ разно-племенными военными гарнизонами служит возникновение в VIII–IX вв. целых анклавов на периферии обширного хазарского государства. Среди несущих пограничную службу племен были и аланы, чье присутствие маркируется появлением новых катакомбных могильников. Мы уже говорили об открытии таких памятников на территории юга России и юго-востока Украины: огромное количество аланских катакомб раскопано в пределах яркой салтово-маяцкой археологической культуры, название которой дали знаменитые археологические памятники – Салтовский могильник в Харьковской и Маяцкая крепость в Воронежской области. В настоящее время число исследованных катакомб VIII – начала X в. с территории Среднего Дона и Северского Донца приближается к тысяче.

Но и на Северном Кавказе появляются новые места обитания алан на пограничных территориях. Возникают поселения возле современного Краснодара – самая западная точка распространения раннесредневековых аланских катакомб на Кавказе; появляются могильники в горной зоне Осетии возле важных перевальных путей в Закавказье. Возможно, и в этом случае не обошлось без воли хазарских каганов, однако насчет степени их влияния на судьбы северокавказских алан идут споры между историками и археологами.

В начале X в. происходит важное событие в жизни кавказских алан. Их правители между 912 и 916 гг. принимают христианство, и в горах Северного Кавказа возникает Аланская епархия, подчиненная Константинопольскому патриарху. Им в это время был Николай Мистик, письма которого содержат любопытные сведения о крещении алан. Разумеется, подобный акт тесного союза аланских правителей с Византией не мог остаться незамеченным для хазарских каганов. До нас доходят смутные сведения об аланском антихазарском восстании на Кавказе около 932 г., которое окончилось полным разгромом. Царь Алании был вынужден отречься от христианской веры и принять иудаизм, который с середины VIII в. являлся государственной религией Хазарского каганата. Первые христианские храмы были разрушены, а греческие епископы изгнаны.

Однако дни хазарского владычества на Кавказе были сочтены. В 965 г. древнерусский князь Святослав идет походом на хазар и сокрушает это некогда могущественное государство. В «Повести временных лет» данное важнейшее событие, отразившееся на судьбах всего населения междуречья Дона и Волги, а также Северного Кавказа, описано в трех предложениях: «В год 6473 (965). Пошел Святослав на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем каганом и сошлись биться, и в войне с ними одолел Святослав хазар и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов, и пришел в Киев». До сих пор не утихает спор о маршруте этого похода Святослава и о том, победил ли он донских ясов/ алан или разгромил их на Северном Кавказе. Так или иначе, Хазарскому каганату был нанесен непоправимый урон, и с конца X в. территория этой некогда огромной империи сокращается до прикаспийских областей, которые с 985 г. платят дань русским князьям.

Конец хазарского господства явился началом необыкновенного подъема алан Северного Кавказа. Именно с этого времени в источниках появляется новое политическое образование – царство Кавказская Алания, правители которой вступают в династические союзы с грузинскими и абхазскими царями, византийскими императорами и русскими князьями. Плодороднейшая северокавказская равнина оказывается вновь в руках аланских племен, и здесь возникают крупные поселения, сопровождающиеся обширными некрополями, в том числе с погребениями в катакомбах. Некоторые из этих поселений по своим размерам и значимости могут рассматриваться как средневековые города. Об этом есть и прямые исторические свидетельства, например «славный ясский город Дедяков», возле которого в 1318 г. скончался в татарском плену князь Михаил Тверской. Большинство исследователей связывают этот город с городищем Верхний Джулат возле с. Эльхотово в Северной Осетии. К городищу относится крупнейший могильник у станицы Змейская, большинство погребений которого представлено типичными аланскими катакомбами.

