В эссе «Власть и народное образование», вышедшем в начале 1933 года в специализированном журнале Bücherei und Bildungspflege, Йоханнес Беер заявил, что нынешний государственный строй «в действительности не поддерживается ни большинством, ни даже значительным меньшинством народа»[164]. Из этого заместитель директора Городских народных библиотек во Франкфурте-на-Майне вывел следующее требование: «Мы должны стремиться создать государство, имеющее реальный авторитет; как воспитатели народа, мы должны четко осознавать эту высшую цель, тогда у нас будет цель образования». Прежнюю «свободную» народно-просветительскую работу надлежит «связать» задачей «помочь реализовать это авторитарное государство, поскольку его у нас еще нет». В апреле 1933 года эти требования стали официальной политикой Ассоциации народных библиотекарей Германии (Verband Deutscher Volksbibliothekare – VDV). В публичной «декларации» основанная в 1922 году профассоциация распрощалась с «теориями самоуправности (автономии) педагогики и позитивного нейтралитета, которые ранее обеспечивали публичной библиотеке защиту от посягательств партийного правления, меняющегося от провинции к провинции и от города к городу»[165]. Теперь ее обязанность – «извлечь самое ядро из того, что произросло из глубочайших источников немецкой крови и духа, и от него продвигаться к народной общности в новом германском государстве». Вначале VDV стремилась активизировать сотрудничество с военизированным национал-социалистическим Союзом борьбы за немецкую культуру[166], поддерживавшим тогда тесные отношения как с Министерством культуры Пруссии, так и с Министерством народного образования Тюрингии, которые стали первопроходцами в «гляйхшальтунге» публичных библиотек[167]. Кроме того Макс Визер, директор городской библиотеки Шпандау, был также членом НСДАП и Союза борьбы и входил в комитет, созданный обер-бургомистром Берлина в апреле 1933 года для реорганизации всех городских и народных библиотек Берлина[168]. В этот комитет входили еще два члена НСДАП: Вольфганг Херрманн и Ганс Энгельгардт из городской библиотеки Кёпеника. Не порывая с Союзом борьбы, летом 1933 года исполнительный совет провел переговоры о включении VDV в DAF[169]. Это не только соответствовало бы желанию руководства сконцентрировать всех причастных к профессии в одном месте, но и отвечало бы разработанным в DAF планам создать централизованное объединение работников, охватывающее все профессиональные сферы. Но и Рейхсминистерство пропаганды раздумывало над тем, чтобы присвоить и инструментализировать народные библиотеки. В большом меморандуме от июня 1933 года региональные публичные библиотеки, которыми пользовались все слои населения, рассматривались как «чрезвычайно ценное и практически идеальное средство обработки и трансформации мышления и мировоззрения всего народа»[170]. Однако чтобы «выполнить и завершить задачи рейха по духовному укоренению революции» необходимо было через рейхсведомство «заново наладить» организацию и наполнение народных библиотек. В свою очередь все «частные образовательные и профессиональные организации […] подлежали корпоративному выключению, даже если их прежнее руководство полагает, что ему удалось „уравняться“ путем внешнего перехода на сторону НСДАП, против которой оно до сих пор в основном боролось».

После того как разработанная Рейхсминистерством пропаганды модель объединения всех культурных профессий в рамках Рейхспалаты культуры взяла верх, 23 декабря 1933 года было обнародовано Объявление о структуре Рейхспалаты письменности: для всех штатных сотрудников публичных библиотек, а также совместителей и стажеров членство в VDV стало обязательным[171]. Однако этим реорганизация системы народных библиотек не завершилась: в Министерстве науки, искусства и народного образования Пруссии, которое лишь после тяжелых переговоров в октябре 1933 года дало согласие на включение VDV в состав Палаты[172], широкомасштабные распоряжения Палаты неожиданно натолкнулись на сопротивление. Уже в июле 1933 года Руст создал Консультативный комитет по народным библиотекам[173]. В его состав помимо представителя Министерства культуры Пруссии вошли библиотекари Вильгельм Шустер, Фриц Хайлигенштедт и Вольфганг Херрман, а с октября 1933 года – Альберт Майер-Люльман из Германского конгресса общин и Готхард Урбан из Союза борьбы за немецкую культуру. В конце 1933 года этот комитет вместе со «Спецкомитетом по каталогам» был объединен в недавно созданное Прусское земельное отделение по делам народных библиотек[174]. В качестве «органа надзора», подчиненного непосредственно Министерству культуры, ему предстояло координировать деятельность всех консультационных органов по народным библиотекам в рейхсланде Пруссия, заботясь в первую очередь об установках библиотек «в духе национал-социалистического государства». Унификации подлежали и специализированные журналы. Указание на то, что журнал Die Bücherei должен стать печатным органом регионального отделения, следовало понимать как уведомление о принудительном слиянии двух специализированных органов: Hefte für Büchereiwesen и Bücherei und Bildungspflege.

