Несмотря на все симпатии к национал-социалистической революции, научные библиотекари с самого начала пришли к консенсусу, что литература, отвергнутая как вредная и нежелательная, не должна исчезнуть из их библиотек[1222]. Идею сохранить эти фонды в государственных, земельных и университетских библиотеках поддержали даже власти. Рейхсминистерство внутренних дел указало, что § 7 Чрезвычайного Указа рейхспрезидента «О защите немецкого народа» от 4 февраля 1933 года – «предписание рекомендательного характера»[1223]. От конфискации и изъятия печатного издания, содержание которого представляло угрозу нарушения общественной безопасности или порядка, можно было воздержаться, «если личность владельца гарантировала, что хранящаяся у него коммунистическая или марксистская литература будет использоваться только в разрешенных целях, а именно для научной работы»[1224]. За таким особым отношением к академическим библиотекам скрывался политический расчет. В постановлении министерства культуры Баварии от 5 апреля 1933 года говорилось, что запрещенная литература не должна изыматься из научных библиотек, «поскольку успешная научная борьба с большевистской, марксистской и пацифистской отравой предполагает знание соответствующей литературы»[1225]. Таким образом, академические библиотеки не только сохранили прежнюю функцию сбора и архива, но и получили защиту от произвольного вмешательства национал-социалистических активистов. Однако это еще не регламентировало обращение с запрещенной литературой в практике библиотекарской работы.
Лишь циркулярным указом от 3 апреля 1935 года Рейхсминистерство воспитания обязало все научные библиотеки Германского рейха тщательно изучить свои фонды и «засекретить» «вредную и нежелательную литературу». Впрочем, сперва библиотекарям предстояло самим выяснить, что именно следует отнести к запрещенной литературе[1226]. В начале единственным доступным им источником информации была Börsenblatt, в которой с 1933 года публиковались запретительные решения из Deutscher Reichsanzeiger, Deutsches Kriminalpolizeiblatt и Bayerisches Polizeiblatt. Однако таким образом невозможно было получить исчерпывающее представление о запретительных решениях, так как Биржевой союз давал только подборку запрещенных произведений. Казалось бы, дефицит информации можно было восполнить с помощью «Списка 1 вредной и нежелательной литературы», в марте 1936 года разосланного библиотекам с просьбой подвергнуть фонды «тщательному пересмотру» и держать запрещенную литературу под замком[1227]. Однако в декабре 1936 года в результате «периодических ревизий» в институтских и факультетских библиотеках Рейхсминистерство воспитания обнаружило, что «серьезность» предписанного «засекречивания» запрещенной литературы «еще не была осознана»[1228]. В некоторых библиотеках, за которыми велось наблюдение, в свободном доступе до сих пор стояла даже «марксистская и большевистская литература», так что «труды Ленина, Бухарина, Розы Люксембург, Карла Либкнехта, Курта Эйснера, Мюзама и т. д. были в свободном доступе для каждого»[1229]. По всей видимости, на тот момент библиотечные руководства все еще не имели единого представления о том, как «засекречивать» печатные издания[1230]. Рейхсминистерство воспитания принципиально настаивало на том, чтобы хранить фонды вредной и нежелательной литературы отдельно от других. Но оставались еще проблемы каталогизации и использования. Очевидно, в этом вопросе указания Рейхсминистерства воспитания также не привели к единой практике[1231]. Например, Немецкая библиотека в Лейпциге оставила индексированные наименования в общедоступном главном каталоге, лишь снабдив их примечанием, что данные книги изъяты из общего пользования. В других библиотеках записи с названиями были удалены из общих каталогов и внесены только в служебный или специальный каталог, недоступный широкой публике. Чтобы воспользоваться запрещенными или «нежелательными» книгами и журналами, требовалось подтвердить, что обращение к ним было связано с научной исследовательской работой.