Не менее крупные поселения обнаружены в западной части Алании. Это, прежде всего, знаменитое городище возле с. Нижний Архыз в Карачаево-Черкесии, где сохранились яркие следы христианства, окончательно восторжествовавшего в Алании после разгрома Хазарии. На городище находятся три сохранившихся полностью храма X–XIII вв., построенные в традициях византийской архитектурной школы (рис. 4, сверху), и не менее десяти фундаментов других церквей и часовен. Здесь, по мнению В. А. Кузнецова, находился епархиальный центр Кавказской Алании и восседал митрополит – глава Аланской митрополии. Недалеко от Архыза возле с. Нижняя Теберда находится еще один примечательный храм – Сентинский (рис. 4, снизу). В нем в начале XXI в. московскими учеными Д. В. Белецким и А. Ю. Виноградовым была сделана сенсационная находка – открыта строительная надпись, выполненная краской на греческом языке. Надпись гласила: «Освящен, обновлен храм пресвятой Богородицы в царствование Никифора, императора и августа (?) АС… и Давида, эксусиократора Алании, и Марии эксусиократориссы 2 апреля, в день святой антипасхи (?), рукою Феодора, митрополита освященного Алании, от сотворения мира в 6473 г. Написано рукой имярек, апокрисиария патрикия». Так мы узнали дату строительства Сентинского храма – 965 г., год разгрома Хазарии дружинами Святослава – и имена неизвестных ранее аланских царя и царицы – Давида и Марии, – носивших византийский титул «эксусиократоров», т. е. «властидержателей». Этим титулом византийские правители называли только царственных владетелей Алании, подчеркивая тем самым их независимый от империи статус. Имя митрополита Феодора также ранее не было известно историкам. Но самое интересное, что этот храм, посвященный пресвятой Богородице, был обновлен, т. е. построен на месте более раннего. Не был ли этот ранний храм разрушен в результате поражения 932 г., нанесенного хазарами аланским повстанцам? Именно так считают открыватели этой уникальной надписи, ставя Сентинский храм в число наиболее ранних христианских церквей, сохранившихся полностью на территории нашей страны (Белецкий, Виноградов, 2011).

Городская жизнь проникает и в Кисловодскую котловину, куда вновь после двухсотлетнего перерыва возвращаются аланские поселенцы. Здесь вместо множества маленьких крепостей основывается буквально пять-шесть крупных поселений, стоящих на основном торговом маршруте Шелкового пути, который проходил по течению р. Подкумок из кавказской степи в долину Кубани и к горным перевалам в Абхазию. Самым значительным было поселение Рим-Гора у с. Учкекен, где на скальном останце обнаружены следы вырубленных в скале лестниц, помещений и водосборных цистерн (рис. 5). Окружавшее останец поселение насчитывало по площади не менее 150 га – подобный размер сопоставим с крупными княжескими центрами Древней Руси, такими как Ростов или Владимир. Другие поселения имеют меньшие размеры, например городище Уллу-Дорбунла, но и его можно рассматривать в качестве небольшого средневекового города X–XII вв. (Коробов, 2017. С. 300–311).

Это цветущее государство с его городами, храмами, развитыми ремеслами и сельским хозяйством было вновь, как и в конце IV в. н. э., полностью сметено новыми захватчиками – полчищами монголо-татар. Вероятно, еще накануне их появления в предкавказской степи, на рубеже XII и XIII вв., происходит ослабление Аланского государства, которое попало в полосу усобиц и раздробленности. По крайней мере жизнь в некоторых центрах, таких как Архызское городище, прекращается еще до разрушительных походов монгольских ханов. Исторические свидетельства повествуют о первом столкновении монголов с аланами и половцами, произошедшем в 1222 г., накануне битвы при Калке. Перехитрив союзников и разъединив их, монголы разгромили аланское и половецкое войска поодиночке. Следующий поход на Кавказ произошел в 1237 г., когда одновременно с русскими княжествами войска полководцев Менгу-каана и Кадана атаковали черкесов, а в следующем году – алан. Персидский историк Джувейни, написавший историю монгольских завоеваний, повествует о долгой осаде главного аланского города Магас/Маас, который, скорее всего, пал в начале 1239 г. До сих пор идет спор о том, с каким археологическим памятником можно связать эту аланскую столицу, в настоящий момент существует не менее полутора десятков версий и предположений, ни одно из которых не выглядит бесспорным.