Хотя это положило начало централизации и единой направленности народных библиотек, к которой давно призывали в специализированных кругах, указ Руста от 28 декабря 1933 года, озаглавленный «Еще сегодня!», будет интерпретироваться главным образом как реакция на случившееся несколькими днями ранее посягательство Палаты на систему народных библиотек. В то время как сотрудники публичных библиотек были интегрированы в контролируемое Геббельсом профпредставительство, Руст обеспечил себе сферу профессиональных полномочий – изначально в рамках Пруссии. Внутренняя борьба за власть подпитывала шизофрению, а требуемый национал-социализмом «принцип фюрера» доходил до абсурда. Наглядный пример – Вильгельм Шустер. Как председатель VDV он теперь подчинялся президенту Рейхспалаты письменности, а как глава Прусского земельного отделения по делам народных библиотек – Министерству культуры Пруссии, а как директор Гамбургских публичных читален, а затем, с 1 мая 1934 года, и Берлинской городской библиотеки – обоим работодателям одновременно[175]. Это означало, что пререкания с Рейхсминистерством пропаганды по поводу подведомственности были неизбежны. Разразились они в мае 1934 года, когда учреждением Рейхсминистерства науки, образования и народного просвещения были урезаны претензии Геббельса на единоличное руководство культурной политикой в рейхе.

В контексте запланированных на середину июня 1934 года «переговоров с фюрером о переводе всех вопросов искусства из отдельных земель в ведение рейха»[176] министерство пропаганды в очередной раз подчеркнуло необходимость полного перехода публичных библиотек в его сферу полномочий. Ведь публичные библиотеки, имеющие дело с письменностью как «средством формирования человека», «по своей сути никак больше не связаны со школьным образованием, школьной педагогикой или народным просвещением в старом смысле слова»[177]. Напротив, они – «совершенно самостоятельные, независимые факторы великой работы по питанию народа духом национал-социализма». Поскольку поощрение и продвижение литературы уже были «единообразно обобщены» Рейхсминистерством пропаганды, не хватает «лишь интеграции системы публичных библиотек, чтобы все вместе превратилось в институцию формирования жизни исключительно на службе интересов государства». Особый же интерес к библиотечному делу Рейхсминистерство воспитания проявляет лишь потому, что сюда можно будет пристроить «избыток педагогов и учебных ассистентов, которых уже не вмещает в себя школьная система». Однако на Рейхсминистерство воспитания не произвели впечатления ни изобретательные аргументы подобного рода, ни настойчивые ссылки Рейхсминистерства пропаганды на положения закона Рейхспалаты культуры[178]. Палате разрешалось только «корпоративно курировать» библиотекарей публичных библиотек, а 1 октября 1934 года она взяла на себя финансовое управление VDV[179]. Рейхсминистерство воспитания, напротив, успешно настаивало на своем профнадзоре над системой публичных библиотек и до 1945 года успело заложить векторы ее развития в нацистском государстве. Однако с проведением требуемой библиотекарями централизации системы народных библиотек было утрачено не только самоопределение в отношении формирования фондов публичных библиотек, но и самоуправление профассоциации. На съезде немецких народных библиотекарей, проходившем в Лейпциге с 24 по 26 сентября 1938 года, собранию членов – в отсутствие «призванного на военные учения директора ассоциации д-ра Шустера» – пришлось на основании распоряжения Палаты от 21 сентября принять решение о роспуске VDV[180]. Теперь Рейхспалата письменности «корпоративно курировала» 1126 членов ассоциации как «Библиотечную группу».

