В озаглавленном «Еще сегодня!» указе от 28 декабря 1933 года Руст поставил перед Прусским региональным отделением и государственными консультационными бюро по работе народных библиотек задачу «обеспечить, чтобы все библиотеки работали в духе национал-социалистического государства»[1182]. Для достижения этой цели всем публичным библиотекам постановили до 15 января 1934 года представить в отвечающие за них консультационные бюро полный список фондов. Вредная и нежелательная литература ликвидировалась затем в соответствии с директивами регионального отделения и по указанию руководителей консультационных бюро. Впрочем, до единого для всего рейха решения проблемы чистки фондов было еще далеко. Как правило, в директивах, которые с 1933/34 года издавались земельными культурными управлениями и региональными отделениями по делам народных библиотек, указывалось, что именно подлежит ликвидации: политическая литература, направленная против национал-социализма; пацифистские сочинения; литература, порочащая немецкий характер и немецкую культуру; «литература с либералистски-демократическими тенденциями и установками»; работы по половому воспитанию и сексуальному просвещению; сочинения «литераторов асфальта и цивилизации[1183]»; книги еврейских авторов. Однако во многих случаях имелись отклонения и нюансы как между отдельными землями, так и на муниципальном уровне внутри земель. Неопределенность существовала и в отношении иностранной и переводной литературы, а также в отношении точного определения того, что следует считать «чужеродной» и «разлагающей» литературой. В отсутствие полного и обязательного к исполнению списка фамилий еврейских авторов даже чистка публичных библиотек по расовым критериям не имела надежной основы.

Опубликованный Рейхспалатой письменности в декабре 1935 года и датированный октябрем «Список 1 вредной и нежелательной литературы» ничего не прояснил в этой ситуации. По количеству индексированных наименований первый перечень рейха даже отставал от запретительных списков, ранее изданных в Тюрингии и Баварии. Более того, в апреле 1937 года Рейхсминистерство воспитания было вынуждено сообщить культур-управлениям земель, что основной список и дополнения к нему содержат «общие недостатки и неточности в большом количестве», поэтому было решено воздержаться от дальнейшего распространения[1184]. Ответственность за сортировку запрещенной литературы вновь легла на местных библиотекарей, равно как и решение о том, какие книги приобретать. Поэтому министерство рекомендовало заведующему отделом выдачи в той или иной библиотеке быть «политически заинтересованным чиновником». «Цензура библиотеки» должна была «в итоге распространяться на пользователя, его благонадежность и преследуемую им цель».

Весной 1935 года заведующий народной библиотекой Хагена обратил внимание на еще один аспект чистки фондов[1185]. После предварительной отбраковки политически нежелательной литературы в широком смысле этого слова Рудольф Ангерман призвал к «культурной чистке». Речь шла об изъятии из фондов «сентиментальных любовных и „светских“ романов былых времен», «лживых крестьянских историй, салонных тирольских сказочек, индейской бульварщины для мальчиков; изживших себя тенденциозных романов, устаревших социальных проблем, несбывшихся утопий; прежде всего, лживых приключенческих рассказов и так называемых детективных и криминальных историй с интеллектуальными потугами», «нелепых „военных юморесок“, дозорных историй старого пошиба […] и доброй части анекдотов». Из народных библиотек должны были также исчезнуть «ура-патриотические книги былой эпохи, многие „гогенцоллерновские“ книги с жестокими иллюстрациями», «уйма репортажей военных корреспондентов», «все трактаточное, елейное, навязчиво морализаторское», «все стилистически небрежное, клишированное» и «все предметно устаревшее». Из-за недостаточного финансирования публичных библиотек и пренебрежения к ним со стороны большинства муниципалитетов многие фонды устарели. В этом контексте «чистка» означала давно назревшую модернизацию библиотечного ассортимента. Только так можно было удовлетворить требования к современной библиотеке и потребности новых групп читателей.