О дальнейших военных событиях на Кавказе у нас имеются весьма смутные представления. Известно лишь, что сопротивление алан монголам было упорным, и вплоть до середины XIII в. некоторые аланские отряды еще вели борьбу с монгольскими войсками, о чем пишут Гийом де Рубрук и Плано Карпини. Но эта борьба шла, скорее всего, в горной зоне, а равнинные территории были навсегда потеряны. Здесь оставался «славный ясский город Дедяков» – городище Верхний Джулат, – который стал одним из городских центров Золотой Орды. Жители его продолжали время от времени оказывать сопротивление иноземным захватчикам, которое пресекалось карательными походами. Один из таких походов и описан в русской летописи под 1278 г., когда в союзе с монгольскими ханами русские князья участвовали в захвате и разгроме этого городского центра алан.

Не только русские князья и дружинники шли на службу к монгольским ханам – значительное количество аланских воинов, очевидно из числа аристократических родов, перешли к завоевателям и составили гвардию императоров династии Юань. Сведения о 30 тыс. аланских гвардейцев, живших в 40-е гг. XIV в. в Пекине и исповедовавших христианство, оставил католический миссионер епископ Джованни Мариньоли. Некоторые упоминания целых родов аланских аристократов, состоявших на военной службе у императоров Поднебесной, можно найти в китайских хрониках XIII–XIV вв.

Другое переселение значительного количества аланского населения с Северного Кавказа происходит в прямо противоположном направлении. В 40-е гг. XIII в. на территории Венгрии появляется около 40 тыс. половцев, с которыми приходит не менее 10 тыс. алан, упоминающихся в венгерских источниках под уже знакомым нам именем ясы. Эти аланы поселяются в области, до сих пор называющейся Ясшаг («Страна ясов»), расположенной к востоку от Будапешта. Здесь находится 16 населенных пунктов, в названии которых имеется корень «яс», вместе с главным городом области – Ясберенем. Рядом с Ясшагом был найден знаменитый «Ясский словник» 1422 г. – перечень некоторых слов ясов, перевод которых записан на латинском и венгерском языках. Подробнее об этом уникальном документе мы поговорим в следующей главе. Здесь же стоит сказать, что вплоть до турецкого завоевания Ясшага, произошедшего в середине XVI в., жители этой области сохраняли свой язык, отличный от окружающих, но к настоящему времени его утратили и перешли на венгерскую речь.

Войны, переселения, эпидемии разорили некогда могущественную Аланию. Окончательный разгром остатков северокавказских алан случился в 1395 г. и связан с именем грозного завоевателя Тамерлана. Кавказ вновь стал ареной сражений между громадными империями, на сей раз поход «Завоевателя вселенной» был направлен против правителя Золотой Орды Тохтамыша. Решающее сражение произошло где-то на Тереке, золотоордынскому владычеству был нанесен смертельный удар. Он оказался разрушительным и для остатков аланского населения, сохранявшихся как на северокавказской равнине, так и в горных ущельях Западного и Центрального Кавказа, по которым огнем и мечом прошелся неукротимый завоеватель. Алания была сокрушена, а немногочисленные остатки алан смогли укрыться глубоко в горах и сохранить память о своем великом прошлом. В настоящий момент эта память стала предметом жарких дебатов, подлинной битвы за «аланское наследие», которая происходит между представителями ряда северокавказских народов. Подробно особенности этой борьбы и ее причины рассмотрены в недавно вышедшей книге В. А. Шнирельмана (Шнирельман, 2006), к которой я и отсылаю читателей. Попробую остановиться на основных аргументах, которые звучат в споре о том, какой народ имеет больше прав называться прямыми потомками северокавказских алан, которые обычно сводятся к спору об аланском языке, антропологии и данных археологии, а в последние годы к ним присоединилась новая стремительно развивающаяся наука – палеогенетика.