В августе 1980 года я заканчивал раскопки группы курганов у села Оланешты, расположенного на правом берегу нижнего течения Днестра. Наш палаточный лагерь находился в лесу, километрах в пяти от села. Это было удобно, так как с минимальными затратами мы сумели разместить в палатках более двадцати человек и наладить довольно приличный быт, построив кухню, подвал и туалет. Да и отсутствие посторонних глаз спасало от слишком назойливого интереса, который иногда проявляли местные жители к женской части экспедиции.

С нами приехала группа школьников, которую я набрал в селе Яблона на севере Молдавии, где когда-то копал трипольское поселение. Эти украинские ребята отлично проявили себя на раскопках, были независимы и трудолюбивы, составляя ударный рабочий костяк. Получая неплохие по тем временам деньги за каждый рабочий день плюс бесплатное питание, они с удовольствием проводили летние каникулы вдали от дома. Среди них выделялся Вася Плешка – довольно мелкий, но очень шустрый паренек, который вызывал у меня симпатию своим чувством юмора и умением держаться на равных со старшими сотрудниками экспедиции. Неоднократно он подкалывал и меня, и престарелого московского водителя, не переходя, впрочем, определенной границы.

В один августовский день бульдозеристы заявили, что уже давно пора выпить и снять стресс после тяжелой работы. Я не возражал и, не откладывая дело в долгий ящик, по пути с раскопок заехал в соседнее село. Там на окраине выскочил из кабины машины и на пару минут заглянул в небольшой магазинчик у дороги. Его полки не поражали изобилием, но из скудного социалистического ассортимента я решил выбрать бутылку коньяка подозрительно желтого цвета. Афишировать покупку не хотелось, и я засунул бутылку под куртку, изображая, что ничего купить не удалось. Не тут-то было!

Мой краткий вояж по новому маршруту вызвал живой интерес у обитателей кузова. Когда я вернулся к машине, услышал насмешливый вопрос Васи, заглядывающего в кабину с моей стороны:

– Евгений Васильевич, а что пить будем?

Я проигнорировал его замечание, но с досадой отметил, что скрыть покупку не удалось. По приезду в лесной лагерь Васин стеб продолжился. Во всеуслышание он стал громко говорить, обращаясь к вершинам окружающих палатки акациевых деревьев:

– Эх, с каким удовольствием я бы выпил бутылочку! Бутылочку винца или водочки! Евгений Васильевич, а вы один будете пить или с кем-нибудь поделитесь?

И вновь рефреном:

– Эх, бутылочку бы засосать! Что-то давно уже в горле ничего не было! – И при этом выразительно поглаживал костлявую грудь. Вася явно красовался перед друзьями, но вызвал нервную реакцию у бульдозеристов, хотевших распить коньяк без лишнего шума и свидетелей. Поскольку он не унимался, я решил его подколоть и на очередной вопрос, что же я купил в сельмаге, вино или водку, честно ответил:

– Вася, это коньяк. Ты его не пьешь!

– Я пью все! А коньяк – мой любимый напиток! – последовал гордый ответ (позже выяснилось, что коньяк он еще ни разу не пробовал). – Эх, с каким удовольствием я бы уговорил всю бутылку! Но вы же даже понюхать не дадите!

Стало ясно, что сохранить в секрете распитие алкоголя не удастся, да и желающих на эту бутылку выстроилась целая очередь. Делить ее на два десятка жаждущих не было смысла, да и сам напиток неизвестного производства вызывал вполне обоснованные опасения. В итоге Вася достал до такой степени, что я не выдержал и решил его проучить за излишнюю наглость:

– Что, Вася, выпьешь бутылку коньяка?

– Без вопросов!

– Всю бутылку? Один?

– Еще спрашиваете! Конечно! Для меня это раз плюнуть! Только обеспечьте закуску. Вы что, согласны? – вкрадчиво поинтересовался Вася, тут же уловив мои сомнения.

– Договорились. Закуской тебя обеспечим. Только у меня условие. Если выпьешь и не будет никаких последствий, считай это моим подарком! Но если не осилишь бутылку или потом вернешь ее природе, с тебя две бутылки коньяка после зарплаты.