Лишь издание в 1939 году принципиально переработанного «Списка вредной и нежелательной литературы» в сочетании с ежемесячными дополнительными списками создало надежный инструмент контроля фондов публичных библиотек[1186]. Однако проблемы продолжали возникать не только с установлением единых критериев отбора «нежелательной» литературы, но и с его реализацией на практике. В то время как проверка фондов всех народных библиотек Пруссии была завершена еще в сентябре 1935 года, глава регионального отделения по делам народных библиотек Тюрингии был вынужден в ответ на запрос министерства народного образования признать, что из более чем 500 народных библиотек ему удалось проверить лишь небольшую часть и что завершение всех работ можно ожидать только «в течение ближайших месяцев»[1187]. В качестве промежуточного результата Курд Шульц отметил, что «все еще встречаются отдельные экземпляры нежелательной литературы», хотя еще с сентября 1933 года все народные библиотеки располагали официальным списком авторов и книжных наименований, подлежащих выбраковке. Глава регионального отделения объяснил этот недостаток прежде всего некачественной каталогизацией фондов небольших библиотек. В Бадене глава регионального отделения Филипп Харден-Раух пришел в конце 1937 года к аналогичным выводам[1188]. Еще дольше руководство государственных библиотек занимал вопрос о том, что делать с отбракованными книгами. В циркулярных указах от 17 сентября 1934 года и от 3 апреля 1935 года Рейхсминистерство воспитания обязало все библиотеки «засекретить» запрещенную литературу и изъять ее из общего пользования[1189]. В мае 1937 года Рейхсминистерство воспитания распорядилось изъять из публичных библиотек вредную и нежелательную литературу[1190]. В Пруссии фонды надлежало до 1 августа передать Прусской государственной библиотеке, в Баварии – Баварской государственной библиотеке, а в других землях рейха – региональным библиотекам, указанным министерствами культуры.

По сей день невозможно полностью и достоверно подсчитать, сколько книг и авторов было затронуто волнами чисток в публичных библиотеках. По данным Энгельбрехта Бёзе, в публичных библиотеках Лейпцига к концу 1935 года было конфисковано 12 132 тома[1191]. Это соответствовало 10,7 % от общего фонда. В Дюссельдорфе общий фонд народных библиотек сократился с 126 387 томов в 1932/33 финансовом году до 100 869 в 1934/35, что означает, что было изъято около 20 % книг молодежной, развлекательной и нехудожественной литературы[1192]. В народных библиотеках Берлина количество томов, заблокированных для использования в 1936 году, составляло от 10 % до 40 % от прежнего общего фонда[1193]. В отношении народных библиотек Кёльна отчет городской администрации приводит сокращение фонда примерно на 3500 томов (= 3,5 %) в 1933/34 году и более чем на 11 000 томов (около 10 %) в 1934/35 году[1194]. В Эссене Рихард Ойрингер, заступив на должность директора библиотеки 10 мая 1933 года, в течение нескольких недель отменил 95 подписок на престижные газеты и журналы и изъял более 18 000 книг, которые были публично сожжены 21 июня 1933 года по примеру других городов[1195]. В Бадене из 283 000 томов, имевшихся в публичных библиотеках в 1934 году, в 1936 году осталось только 177 392 тома[1196]. Даже если учесть изъятие изношенных или устаревших книг[1197], цифры, тем не менее, создают впечатление, что национал-социалистическая литературная бюрократия довольно быстро и масштабно добивалась исключения отвергнутой ею литературы из публичных библиотек.

