Как и RDS, Биржевой союз немецких книготорговцев и Союз книготорговцев Германского рейха на начальном этапе столкнулись с большими трудностями в управлении приемом членов в Палату. Речь шла о примерно 2500 издательствах, около 6000 регулярных книжных магазинов и около 10 000 вспомогательных книготорговых предприятий[712]. После назначения весной 1935 года гау-старост и отраслевых гау-консультантов BRB решения лейпцигского офиса по заявлениям о приеме и по лишению членства готовились на региональном и местном уровне[713]. В гау Большой Берлин, где федеральное отделение Палаты насчитывало больше всего членов, решающим правом голоса при допуске к профессии обладали два преданных национал-социалиста: Мартин Вюльфинг (земельный руководитель) и Густав Лангеншайдт (гау-староста). Они получали точную информацию по издателям и книготорговцам через окружных старост и отраслевых консультантов. Последние также отклоняли заявления по экономическим соображениям, аргументируя это тем, что открытие новых или расширение существующих предприятий может усилить конкуренцию и тем самым усугубить выживание берлинской книготорговли, сильно пострадавшей от мирового экономического кризиса[714]. Если речь здесь еще шла о единичных случаях, то решение BRB перенять антисемитские предписания Рейхспалаты печати, согласно которым заявители, как и уже зарегистрированные члены палаты, должны были предоставить «доказательства происхождения» вплоть до 1800 года, затронуло большее число издателей и книготорговцев начиная с весны 1935 года[715].

Целью ужесточения допуска к профессии было исключение всех евреев из сферы немецкой книготорговли. 18 мая 1935 года Вильгельм Баур на учредительном собрании гау-комитета BRB объявил, что «неарийцам вскоре будет направлено требование продать или ликвидировать бизнес»[716]. Хотя представители обоих союзов не возражали, исполнительный директор Палаты Хаупт все же предложил, прежде чем рассылать извещения об исключении, в неформальных беседах со старостами гау и местных групп BRB убеждать работающих в книжной торговле неарийцев отказаться от бизнеса самостоятельно. В любом случае, при поддержке партийных офисов и полицейских властей следовало избегать «посягательств неблагонадежных людей». Баур хоть и не хотел действовать шантажом, необходимо было четко дать неарийцам понять, что им «больше не место в книжной торговле». На тот момент в BRB все еще состояло 619 еврейских членов, включая 200 одних только издателей[717]. Их исключение следовало провернуть таким образом, чтобы «не уничтожить хозяйственные ценности и не навредить зарубежным связям»[718]. Однако, как объяснил Хайнц Висман своему министру 27 мая 1935 года, осуществить двойную стратегию можно было «лишь шаг за шагом» и в такой форме, чтобы «внедрением арийского капитала заместить неарийский капитал».

Эта процедура использовалась при ариизации издательства S. Fischer. Уже в марте 1935 года Готфрид Берман Фишер – вероятно, в испуге от неистовых покупательских намерений мюнхенского издателя и покровителя Гитлера Хуго Брукмана, – лично отправился «в логово льва», чтобы договориться об ариизации своего издательства[719]. На встрече в Рейхсминистерстве пропаганды глава Литотдела, к удивлению Бермана Фишера, был полностью согласен с тем, что управление S. Fischer Verlag следует поручить Петеру Зуркампу, который, по сути, вел детальные переговоры[720]. Висман также одобрил контракты, осуществлявшие смену владельца, и перед подписанием даже проверил их на соответствие Закону «О Палате культуры». После того как 15 апреля 1936 года Берман Фишер покинул издательство, руководство перешло к Зуркампу. До этого Хедвиг Фишер, вдова Самуэля Фишера и с октября 1934 года единственный акционер S. Fischer Verlag AG, передала право голоса по своим акциям председателю наблюдательного совета, берлинскому юристу Фридриху Карлу Зарре и Зуркапму как члену правления – «с настоятельным указанием продать издательство наилучшим образом, возможно, распустив акционерное общество и преобразовав его в индивидуальное предприятие». Для подготовки к сделке 15 декабря 1936 года было создано «Коммандитное товарищество в компании S. Fischer Verlag», в которое помимо Зуркампа как лично ответственного учредителя входили также боннский адвокат Клеменс Абс, Кристоф Ратьен и гамбургский фабрикант Филипп Ф. Реемтсма на правах коммандистов. Целью коммандитного товарищества, уставной капитал которого составлял 325 000 рейхсмарок, было указано приобретение компании Fischer-Verlag AG. Договор между Зарре, Зуркампом и Хедвиг Фишер был заключен 18 декабря 1936 года. Вероятно, самым важным пунктом этого договора было то, что Fischer KG могла принять на себя «права, вытекающие из договоров Verlag A.-G. на издательское и сценическое распространение произведений, включая соответствующие авторские права и материалы». Их перевезли в Швейцарию, где Берман Фишер изначально намеревался основать новое издательство. Поскольку швейцарские издатели препятствовали этому из соображений конкуренции, зять Самуэля Фишера разместил эмигрантское издательство в Вене. Туда же были перевезены обширные книжные фонды еврейских и политически неугодных авторов, которых больше нельзя было продавать в Германии.