«Засекречивание» литературы, отнесенной к категории вредной и нежелательной, уже само по себе было вопиющим разрывом с прежней библиотечной практикой открытого доступа к литературе и информации. Но этим дело не ограничилось. Только в конце 1990-х годов в ходе проверки провенанса[1232] отдельных изданий удалось установить масштабы награбленного в фондах немецких библиотек в нацистскую эпоху и далеко за ее пределами[1233]. Будь то Прусская государственная библиотека в Берлине или Баварская государственная библиотека в Мюнхене, Немецкая библиотека в Лейпциге или Национальная библиотека в Вене, научные и публичные библиотеки по всему Германскому рейху, а с 1938 года и на аннексированных Гитлером территориях, – все они обогащались за счет библиотек, которые государственные и партийные власти изымали, вымогали и расхищали. Награбленные книжные фонды поступали из имущества эмигрировавших, арестованных или убитых частных лиц, из демократических партий и профсоюзов, распущенных к лету 1933 года, из запрещенных научных институтов и университетских факультетов, масонских лож, синагогальных общин и монастырей, из закрытых еврейских издательств, книжных магазинов и букинистов. Во время Второй мировой войны грабительские налеты систематически распространялись на все оккупированные страны: Польшу, Нидерланды, Бельгию, Францию, Данию и Норвегию, Югославию, Грецию, страны Балтии и Советский Союз. Награбленные книги централизованно хранились, среди прочего, в берлинском Рейхсбюро обмена, с 1934 года находившемся под контролем Прусской государственной библиотеки, и в центре реализации книг Национальной библиотеки в Вене, после чего либо распределялись по библиотекам Германского рейха и включались в их фонды, либо продавались за границу для получения иностранной валюты. Библиотеки, участвовавшие в этих рейдах, получали огромные прибыли, при этом никто не высказывал никаких моральных сомнений.
Кроме того, перед руководствами библиотек неоднократно ставились политические спецзадачи. В 1940 году Фолькмар Айхштедт, с 1934 года работавший в Прусской государственной библиотеке, хотел убедить коллег-специалистов активнее участвовать в «исследовании еврейского вопроса»[1234]. Государственные библиотеки в Берлине и Мюнхене, Национальная библиотека в Вене, Городская и университетская библиотека Франкфурта-на-Майне, библиотека Рейхсинститута истории новой Германии в Мюнхене и аффилированного Института по изучению еврейского вопроса во Франкфурте-на-Майне уже располагали большими коллекциями книг и рукописей по иудаике и гебраике. Однако Айхштедт полагал необходимым реорганизовать предметные каталоги научных библиотек по расовым критериям. Образцом должны были послужить каталоги библиотек НСДАП, в которых «еврейский вопрос в основном служил подразделом расового вопроса или входил в категорию мировоззренческих противников национал-социализма». Кроме того, госбиблиотекарь призвал коллег помочь в переписи всех еврейских авторов и всех еврейских авторов диссертаций, а также в исследовании всех «еврейско-немецких смешанных браков в их потомственных связях и ответвлениях». Ведь на протяжении более чем семи лет после захвата власти национал-социалистами библиотеки, как и книготорговля и другие организации, занимавшиеся распространением литературы, не имели полного и однозначного списка всех еврейских и вступивших в родство с евреями авторов, чьим произведениям надлежало исчезнуть из общественного пользования и из сознания немцев. И это несмотря на то, что в апреле 1940 года была введена тотальная индексация сочинений всех еврейских и полуеврейских авторов.
В июне 1941 года Немецкая библиотека получила новое поручение от Литотдела Рейхсминистерства пропаганды. После безупречного сотрудничества в составлении «Списка вредной и нежелательной литературы» библиотекарям предстояло разработать «Сводный перечень еврейской литературы на немецком языке»[1235]. Однако эксперты в Лейпциге также осознавали проблему отсутствующего определения того, кто именно должен считаться евреем. Реальное различие между «евреями по вере» и «евреями по расе, которые больше не исповедуют иудейскую веру», было отменено расовым законодательством нацистского государства[1236]. Поскольку статистических материалов не было, долю еврейских авторов в 2,18 млн произведений, вышедших в Германии в период с 1901 по 1940 год, можно было лишь примерно оценить. Курт Фляйшхак, библиотекарь Отдела библиографии, решил, что их доля составляет около 5 %, то есть около 105 000 произведений. Когда Рейхсминистерство пропаганды выделило специальное финансирование в размере 27 200 рейхсмарок, 1 августа 1941 года начались работы под руководством библиотекаря Ганса Рупперта. На основе перечня еврейских авторов, составленного Рейхсведомством по продвижению немецкой письменности, были просмотрены наиболее важные еврейские и антисемитские справочники и множество иных источников[1237]. Затем была проведена всесторонняя ревизия диссертаций, алфавитного каталога Немецкой библиотеки с 1913 года, каталогов Хинрихса за 1901–1912 годы, а также еврейских и антисемитских журналов. К марту 1944 года было создано в общей сложности 28 000 картотек, которые использовались для предоставления информации государственным учреждениям и партийным офисам. В ноябре 1942 года Улендаль сообщил Рейхсминистерству пропаганды, что по завершении работ Немецкая библиотека хотела «иметь возможность предоставлять безукоризненные сведения по всем вопросам, касающимся еврейских писателей». Однако весной 1944 года работы пришлось прекратить из-за обусловленного войной кадрового дефицита[1238].