Чтобы в долгосрочной перспективе обеспечить политическую направленность народных библиотек подходящим персоналом, для начала – в соответствии с «Законом о восстановлении профессионального чиновничества» от 7 апреля 1933 года, – были уволены все политически или «расово» неугодные сотрудники публичных библиотек. Оставшиеся в профессии библиотекари прошли «переподготовку» – был подготовлен «новый тип» народного библиотекаря. С 1938 года государственным народным библиотекам предписывалось при приеме на работу запрашивать в ответственных органах НСДАП не только подтверждение арийского происхождения каждого кандидата (в том числе и супруга или супруги), но и справку о политической благонадежности[181]. С мая 1935 года при «приеме кандидатов на обучение для работы в народных библиотеках» помимо профессиональной квалификации должны были соблюдаться требования «живой связи с народом и политической безотказности»[182]. Если оценка кандидата давала «повод к очевидным сомнениям в этом отношении», это никак не компенсировалось «доказательством уже пройденного обучения или особых отдельных знаний». В 1930-е годы были преобразованы учебные планы библиотечных школ в Лейпциге, Кёльне и Берлине[183]. В 1942 году в Штутгарте открылся новый учебный центр для публичных библиотекарей. С одной стороны, это означало политизацию в национал-социалистическом смысле. С другой, вмешательство государства привело к унификации различных методов и содержания обучения[184]. Важным шагом на пути к стандартизации стало то, что в сентябре 1939 года Государственное аттестационное ведомство по народным библиотекам, базирующееся в Прусской государственной библиотеке, получило право регулировать подготовку и распределение молодых народных библиотекарей по всему рейху[185].

Однако в небольших городах и деревенских общинах народными библиотеками управляли, как правило, не выпускники библиотечных школ, а сотрудники, не имевшие серьезной профподготовки. Чтобы исправить ситуацию, Рейхсминистерство воспитания в июне 1938 года предложило соответствующим сотрудникам сдать дополнительный экзамен[186]. Первое условие допуска гласило, что претенденты «к 1 июля 1938 года проработали в публичной народной библиотеке не менее четырех лет без существенного перерыва и были уполномочены выполнять самостоятельную специализированную библиотечную работу». Кроме того, требовалось заявление о принадлежности к НСДАП, а также «равносильное присяге заявление о том, принадлежал ли кандидат к какой-либо политической партии, ложе или организации, сопоставимой с ложей или ее замещающей». Однако подготовка нового поколения библиотекарей не успевала за ростом числа народных библиотек, которого требовало и продвигало Рейхсминистерство воспитания. В результате возникла нехватка новых кадров и дефицит персонала, резко обострившийся в контексте войны[187]. В Инструкциях по работе народных библиотек от октября 1937 года руководителям государственных ведомств по делам народных библиотек предписывалось не только оказывать профессиональное наставничество, но и проводить политический инструктаж штатных и внештатных заведующих библиотеками в зоне их ответственности[188]. К примеру, заведующих сельскими библиотеками полагалось приглашать на обучающие курсы не реже одного раза в год. Для руководителей библиотек малых городов рекомендовалось организовывать несколько конференций выходного дня. Штатные сотрудники средних и крупных городских библиотек, напротив, должны были проходить дальнейшую профессиональную переподготовку и политические тренинги в трудовых объединениях. Как и реорганизация системы обучения, меры по переподготовке кадров служили адаптации народных библиотекарей к установкам властей нацистского режима.