Во второй половине 1935 года первые еврейские члены BRB получили письма об исключении[721]. Если профассоциация сотрудников вообще не принимала неарийцев и отклонила около 180 заявлений за одним исключением (Клаус Коэн-Бувье), то 68 работавших в издательском деле еврейских книжных представителей были принесены в жертву, невзирая на потери[722]. С владельцами, директорами и прокуристами издательств Палата, напротив, обходилась дифференцированно. Вильгельм Эрнст Освальт, который с 1901 года в третьем поколении руководил издательством Rütten & Loening во Франкфурте-на-Майне, и Адольф Нойман, который с 1913 года был исполнительным директором, а затем и совладельцем издательства, были вынуждены в 1935 году продать его потсдамскому издателю Альберту Хахфельду[723]. 14 ноября 1935 года Палата запросила у Райнхарда Пипера точную информацию, используется ли «в Вашей компании неарийский капитал»[724]. В 1926 году Роберт Фройнд стал совладельцем и исполнительным директором мюнхенского издательства. Немедленное увольнение означало бы для Пипера «потерю оборотного капитала». Поэтому Висман договорился с издательством о взаимоприемлемом решении. После увольнения в сентябре 1937 года Фройнд получил дивиденды за внесенный им капитал, а также издательские права и фонды некоторых авторов, которыми занимался. Попытка построить на этой основе собственное издательство в Вене несколько месяцев спустя провалилась из-за аншлюса Австрии. Ариизация издательства Julius Springer, которое в период Веймарской республики превратилось в крупнейшее научно-техническое издательство в мире, также происходила поэтапно[725]. С 1906 года совладельцами предприятия были два внука его основателя. Юлиусу Шпрингеру пришлось покинуть издательство еще в 1935 году по указанию Висмана, настаивавшего на скрытой, но быстрой ариизации. Его двоюродному брату Фердинанду Шпрингеру мл. удалось остаться, получив от Рейхсминистерства пропаганды спецразрешение. Лишь в ноябре 1942 года он также продал свою долю Тёньесу Ланге, чтобы предотвратить дележку издательства между нацистскими компаниями. Ланге уже работал в издательстве с 1934 года в качестве главного уполномоченного представителя и доверенного лица семьи, а в 1935 году взял в доверительное управление долю Юлиуса Шпрингера.

В начале 1936 года картотека неарийских или вступивших в родство с неарийцами членов в одном только гау Большой-Берлин насчитывала 162 человека[726]. Циркуляр Хинкеля от 29 апреля 1936 года, предписывавший отдельным палатам к 15 мая исключить всех евреев, евреев на три четверти, на половину и на четверть, а также тех, кто состоит в браке с евреями, евреями на три четверти, на половину и на четверть[727], первое время еще не приводило к сколько-нибудь серьезным последствиям для книжной торговли. О причинах отсрочки можно судить по письму Ялмара Шахта Гитлеру от 13 февраля 1936 года[728]. В нем президент Рейхсбанка, которому было поручено ведение дел министра экономики рейха и Пруссии, жаловался на набирающее обороты исключение еврейских промышленников, которые обращались к нему с петициями, прося помощи. Шахт тоже считал «необходимым устранение еврейского влияния на формирование немецкой культуры», но «с точки зрения вверенных интересов», он указывал на негативные последствия потери рабочих мест и валюты, связанные с закрытием или ариизацией еврейских культурных предприятий. Особенно в случае издательств, «во многом построенных на индивидуальных достижениях и отношениях», Шахт не видел возможности «произвести перестановку без ущерба для товарооборота». Кроме того, он опасался, что после эмиграции задействованные в экспорте еврейские издательства смогут беспрепятственно «ввозить напечатанную за рубежом, не враждебную государству немецкоязычную литературу», «так как немецкий книжный экспорт по-прежнему во много раз превышает импорт». Поскольку Шахт чувствовал, что Рейхсминистерство пропаганды игнорирует его в этом вопросе, он попытался через фюрера и рейхсканцлера добиться «необходимого по веским экономическим причинам» участия своего ведомства. Ответ, 9 марта направленный главой рейхсканцелярии Ламмерсом, не оставлял сомнений в том, что для Гитлера отстранение евреев от немецкой книготорговли входило в зону полномочий президента Рейхспалаты культуры[729]. Однако исключать из отдельных палат можно было только по причине отсутствия «благонадежности и пригодности» в соответствии с § 10 Первого распоряжения о порядке исполнении Закона «О Рейхспалате культуры», а не потому, что речь шла «о евреях или вступивших в родство с евреями промышленниках». Поэтому Рейхсминистерству пропаганды было в то же время поручено «исправить обоснование принятых решений».