Однако затем встал вопрос о том, чем занять зияющие пустоты, образовавшиеся в результате чисток? И вновь ключевую роль сыграли руководители региональных отделений по делам народных библиотек. В Пруссии с декабря 1933 года новые приобретения всегда подлежали предварительному одобрению со стороны государственных консультационных центров, которые, в свою очередь, руководствовались указаниями регионального отделения в Берлине[1198]. В 1937 году этот принцип надзора и управления был перенесен на весь рейх. В то время как Рейхсведомство по делам народных библиотек совместно с Рейхсминистерством воспитания централизованно определяло общие условия, промежуточным инстанциям земель надлежало следить за фондовой политикой городских и сельских публичных библиотек[1199]. Еще один инструмент контроля за новыми поступлениями был создан в апреле 1934 года в формате Центра закупок для библиотек. В качестве акционеров в нем участвовали правительства земель Пруссия и Саксония, Рейхспалата письменности, Союз немецких народных библиотекарей и Биржевой союз[1200]. Весной 1935 года фондовый список Центра закупок насчитывал в общей сложности 1330 наименований[1201]. Согласно статистике продаж от 1 декабря, сельские и народные библиотеки малых городов заказывали в первую очередь «военные книги» (23 наименования / 5150 томов), во вторую – «политические книги и политические романы» (26 наименований / 4812 томов)[1202]. Далее следовали «крестьянские и провинциальные романы» (17 наименований / 2592 тома), «исторические романы» (12 наименований / 2075 томов), дальние «страны, путешествия и приключения» (14 наименований / 1982 тома), «отдельные судьбы в романе» (6 наименований / 736 томов) и «книги о летчиках» (2 наименований / 218 томов). К концу 1936 года общий оборот центра закупок «почти утроился»[1203], что объясняется, с одной стороны, учреждением множества новых публичных библиотек, а с другой – растущим признанием Лейпцигского дома закупок в качестве центрального пункта снабжения. В структуре новых приобретений произошли разительные перемены. Военные и политические книги и романы по-прежнему возглавляли список, составляя 28,5 % (23 наименования / 8621 том) и 25,8 % (28 наименований / 7813 томов). А вот в сфере беллетристики доля крестьянских романов, которые протежировал национал-социализм, снизилась с 14,8 до 9,7 % (11 наименований / 2928 томов), в то время как исторические романы выросли с 11,8 до 15,6 % (15 наименований / 4726 томов). Книги о дальних странах, путешествиях и приключениях, истории о животных и охоте также пользовались растущей популярностью: 12,1 % вместо 11,3 %, 14 наименований / 3664 тома. Таким образом, «базовая политическая установка» в принципе оставалась стабильной, но по росту неполитических разделов можно сделать вывод, что народные библиотеки в политике комплектования больше учитывали потребность населения в развлекательной и познавательной нехудожественной литературе.

Списки комплектования для сельских и библиотек малых городов, с 1936 года издаваемые Рейхсведомством по делам народных библиотек, также позволяли направлять пополнение фондов в национал-социалистическое русло[1204]. Кроме того, по согласованию с региональными отделениями, Рейхсведомство форсировало развитие народных библиотек в сельской местности по образцу «блочной структуры», введенной в Тюрингии в 1937 году[1205]. С этого момента основной фонд сельских библиотек заказывался и поставлялся через Закупочный дом для библиотек на основе имеющихся списков рейха. В дополнение государственные публичные библиотеки могли предлагать приобретение специфической региональной литературы[1206]. Это практически лишало руководителей местных библиотек возможности повлиять на формирование фонда. В небольших городах государственной библиотечной бюрократии было легче в том смысле, что в основном она могла сама определять новые структуры, так как тысячи библиотек были созданы нацистским государством совсем недавно. В средних и крупных городах дела обстояли иначе. Здесь Рейхсминистерство воспитания столкнулось с учреждениями, которые складывались десятилетиями, а также библиотечных директоров, которые были настолько же знающими, насколько и уверенными в себе. В результате, с 1933 года многих из прежних квалифицированных сотрудников заменили убежденными партийными национал-социалистами[1207]. Это послужило катализатором изменений в фондах.