Для Объединения немецких библиотекарей (Verein Deutscher Bibliothekare – VDB) приход к власти национал-социалистов поначалу также не знаменовал каких-то коренных изменений. На 29-м съезде 8 июня 1933 года в Дармштадте председатель Адольф Хильзенбек объявил, что еще с 1920 года Ассоциация научных библиотекарей «выступала за профессиональную структуру как за лучшую основу для политики и жизни в противовес партийной бессистемности»[189]. Поэтому было необходимо не «перестроиться, а лишь встроиться в новый трудовой фронт». «Гляйхшальтунг», которого потребовал рейхсминистр внутренних дел в циркуляре от 27 апреля 1933 года, ограничился тем, что Фридрих Сменд – советник Прусской государственной библиотеки, а с 6 мая и председатель недавно созданной Ассоциации национал-социалистических библиотекарей – был назначен заместителем переизбранного председателя Объединения[190]. Помимо Хильзенбека, на прежних постах были также утверждены секретарь и казначей. Теперь комитет из одиннадцати человек насчитывал 6 членов НСДАП. Один из них, Иоахим Кирхнер, директор Городской библиотеки современных языков и музыки во Франкфурте-на-Майне, связал собравшихся в Дармштадте библиотекарей присягой выполнять их новые задачи в национал-социалистическом государстве[191]. Библиотекарь, одетый в коричневую рубашку SA, начал с восхваления «сожжения книг марксистских, коммунистических и еврейских авторов, которые мы воспринимаем как противные нашему немецкому национальному восприятию и тлетворные». В то же время он дал понять, что научные библиотеки теперь должны «активистски продвигать культурно-политические цели гитлеровского движения». Поэтому «научные и общепознавательные труды, касающиеся политических целей движения и его предводителей, национально-политического воспитания молодежи, немецких культурных ценностей прошлого, немецкой истории, немецкого права, ответов на философские и религиозные вопросы в немецком духе, краеведения и фольклористики, расовых и генеалогических исследований, расовой гигиены и т. д., […] должны быть доступны читателям не в одном, а, по возможности, в нескольких экземплярах». Как и пользователи библиотек, так и все, кто занимает или претендует занять должность в рамках высшей и средней библиотечной службы, должны быть «всецело проникнуты национальной идеей».

После того как в конце декабря 1933 года Ассоциация научных библиотекарей была сперва включена в состав Рейхспалаты письменности, 5 января 1934 года Министерство культуры Пруссии приняло решение о том, что госслужащим «до дальнейшего уведомления» нельзя становиться членами Палаты[192]. В итоге 22 мая 1935 года Рейхсминистерство воспитания сообщило VDB, что «в связи с § 1 Закона о Рейхспалате культуры для Объединения, равно как и для его членов, принадлежность к одной из палат, входящих в состав Рейхспалаты культуры (например, Рейхспалаты письменности) не подлежит обсуждению»[193]. Далее, 6 июня 1935 года, VDB было вновь выведено из состава Палаты и продолжило свою деятельность в качестве независимого научного профессионального объединения с добровольным членством[194]. Проект нового устава был представлен на общем собрании 14 июня 1935 года в Тюбингене и передан на утверждение «в соответствующие инстанции»[195]. Преобразованный в соответствии с принципом фюрера устав окончательно вступил в силу в октябре 1935 года[196]. Изнуренный распрями, происходившими за кулисами между различными лагерями национал-социалистической библиотечной политики – в случае со Смендом они даже привели к его исключению из НСДАП, – Хильзенбек ушел со своего поста в Тюбингене. Новым председателем стал директор Университетской библиотеки Тюбингена Георг Лей. Перенять эту должность его заставил Рудольф Куммер, новый референт по делам научных библиотек в Рейхсминистерстве воспитания. Однако срок пребывания Лея на этом посту оказался недолгим, в течение 1936 года все чаще возникали разногласия с Рейхсминистерством воспитания по поводу обхождения с еврейскими библиотекарями и в связи с фундаментальными профессиональными вопросами. В результате председателя VDV – вероятно, из-за отсутствия партийной принадлежности – не включили в состав новой Рейхскомиссии по делам библиотек и, соответственно, лишили возможности получать информацию о текущих тенденциях библиотечной политики. На членском собрании 21 мая 1937 года в Кёльне Объединение возглавил ярый сторонник национал-социализма Густав Абб, который с мая 1935 года руководил Берлинской университетской библиотекой и уже был членом Рейхскомиссии, – процесс «гляйхшальтунга» завершился[197]. Его заместитель Рудольф Буттман, с октября 1935 года генеральный директор Баварской государственной библиотеки и с 1936 года наряду с Леем соиздатель Zentralblatt für Bibliothekswesen, даже принадлежал к гвардии Старых бойцов под членским номером четыре в НСДАП.