После зимних Олимпийских игр в Гармиш-Партенкирхене (6–16 февраля 1936 года) и окончания летних Олимпийских игр в Берлине (1–16 августа 1936 года), которые в расчете на иностранные государства и международных гостей вызвали кратковременную, обманчивую отсрочку ариизации в Германии, давление на еврейские предприятия в книжной индустрии вновь усилилось. В результате совещания в Рейхсминистерстве пропаганды Вильгельм Баур 5 декабря 1936 года сообщил в офис Книготорговой группы в Лейпциге, что компаниям, включенным в список «А» и уже получившим решение об исключении в конце 1935 года, был предоставлен окончательный срок до 31 марта 1937 года для ликвидации бизнеса и продажи фондов[730]. Письмам полагалось быть индивидуальными, то есть «не тиражироваться методом оттиска». В случае поступления жалоб на исключение Баур договорился с Хинкелем, что президент Рейхспалаты культуры будет отклонять их без исключения. Предприятиям, которые не были ариизированы или распущены к 1 апреля 1937 года, грозило полицейское закрытие. Чисто иудейские книжные магазины также исключались из Палаты, но могли продолжать деятельность под надзором[731]. Неарийским компаниям из списков от «B» до «D», напротив, позволялось временно оставаться в Палате[732]. Чтобы контролировать соблюдение установленных сроков, гау-старосты Книготорговой группы в феврале 1937 года получили из лейпцигского офиса уведомления о неарийских компаниях, подлежащих окончательному исключению[733]. Составленный Палатой в середине марта 1937 года «Перечень всех ныне задействованных в сфере книготорговли евреев, евреев на три четверти и на половину, а также состоящих в браке с евреями и евреями на три четверти» опирался на различение уровней исключения: 146 компаний, исключение которых было произведено с «установленными датами»; 30 компаний, исключавшихся без установленных дат; 28 компаний, по апелляциям которых против исключения еще не было вынесено решения; 20 спецразрешений (двенадцать из них – для издательств); две компании по изданию книг адресов и объявлений в Кёльне и Берлине, которые надлежало закрыть до 1 апреля 1937 года[734]. Каждое из 77 соответствующих издательских предприятий Палата проверяла в индивидуальном порядке и выносила решение по каждому отдельному случаю, консультируясь со спецдепартаментом Хинкеля в Рейхсминистерстве пропаганды.

Издатель Рольф Билефельд из Этлингена получил спецразрешение, поскольку за него вступились Техуправление при руководстве НСДАП, Военное рейхсминистерство, Рейхсминистерство авиации и Рейхспалата культуры – «за различные важные военные изобретения и за особые заслуги в языковом отношении»[735]. Берлинское издательство Petropolis специализировалось на выпуске литературы на русском языке, которая продавалась русским эмигрантам в стране и за рубежом через оптовую книготорговлю. Его владелец, Якоб Блох, получил спецразрешение с условием, что он ограничится экспортом книг, будет поставлять их только компаниям-экспортерам в Германии и направлять новые издания на экспертизу в Рейхспалату письменности. Эрнст Денис Гофман заявлял о своем издательстве в Дармштадте, что «в нем выходила антисемитская литература еще до переворота» и что «многие его публикации […] получили положительные отзывы в авторитетной нацистской литературе». Хотя Палата расценила эти утверждения как «гротеск», она предоставила 65-летнему Гофману отсрочку до 30 сентября 1937 года «для обработки комиссионных поставок и взыскания оставшихся долгов». В случае с издательством Philo Эрнст Г. Лёвенталь, Ганс Райхман и прокуристка Лючия Якоби в феврале 1937 года представили в Палату «тщательно обоснованные ходатайства и возражения» против исключения. Кроме того, «для увеличения экспорта» издательство открыло филиал в Амстердаме. Чтобы остаться членом Палаты, Аннемари Лёб-Цетто, прокуристке издательства Prestel во Франкфурте-на-Майне, следовало представить доказательства, что «развод с ее проживающим за границей мужем-евреем завершен». Владелец издательства Gustav Lyon Луи Жозеф получил отсрочку, сославшись на блестящие продажи своих журналов мод. Продавая их за границу, в одном только 1935 году он перевел в Рейхсбанк валюту на общую сумму более 1 млн рейхсмарок. В Германии в издательстве было занято около 650 человек. Кроме того, от его продукции зависели лейпцигский комиссионный книжный магазин Вильгельма Опица с 40 сотрудниками и владельцы 75 торговых точек. Хайнца Каргера, владельца издательства, специализирующегося на естественных науках и медицинских журналах, освободили от принудительных мер «ввиду масштабов и значимости предприятия». 1 апреля 1937 года с одобрения Палаты ему удалось перевести свою всемирно известную компанию из Берлина в Базель[736]. А вот Виктор Гольдшмидт, владелец издательства Grieben, известного на весь мир путеводителями, упустил благоприятный момент для продажи. По принуждению государственных властей, прибыльная компания в феврале 1939 года по смехотворной цене перешла в руки Эриха Купфера, исполнительного директора уже ариизированного издательства Albatross.