В начале Второй мировой войны народные библиотеки были объявлены «опорными базами для использования книг», которые будут «укреплять отечественную обороноспособность и просвещать о намерениях противника»[1208]. Однако такая усиленная политизация никак не отвечала вкусам населения. В марте 1942 года в «Известиях рейха» сообщалось, что широкому влиянию народных библиотек мешает не только большая привлекательность платных библиотек, но и их репутация «административных институтов»[1209]. Так, по мнению Службы безопасности, конфессионально связанное население, особенно на западе и юге Германии, которое оставалось активным пользователем конфессиональных библиотек, воспринимало публичные библиотеки как «центры распространения национал-социалистической литературы, которые вытесняли их стародавние поповские читальни». Сотрудники СБ заявляли, что «в целом люди не хотят „воспитываться и научаться“». Но даже умело сочетая в фондах идеологизированную литературу, безобидную развлекательную и молодежную литературу, а также литературу для профессиональной переподготовки, не удавалось помешать миграции многих читателей в платные библиотеки, предлагавшие «более легкий рацион»[1210]. На фоне массового потребления тривиальной литературы в профессиональных кругах ожила дискуссия о ценностях и вкусах, которая полагалась завершенной после прихода к власти национал-социалистов[1211]. Наращивание фондов решало лишь часть проблемы. Изменение читательского поведения было второй ключевой задачей[1212], решение которой провалилось как из-за дефицита способных нацистских авторов, так и из-за традиционных читательских потребностей широких слоев населения.

Тем не менее, посреди войны Рейхсминистерству воспитания удалось добиться ощутимых результатов. В 1933/34 годах в землях, провинциях и общинах Германского рейха действовало в общей сложности 9494 публичных библиотеки и еще 5692 пункта выдачи в 144 передвижных библиотеках, из которых по состоянию на 1 апреля 1933 года де-факто функционировали только 6231, а 3263 стационарные библиотеки существовали лишь на бумаге[1213]. К 30 марта 1940 года 2085 библиотек удалось «восстановить и открыть путем полного преобразования». Кроме того, 5592 библиотеки были полностью переоборудованы. После аншлюса Австрии и захвата Судетской области к ним добавилось 2840 библиотек, в результате чего общее число публичных библиотек в 1940 году составило 16 748. К 1943 году их число вновь возросло до более чем 21 000[1214]. Однако большинство небольших муниципалитетов были вынуждены вновь сократить возросшие с середины 1930-х годов расходы на библиотеки во время войны, из-за чего на новые приобретения оставались крайне ограниченные бюджеты[1215]. Тем самым модернизация системы публичных библиотек, которую расточительно запустило Рейхсминистерство воспитания, застопорилась. Еще одна проблема вытекала из того, что, начиная с 1941 года, все чаще возникал дефицит книжных закупок. Поскольку ни рейхсминистерство, ни подведомственное ему рейхсведомство, ни государственные отделения народных библиотек не продумали систему распределения новых изданий, публичные библиотеки все чаще оставались с пустыми руками при несогласованных заказах через розничную книготорговлю и издательства[1216]. Дефицитным товаром стала в первую очередь художественная и классическая литература, в то время как политические сочинения, которые мало ценились населением, продолжали наводнять книжный рынок большими тиражами[1217].

Несмотря на все невзгоды, Рейхсминистерство воспитания упорно поддерживало работу публичных библиотек даже во время тотальной войны[1218]. Циркулярным указом от 15 мая 1943 года рейхсштатгальтеров, учебные управления земель, обер-президентов и регирунгспрезидентов даже призвали «в достаточной степени учесть потребности всех занятых на полный рабочий день» и продлить часы работы городских и народных библиотек[1219]. В связи с эвакуацией части населения из районов, особенно пострадавших от воздушных налетов, административные органы принимающих гау и общин получили указание привести фонды местных народных библиотек в соответствие с возросшим спросом[1220]. В разрушенных крупных и средних городах через восстановление библиотек или создание вспомогательных пунктов выдачи также требовалось обеспечивать население достаточным материалом для чтения. Все эти меры были призваны доказать веру в несокрушимую эффективность нацистского режима. Но в то же время Рейхсминистерство воспитания реагировало и на реальные потребности, во время войны выражавшиеся в значительном росте читательской аудитории. Покуда ассортимент в магазинах розничной и арендной книготорговли неумолимо скудел, публичные библиотеки наконец-то получили шанс завлечь широкие слои населения. Однако растущее несоответствие между спросом и предложением, а также разрушение многих библиотечных зданий[1221] вскоре полностью уничтожили концепцию всеохватной системы комфортно оборудованных народных библиотек, которая с 1933 года разрабатывалась с целью идеологического насыщения немецкого народа.