Закон о восстановлении профессионального чиновничества спровоцировал волну увольнений по расовым и политическим причинам и в научных библиотеках[198]. До конца 1935 года с должностей были уволены в общей сложности 100 еврейских библиотекарей. Больше всего пострадали Прусская государственная библиотека в Берлине, которая лишилась десяти заслуженных еврейских ученых и библиотекарей, и Городская университетская библиотека во Франкфурте-на-Майне, откуда уволили семь еврейских библиотекарей. В результате Нюрнбергских расовых законов ряд коллег, «вступивших в родство с евреями», также были вынуждены оставить библиотечную службу после 1935 года. К концу 1933 года Немецкая библиотека уволила библиотекаря Бертольда Альтмана, ассистентку Элеонору Файзенбергер, заместителя директора Отто Эриха Эберта, стажерок Беатрикс Бреслауэр и Кете Лёвенштайн, поскольку они были евреями, а по политическим мотивам – младшего специалиста по книгохранению Карла Фридриха Таушера, переплетчика Йоханнеса Крёцша и секретаря библиотеки Эрнста Адлера. В Австрийской национальной библиотеке в Вене, которая с марта 1938 года подчинялась законам Германского рейха и новым директором которой стал убежденный член НСДАП и СС Пауль Хайгль[199], четверо сотрудников были по «расовым» мотивам отправлены на пенсию, одна сотрудница – уволена без предупреждения[200]. Политические причины стали решающим фактором при снятии еще семи человек с библиотечной службы. «Чтобы обеспечить плановый порядок в соответствии с едиными принципами национал-социалистической концепции государства», 11 октября 1934 года Рейхсминистерство воспитания предписало ответственным региональным администрациям получать согласие Министерства «при замещении должностей директоров и библиотечных советников во всех научных библиотеках рейха, государственных, университетских и региональных библиотеках»[201]. Следовало также уведомлять Министерство о каждой свободной или освобождающейся должности директора или библиотечного советника. При замещении руководящих должностей следовало предоставлять «оценки, отзывы и пожелания от партбюро» в случае каждого рассматриваемого кандидата.

Новое Положение о подготовке и аттестации сотрудников научных библиотек, изданное Рейхсминистерством воспитания 18 августа 1938 года, ясно указывало на политизацию этой профессии[202]. Даже допуск к стажировке – помимо профессиональной и физической пригодности – зависел от членства в НСДАП или одном из ее отделений. Можно ли «в отдельных случаях не учитывать это требование», оставалось на усмотрении рейхсминистра «по согласованию с заместителем фюрера». Кроме того, претенденты должны были «отдать служебный долг по трудовой или воинской повинности». К заявлению о допуске должно было прилагаться доказательство того, что кандидат и, в случае необходимости, его жена «немецкой крови или родственной ей». Отбор проводила Рейхскомиссия по делам библиотек в Берлине, решение о допуске принимал рейхсминистр. Назначение на должность библиотекаря-стажера в рамках подготовительной службы было четко связано с условием, что «на основании выданной уполномоченными партийными органами политической оценки […] претендент дает гарантию, что он всегда будет без колебаний выступать за национал-социалистическое государство». В течение двухлетнего обучения стажеры не переставали знакомиться с основами национал-социализма: в первый год – на курсах в рамках рейхслагеря для госслужащих, в которых каждый стажер должен был принимать участие «в соответствии с дальнейшими инструкциями» рейхсминистра; во второй год – в рамках теоретического курса, включавшего лекции и практические занятия, в частности, по «национал-социалистической письменности». При регистрации на выпускные экзамены полагалось помимо формальных и технических документов прикладывать к личным делам и «итоговую оценку» «политической позиции» экзаменуемого. Письменные и устные экзамены предоставляли достаточно дополнительных возможностей проверить политическую благонадежность и пригодность кандидатов: в экзаменационную комиссию входили представители Министерства, а устный экзамен должен был «при всей необходимости рассмотрения исторических событий» сосредотачиваться «прежде всего на вопросах современности и практики». С 1938 года подготовка молодых библиотекарей в Вене также организовывалась в соответствии со стандартами Германского рейха[203].