Радикализацию политики деевреизации ощутил на себе и Берман Фишер. После аншлюса Австрии гестапо закрыло основанное им в 1937 году издательство в Вене[737], а Рейхсминистерство пропаганды позаботилось о том, чтобы ни средства на банковских счетах, ни складские остатки Bermann-Fischer не удалось перевести в Стокгольм[738]. До конца 1939 года в ходе ариизации австрийской экономики, в которой из 26 263 предприятий (из которых почти 600 были книготорговыми) 18 914 принадлежали евреям, была ликвидирована и еврейская книготорговля[739]. Компании, сохраненные по экономическим соображениям, перешли к арийским владельцам[740]. В случае с Phaidon Verlag британское издательство George Allen & Unwin весной 1938 года приобрело у эмигрировавшего в Лондон Белы Хоровица фонды и издательские права его предприятия, наибольший успех которого приходился на книги по искусству[741]. Нацистским властям пришлось смириться с тем, что Allen & Unwin продолжили издавать политически нежелательную литературу и распространять ее в Германском рейхе, чтобы не лишать австрийские типографии и переплетные мастерские выгодных заказов. Издательства Ральфа А. Хёгера и Херберта Райхнера в октябре 1938 года перешли в собственность Carl Schünemann Verlag[742].

Пример издательства Zsolnay показывает, как беззастенчиво во время ариизации преследовались личные интересы[743]. После того как Пауль фон Жолнай, эмигрировавший в Лондон осенью 1938 года, сначала посредством фиктивной ариизации попытался добиться права голоса в управлении издательством, назначенного им исполнительного директора Феликса Косту в марте 1939 года уволили, а подставного нового владельца Альберта фон Янч-Штреербаха выдавили с должности. В издательстве началась борьба за власть, в которой с одной стороны участвовали Йозеф Бюркель, назначенный Гитлером рейхскомиссар по воссоединению Австрии с рейхом и позже рейхснаместник в Восточной марке с собственной бюрократией, а с другой – рейхсминистр пропаганды Геббельс с Отделом II A, под руководством Хинкеля отвечавшим за ариизацию культурных предприятий, Литотделом и Рейхспалатой письменности. В апреле 1939 года адвокат Вильгельм Гофман, служивший референтом в венском управлении рейхспропаганды, был назначен «попечителем» издательства. Два года спустя Гофману, под руководством которого к июню 1941 года была получена чистая прибыль в размере 650 000 рейхсмарок, было поручено продать издательство. По предложению Рейхсминистерства пропаганды победителем торгов стал Карл Генрих Бишофф[744], которому удалось приобрести компанию всего за 45 120 рейхсмарок. В качестве референта Рейхспалаты письменности Бишофф уже с 1935 года занимался ариизацией немецкой книготорговли рейха, а с 1938 года – и книжной торговли Австрии. Теперь он сделал себя одним из ведущих издателей Восточной марки. Но выгоду из этого «рейда» извлек не только Бишофф. Капитал венского издательства был тайком переведен на счет берлинского филиала и в декабре 1941 года переписан на Германский рейх. Общая сумма в 900 000 рейхсмарок стала основой фонда Рейхсминистерства пропаганды для покупки издательств и субсидирования издательских компаний, которым предстояло действовать за рубежом в интересах нацистского государства. В июне 1942 года издательство Paul Zsolnay было переименовано в Karl H. Bischoff Verlag, Wien / Berlin. Прекрасные отношения с гослитбюрократией позволили Бишоффу, несмотря на растущий дефицит бумаги, обогнать всех конкурентов в сфере изящной словесности. Как по количеству новых публикаций и переизданий, так и по общему числу наименований, Bischoff Verlag в 1944 году занял лидирующие позиции.

