Однажды в Тирасполе меня вместе с начальником республиканского управления культуры А. И. Криминским пригласили проехать с министром культуры Приднестровья к бастиону Святого Владимира. В этом единственном укреплении, сохранившемся от когда-то огромной Суворовской крепости, находился пороховой погреб, в котором планировалось создать музей. Здесь в начале нулевых я проводил раскопки, поэтому требовалась археологическая консультация. На черной министерской «Волге» мы приехали к бастиону, и я рассказал о проведенных исследованиях и перспективах консервации этого уникального памятника. После этого А. И. Криминский предложил осмотреть и памятник А. В. Суворову, с которым возникли проблемы. Через несколько минут мы уже оказались в центре города и подошли к самому знаменитому и динамичному городскому монументу. На центральной площади застыл в порыве русский генералиссимус, внезапно остановивший на скаку коня.

Начальник управления начал рассказывать об осадке постамента и опасности его развала. Мы стояли у подножия конной скульптуры и смотрели на основателя Тирасполя снизу вверх. Внезапно я обратил внимание, что министр, точнее министерша, симпатичная женщина бальзаковского возраста, не слушает своего подчиненного, а что-то внимательно рассматривает наверху. Подойдя к ней сзади, я незаметно проследил за ее взглядом. Увидев причину ее интереса, даже слегка смутился и постарался, чтобы она не заметила моего маневра. Впрочем, это было напрасно – «министерша» явно была поглощена увиденным, внимательно рассматривая… «достоинства» коня.

Памятник А. В. Суворову – самый знаменитый монумент в Тирасполе

Я сразу вспомнил не менее знаменитый памятник Григорию Ивановичу Котовскому, до сих украшающий Кишинев. Будучи еще школьником, я случайно услышал диалог двух дородных теток-украинок. Их почему-то заинтересовал не харизматичный всадник – герой Гражданской войны и любимец женщин, а его красавец-конь, вылепленный в лучших традициях реализма:

– Ганна, а Ганна, дивысь яки яйця у цього коня! – И обе бабы застыли в немом восхищении от мастерства скульпторов, блестяще передавших все детали благородного животного.

Поэтому мне уже было с чем сравнивать, и я мог компетентно отметить, что тираспольский конь изображен более схематично и без излишней натуралистичности. Его стилизованное «достоинство» крепилось к животу и не привлекало излишнего внимания, хотя и выделялось длиной и мощью. Но главное было не в этом. Самое интересное, что на нем краской или мелом было выведено популярное русское слово из трех букв. Видимо, для того чтобы определение этого органа ни у кого не вызывало сомнения! Конечно, у нас много придурков, но все же не каждый из них додумается до такого. К тому же возникал главный вопрос: как эту надпись удалось нанести? Ведь чтобы добраться до цели, надо было или влезть на огромную скульптуру, или подогнать к ней какую-нибудь «подставку».

Не вызывало сомнений, что надпись или сама конская гордость навели «министершу» на какие-то личные размышления или воспоминания. Она настолько выпала из реальности, что это заметил даже докладчик. Он быстро свернул свой рассказ и только этим сумел вывести «министершу» из глубоких раздумий. О чем она думала в тот момент, можно лишь догадываться. Но эта встреча запомнилась не только обсуждением насущных городских проблем, но и знакомством с неформальным народным творчеством. Она также показала, что даже самым большим начальникам ничто человеческое не чуждо.