Во время Второй мировой войны научные библиотеки столкнулись с совершенно иными проблемами. В течение 1930-х годов сложности с валютой и отдельные политические решения уже привели к образованию брешей в фондах иностранной литературы[1239]. Начавшееся осенью 1939 года ужесточение книжной цензуры ограничило приобретение новых научных публикаций, сначала из Франции и Великобритании, а затем из Советского Союза, США и других «вражеских государств»[1240]. Кроме того, интенсивность разгоревшейся воздушной войны застала все немецкие библиотеки врасплох[1241]. 3 сентября 1942 года одной из первых была почти полностью уничтожена Баденская земельная библиотека в Карлсруэ[1242]. Учитывая потери, глава Рейхсбюро обмена и Управления закупок немецких библиотек в Прусской государственной библиотеке в сентябре направил в Рейхсминистерство науки предложение скоординировать «обработку ущерба […] из Центрального управления»[1243]. По мнению Адольфа Юргенса, это позволило бы устранить «конкуренцию между пострадавшими библиотеками в приобретении книг, поступающих на рынок», и предотвратить «ненужное увеличение расходов на восстановление». Необходимые издания на замену следовало закупать шестью способами: «обращаясь к уже конфискованным книжным фондам», которые были получены, с одной стороны, в результате изъятия запрещенной литературы гестапо в Германском рейхе, а с другой – в результате расхищения книг в Эльзасе, Лотарингии, Люксембурге и Познани; используя книжные фонды распущенных библиотек и институтов – в частности, Юргенс имел в виду государственные учреждения и институты, которые станут ненужными в ходе запланированной реорганизации Германского рейха, и польские университеты, которые будут распущены; закупая книги в Германии и за рубежом; списывая дублирующиеся фонды Рейхсбюро обмена и немецких библиотек; а также регистрируя военный ущерб, понесенный немецкими библиотеками в отношении зарубежной литературы, в рамках ожидаемого мирного договора.
В августе 1943 года Руст постановил, что восстановлением библиотек, разрушенных в ходе воздушных налетов, должно заниматься Рейхсбюро обмена в сотрудничестве с Рейхскомиссией по делам библиотек[1244]. К концу войны большинство немецких библиотек подверглись существенным разрушениям: государственные библиотеки Берлина, Гамбурга и Мюнхена; земельные библиотеки Дармштадта, Дортмунда, Дрездена, Дюссельдорфа, Касселя, Киля, Ольденбурга и Штутгарта; университетские библиотеки Бонна, Франкфурта-на-Майне, Гиссена, Гёттингена, Йены, Лейпцига, Мюнхена, Мюнстера, Ростока и Вюрцбурга; библиотеки технических университетов Аахена, Берлина, Дармштадта, Дрездена, Ганновера, Карлсруэ, Мюнхена и Штутгарта; народные библиотеки Аахена, Дортмунда, Дрездена, Дуйсбурга, Эрфурта, Эссена, Франкфурта-на-Майне, Лейпцига, Майнца, Магдебурга, Мангейма и Нюрнберга[1245]. К концу августа 1944 года вместе со зданиями было утрачено порядка 7 млн томов научной литературы на общую сумму около 120 млн рейхсмарок[1246]. За политическим разложением страны изнутри последовало военное разрушение извне.