В течение 1938 года немногие оставшиеся неарийские или вступившие в родство с неарийцами издатели были окончательно исключены из Палаты[745]. Это означало, что они могли работать только в рамках «книготоргового гетто», которое спецдепартамент Хинкеля создал и контролировал в июле 1937 года в качестве страховочной сетки для ограниченного числа компаний[746]. В нем оказались 30 книгоиздателей, в том числе такие традиционные и уважаемые компании, как Verlag J. Kauffmann во Франкфурте-на-Майне (с 1832 года), Verlag Siegfried Scholem (с 1861 года), Jüdischer Verlag (с 1902 года), Verlag der «Jüdischen Rundschau» (с 1902 года), Verlag Leo Alterthum (с 1924 года), Brandussche Verlagshandlung (с 1911 года), Philo Verlag (с 1919 года), Verlags- und Versandbuchhandlung Joachim M. Goldstein (с 1926 года), Salman Schocken Verlag (с 1931 года), а также основанное после 1933 года одноименное издательство Эрвина Лёве и Vortrupp Verlag Ганса Иоахима Шёпса[747]. До окончательного закрытия в конце 1938 года еврейским книжным издательствам разрешалось исключительно для еврейской клиентуры публиковать еврейскую литературу, если она еще не была запрещена[748]. Еврейской литературой называли «книги и сочинения – будь то на немецком, иврите, идише или другом иностранном языке, – авторы или издатели которых, или прочие причастные к изданию, – евреи». К этой литературе в особенной степени относились иудаика и гебраистика, но также переводы, «если авторы оригинальных произведений – евреи». Перед публикацией каждого произведения издателям надлежало получить согласие спецуполномоченного и перед сдачей в печать представить рукопись «с копией или двумя корректурными оттисками произведения для проверки и разрешения». Заявки также должны были включать доказательство того, что «автор – еврей». После выхода книги один экземпляр следовало отправить в Немецкую библиотеку, которой, однако, по указанию Хинкеля не разрешалось вносить поступающие произведения еврейской литературы ни в Ежедневный перечень книжных новинок, ни в серию «А» «Немецкой национальной библиографии»[749]. С января 1939 года и до 1942 года выпуск еврейских книг в Германском рейхе был ограничен недавно основанным издательством Еврейского культурного союза.

Изданное Палатой 31 марта 1939 года Постановление «О защите ответственных лиц в книжной торговле» дополнительно закрепляло, что тем, «кто не может представить доказательства происхождения от предков немецкой или родственной крови до 1800 года для себя и супруга, с которым они состоят в браке на момент вступления в силу настоящего постановления или с которым они вступают в брак позднее», Палата больше не выдавала допуск к профессии[750]. Исключения делались только для евреев на четверть и книготорговцев, состоявших в браке с евреями на половину[751]. Например, Фриц Брокгауз не смог предоставить доказательства безупречного арийского происхождения своей матери Милли, урожденной Вайс[752]. Согласно экспертному заключению, представленному Рейхсведомством по вопросам генеалогии в июне 1939 года, он считался полуевреем, а два его племянника Ганс и Вольфганг Брокгаузы – евреями на четверть. Это означало, что владельцы издательства F. A. Brockhaus подлежали исключению из Рейхспалаты письменности. Однако нацистское государство пренебрегло собственными законами. С одной стороны, Карл-Хайнц Хедерих, исполнительный директор Партийной аттестационной комиссии, не был заинтересован в том, чтобы лишиться влияния на новые и переиздаваемые энциклопедии Брокгауза, которым успешно пользовался с 1934 года. Он рекомендовал владельцам компании подать Гитлеру «прошения на высочайшее имя», что они и сделали в июле 1939 года. Во-вторых, солидное лейпцигское издательство пользовалось высокой репутацией как в стране, так и за рубежом, и в его программе были Свен Гедин и Колин Росс, поддерживавшие Гитлера и нацистское государство в плане пропаганды. На этом фоне неудивительно, что весной 1940 года Хинкель – при поддержке Геббельса – выдал исключительное разрешение всем трем владельцам компании. Вальтер Лист, с 1929 года руководивший издательством Paul List & von Bressensdorf в Лейпциге, также оказался в категории евреев на четверть. Он уже просил Хинкеля о поддержке в личном письме от 7 декабря 1936 года, заверяя, что будет «бороться за рейх Адольфа Гитлера так же, как и раньше, в соответствии с моим образом жизни и культурными достижениями двух издательских предприятий, которыми руковожу»[753]. Лист был принят в Палату на регулярной основе в декабре 1938 года, а 10 июня 1939 года, то есть после издания вышеупомянутого постановления, подтвердил членство еще раз[754]. Получив спецразрешение, издатель смог продолжать работу до конца войны и обеспечивать производство главным образом за счет переноса заказов на печать в оккупированные страны[755].