– По рукам! – мгновенно согласился Вася, не веря своему «счастью». После скрепившего договор рукопожатия он прошел под навес кухни и наложил из котла полную миску тушеного мяса, приготовленного на завтрашний обед для всех сотрудников. Не забыл при этом тройную порцию обильно полить подливкой. Затем сел под навес кухни, по-хозяйски взялся руками за края стола и потребовал бутылку. Вокруг него собрались все члены экспедиции, ставшие свидетелями нашего пари, – все хотели увидеть, чем оно закончится. Попав в центр всеобщего внимания, Вася почувствовал себя героем и небрежно налил полный стакан «бодрящего» напитка.

– За ваше здоровье! – с пафосом обратился он к окружающим и в один миг осушил полный граненый стакан. После этого стал с явным удовольствием есть ароматное мясо. Бульдозерист Базен даже крякнул от неожиданности и досады, увидев, как бутылка в один миг наполовину опустела. Надежда, что сельский школьник не осилит бутылку, таяла на глазах. Видя, с каким аппетитом щуплый мальчишка уничтожает завтрашний обед экспедиции, он вполголоса мне сказал:

– Надо было ему рвотный порошок добавить в закуску! Этот шкет все сожрет и все выпьет!

Прогноз Базена вскоре блистательно подтвердился: Вася налил второй стакан, смачно его выпил и доел огромную порцию мяса! Выйдя из-за стола, он под аплодисменты болельщиков поцеловал дно пустой бутылки, икнул и стал гладить себя по тощему животу, изображая полнейшее удовлетворение. При этом выглядел вполне пристойно и крепко держался на ногах. Бульдозеристы были явно раздосадованы крепостью молодого поколения и, высказав мне свое неодобрение, обиженно скрылись в палатке. Но история на этом не закончилась.

Спустя какое-то время я услышал крики:

– Пожар! Пожар!

Действительно, из лагеря было видно, что прилегающее к лесу поле, с которого на днях убрали пшеницу, горит с противоположного края. С криками, что надо спасть колхозное добро, школьники похватали лопаты и на фоне красного заката побежали по желтой стерне к очагу пожара. Наблюдая за ними, я заметил про себя, что их бег с лопатами наперевес очень напоминает наступающую солдатскую цепь под огнем противника. Это сходство еще более усиливалось тем, что периодически кто-то из ребят падал, зацепившись за кочки. Вскоре они исчезли из поля зрения, и менее сознательные сотрудники разбрелись по палаткам. Но ненадолго. Спустя полчаса мы услышали крики и увидели живописную толпу «спасателей» урожая, возвращающуюся в лагерь. Они, громко переговариваясь и смеясь, кого-то волокли, поднимая густую пыль. Когда же приблизились к лагерю, все увидели, что они тащат обмякшее тело Васи. Почему-то его держали за руки и одну ногу, и его вторая нога волочилась по земле, а голова безвольно болталась из стороны в сторону. Вновь возникли навеянные отечественным кинематографом ассоциации: несут тело погибшего комиссара. А Вася и вправду не подавал признаков жизни!

Верные друзья и земляки решили не заносить соратника в палатку и буквально бросили его под акацию в центре лагеря. Видя его неестественно лежащее тело, я заволновался. Стало понятно, что паренек переоценил свои силы и находится в глубоком опьянении, возможно, даже получил алкогольное отравление. Я же не учел его еще нежный возраст и пошел у него на поводу! Тут же дал команду принести воды и залил ему в рот с пол-литра. Затем положил набок, чтобы случайно не захлебнулся, и стал ждать. Около часа наблюдал за его состоянием вместе с бульдозеристами, все больше и больше волнуясь. Наконец произошло неизбежное – Вася выдал все выпитое и съеденное! Ему стало легче, а я успокоился – кризис миновал!

Вася всю ночь провалялся под деревом, а утром отказался от завтрака. Было видно, как ему плохо. От шутливого предложения опохмелиться он с отвращением отказался и весь день страдал от вчерашнего застолья. Лишь через сутки к Васе вернулись оптимизм и присущая ему нагловатость. Но о выпивке он шутить перестал. Мало того, когда после зарплаты принес две проигранные бутылки коньяка, отказался его даже попробовать. Любое упоминание о нем в экспедиции вызывало у Васи рвотный рефлекс! До меня дошли слухи, что до сих пор, спустя десятилетия, он ненавидит этот напиток.