Из-за утраты около 70 000 личных дел Книготорговой группы во время воздушного налета на Лейпциг в начале декабря 1943 года можно лишь в общих чертах восстановить, как допуск к профессии стал инструментом борьбы с политически «нежелательными» издателями. Начиная с ноября 1936 года для подачи заявлений о приеме в Палату требовалось получить экспертное заключение от соответствующих гауляйтеров НСДАП[756]. Однако к тому времени большинство политически левых издательств и пунктов реализации книжной продукции Веймарской республики уже были экспроприированы, а их руководители эмигрировали[757]. Тем не менее такие издатели, как Эрнст Ровольт и Густав Кипенхойер, чья продукция республиканского периода была почти полностью запрещена в 1933 году, были приняты в Палату. И все же сфера влияния обоих была сильно ограничена. Кипенхойеру удалось с августа возродить издательство, обанкротившееся в конце апреля 1933 года, лишь благодаря финансовой поддержке Эрнста Ровольта, исключению политически «нежелательных» авторов, которые при посредничестве Фрица Ландсхоффа стали выходить в амстердамском издательстве Querido, и значительному сокращению производства[758]. Когда же после ухода Ровольта в июне 1934 года и конфискации книги Отто Панкока «Страсти Христовы в 60 картинах» в 1937 году издательство вновь оказалось в затруднительном положении, банкротство удалось предотвратить благодаря привлечению средств Ганса Корте в качестве совладельца. В 1938 году Палата отложила исключение Кипенхойера, которое рассматривалось по политическим причинам, чтобы дать ему возможность «показать, что он действительно думает»[759]. Издатель хотел «постараться доказать свою пригодность и благонадежность» и реорганизовал производство по согласованию с Палатой. С 1942 года он даже начал получать заказы от вермахта и Центра по работе фронтовых книжных магазинов, что составляло почти половину его оборота и обеспечивало дальнейшее существование компании вплоть до ее закрытия в сентябре 1944 года после ухода Корте в том же году[760].

Эрнст Ровольт тоже лавировал. С одной стороны, после 30 января 1933 года он начал издавать агитационную документальную литературу о национал-социализме, а на первое место в издательской программе поставил аполитичную художественную и туристическую литературу[761]. С другой стороны, игнорируя правовые нормы, Ровольт продолжал трудоустраивать свою еврейскую ассистентку Клару Плошицки, а также еврейских редакторов Франца Хесселя и Пауля Майера, поддерживать политически спорных авторов, таких как Фаллада и Эрик Регер, и публиковать переводы современной американской и французской литературы. Чтобы упрочить свое положение, в 1937 году Ровольт даже вступил в НСДАП[762]. Тем не менее, в мае 1938 года Геббельс исключил его из Палаты, поскольку он «стал совершенно неприемлемым»[763], – он уехал в Бразилию, на родину второй жены. Из Палаты его исключили на основании «разбирательства о чести» Книготорговой группы за распространение книг еврейских авторов: после новых тиражей первой книги Маши Калеко «Блокнот с лирическими стенограммами» 1933 года и опубликованного в 1934 году томика стихов и короткой прозы «Маленькая хрестоматия для взрослых», в 1936 году в Rowohlt также вышла биография Адальберта Штифтера за авторством Урбана Рёдля (Бруно Адлера). В октябре 1938 года Deutsche Verlags-Anstalt в Штутгарте, которая через Vera-Verlagsanstalt GmbH уже была включена в состав концерна Eher[764], приобрела акции Rowohlt Verlag GmbH у Deutscher Verlag (ранее Ullstein)[765]. Управляющим директором стал Генрих Мария Ледиг, внебрачный сын Эрнста Ровольта, в 1939/40 годы еще на пару с Францем Мораллером, которого Геббельс выгнал с поста управляющего директора Рейхспалаты культуры[766]. 1 ноября 1943 года Rowohlt GmbH было «слито с DVA и тем самым распущено»[767].

Существенным политическим репрессиям подвергались также издатели религиозной литературы. Уже в 1930-е годы по поручению Палаты конфессиональные издательства, типографии и библиотеки неоднократно подвергались обыскам со стороны полицейских властей на предмет обнаружения вредной и нежелательной литературы[768]. В связи с распространением папской энциклики «С глубочайшей тревогой» в течение 1937 года гестапо закрыло в общей сложности двенадцать типографий, а их владельцев лишили собственности[769]. В дополнение к таким индивидуальным мерам Служба безопасности стала подвергать деятельность этой экономически сильной и политически влиятельной группы издательств систематическому надзору. В 1937 году «Методичка по издательскому делу» предоставила сотрудникам СБ подробный обзор католических и протестантских издательств[770]. С 1938 года «Известия рейха», изучаемые отдельными департаментами СБ, регулярно касались продукции конфессиональных издательских предприятий. Например, в Отчете Главного управления безопасности за 1938 год говорилось, что конфессиональная литература занимает второе место среди новых изданий, хотя к ней следовало добавить большое количество религиозно окрашенных книг из группы художественной литературы, численно превосходящей остальные[771]. Служба безопасности также сообщала, что «рассчитанная на массовое воздействие агитационная письменность политического католицизма (брошюры) уступила место более притязательной литературе, предназначенной для развлечения, назидания и углубления христианской мысли и веры». В декабре 1939 года «Известия рейха» зафиксировали увеличение доли конфессиональной литературы в общем объеме изданий с 9,5 до 10,5 % по сравнению с предыдущим годом[772]. Система квотирования бумаги, введенная Рейхсминистерством пропаганды с целью ограничения конфессиональной литературы, на практике, очевидно, имела мало эффекта. В первом квартале 1940 года продукция конфессиональных издательств действительно сократилась примерно на 17 %[773]. Однако это было меньше снижения общего объема производства в немецкой книготорговле, составлявшего в среднем 21 %. Как показала Служба безопасности в начале июля 1941 года, некоторым католическим издательствам даже удалось значительно увеличить производство во время войны[774]. Дополнительной головной болью для СБ стало то, что книжный рынок наводнили около 7000 малых сочинений, которые использовались в качестве «конфессиональной пропаганды» против национал-социалистической идеологии[775]. Большие тиражи, которыми отдельные книги религиозной направленности в середине 1942 года продолжали поступать на рынок, заставили СБ заподозрить, что у конфессиональных издательств, «очевидно, все еще оставались большие запасы бумаги»[776].

Ряд мер был направлен на ограничение продукции конфессиональных издательств. В Постановлении «О защите ответственных лиц в книжной торговле» закреплялось, что «предприятия, которые в первую очередь служат определенному, не формирующему мысль немецкого народа мировоззрению, религиозной конфессии или служащему ее целям учреждению, […] должны недвусмысленным и понятным каждому образом выражать такое целеполагание»[777]. Изданное 3 мая 1939 года «второе распоряжение о порядке исполнения» дополнительно разъясняло, что издатель незамедлительно «ставит себя на службу религиозной конфессии», опубликовав хотя бы одно художественное, научно-популярное или научно-богословское произведение. Это положило начало процессу, который вполне можно назвать геттоизацией конфессиональной книготорговли. Таким издательствам, как Herder, Kösel & Pustet, Ferdinand Schöningh и Vandenhoeck & Ruprecht, ранее выпускавшим и беллетристику, и богословскую литературу, предстояло в течение года сделать выбор: или полностью отказаться от конфессиональных публикаций, или заявить о себе как о чисто конфессиональном издательстве[778]. Однако, по опыту Рейхсминистерства пропаганды и Палаты, издатели и авторы конфессиональных сочинений достаточно часто оставались продуктивными, даже не получив членства в Палате[779]. Чтобы устранить этот пробел в системе контроля, 17 июля 1940 года Совет министров обороны рейха издал Указ «О подтверждении принадлежности к Рейхспалате письменности»[780]. Указ предусматривал, что каждая типография, выпускающая предназначенное для публики произведение, должна перед принятием заказа на печать удостовериться, что «его издатель или, если такового нет, автор исполнил свои обязательства перед Рейхспалатой письменности». Проверка осуществлялась на основании членского билета или освобождающего документа.

Дополнительно Геббельс распорядился отказывать в приеме в Палату всем священнослужителям, получившим в соответствующем руководстве гау НСДАП или гестапо и Службе безопасности негативную политическую оценку[781]. Наконец, в августе 1940 года была отменена прежняя свобода распространения произведений ниже ценового предела в 0,50 рейхсмарки, чтобы можно было контролировать массово распространяемые конфессиональные брошюры, а также популярную детективную и приключенческую литературу[782]. В 1941 году путем «усиленного вычесывания или закрытия конфессиональных типографий» надлежало замедлить или полностью остановить производственные процессы издательств[783]. Этой же цели служил отказ в выделении бумаги, позволивший только в июне-июле 1941 года предотвратить выпуск около 1,6 млн экземпляров литературы от конфессиональных издательств. Тем не менее, в конце июля 1941 года Геббельс признал перед Борманом, что путем «спланированного саботажа с использованием всех возможностей» церкви сорвали «окончательное решение проблемы». Рейхсминистерство пропаганды делало ставку на постепенное устранение конфессиональных издательств через отказ в выделении бумаги, частичное индексирование и полный запрет публикаций отдельных издательств или изъятие рабочей силы из издательских и типографских предприятий. Однако даже кампании по «вычесыванию», проводимые Рейхсминистерством пропаганды в 1943 году, кардинально не разрешили ситуацию. Не были полностью закрыты ни крупные издательства, такие как Bertelsmann, Herder, Schöningh, Kösel & Pustet или Josef Bercker в Кевеларе, ни средние компании, такие как Vandenhoeck & Ruprecht или Bachem Verlag в Кёльне[784]. За исключением Rufer-Verlag в Вуппертале (приобретено в 1939 году, закрыто в 1943-м), принадлежавшего издательству Bertelsmann, принудительные меры гослитбюрократии затронули в первую очередь небольшие семейные предприятия, послужившие показательным примером того, что ожидало всю конфессиональную книготорговлю после «окончательной победы».

Контроль над допуском к профессии входил в целый арсенал инструментов формально-юридического и неформального политического контроля, с помощью которых Палата пыталась направить издательскую деятельность в национал-социалистическое русло. В «Конфиденциальных ведомостях» Профассоциации издательского дела, выходивших с 1935 по 1945 год, издатели получали – помимо чисто профессиональных – большое количество политических указаний. Чтобы получить представление о продукции определенных издательских групп и пустить их в нужном направлении, был создан ряд наблюдательных или консультационных центров. Основанный в апреле 1934 года Наблюдательный (с 1936 года – Консультационный) центр по вопросам разъездной книготорговли должен был без особого запроса получать уведомление о каждом произведении, распространяемом через разъездную книготорговлю, и подвергать его экспертизе[785]. В феврале 1936 года был создан Консультационный центр по астрологической и смежной литературе[786]. Издатели «сочинений астрологического, графологического, хирологического и оккультного содержания» должны были по требованию Консультационного центра представлять всю продукцию на экспертизу до публикации. Вслед за этим в конце апреля 1936 года был создан Консультационный центр для специализированных издательств при Рейхспалате письменности[787]. В его задачи входило усилить агитацию за научную и справочную литературу, с 1935 года пользующуюся господдержкой, устранить с книжного рынка «нежелательную» специализированную литературу и влиять на издательские планы в соответствии с потребностями экономики. Наконец, в октябре 1936 года был открыт Консультационный центр по изданию книг адресов и объявлений[788]. Главным образом в его обязанности входил «надзор за ценообразованием и методами сбыта», но также предполагалось, что он сможет издавать «инструкции по традициям и обычаям» в сфере издания книг адресов и объявлений. Вместе с еще одним отделением по «народной медицине» весной 1937 года консультационные центры были объединены в Издательский консультационный центр[789]. В апреле 1938 года ответственность за этот центр была передана из Палаты в Литотдел Рейхсминистерства пропаганды[790]. Вместе с Рейхсведомством по делам письменности и Экономическим ведомством немецкой книготорговли он все больше регламентировал продукцию немецких издательств.

Методы работы основанного в июле 1935 года Консультационного центра развлекательной литературы[791], в который издатели должны были представлять новые издания до их выхода в печать, можно проиллюстрировать на примере Wilhelm Goldmann Verlag. Гольдман, построивший издательство в 1920-е годы в первую очередь на успехе детективных романов, уже осенью 1934 года представил на рассмотрение Палаты в общей сложности 47 книг[792]. В начале июля 1935 года он обратился в Палату с просьбой сообщить, «есть ли какие-либо возражения против этих произведений, чтобы можно было то или иное учесть, принимая решение о будущих публикациях». В ответ 12 августа Палата попросила издателя регулярно представлять в Консультационный центр новые издания развлекательной литературы[793]. Заявки издателя на приобретение прав на перевод английских и американских детективных романов Палата отклонила «по принципиальным соображениям»[794]. Кроме того, в марте 1937 года Палата велела Гольдману включить его предприятие в Содружество издателей народной литературы[795]. В ответ на такую попытку подчинить себя контролю Гольдман заявил, что хочет распродать изданную ранее развлекательную литературу и переключить программу издательства на художественную и научную литературу[796]. На самом же деле Гольдман сперва отклонял только те книги, авторами которых были евреи и которые, следовательно, в любом случае не сулили прибыльной реализации[797]. В июне 1937 года Палате удалось доказать издателю, что он продолжает публиковать развлекательную литературу в новых изданиях или переизданиях[798]. Она настояла на обязательном предоставлении информации, пригрозив исключением из Палаты в случае нарушения[799]. После собеседования с юрисконсультом Книготорговой группы Гольдман в августе наконец предоставил запрошенный Палатой перечень всех наименований развлекательной литературы[800]. В конце 1937 года он также представил в Консультационный центр на утверждение планируемые наименования новых изданий романов чрезвычайно популярного британского автора детективов Эдгара Уоллеса[801]. Избежать политического давления гослитбюрократии, которое для экономической жизнеспособности издательства не прошло бесследно, Гольдману в конечном итоге удалось, лишь переключив издательскую продукцию на такие тематические области, как мировая политика, мировая экономика, история, искусство и, в меньшей степени, художественная литература[802].

В октябре 1941 года Палата впервые обратилась к книгоиздателям с призывом занимать только тех работников, которые «необходимы для надлежащего изготовления необходимой для войны продукции, с применением самых строгих стандартов»[803]. С августа 1942 года Литотдел Рейхсминистерства пропаганды начал систематически изымать рабочую силу из издательств, «на книгопроизводство которых во время войны больше не может быть выделено необходимого количества бумаги»[804]. К концу 1942 года проблемы в сырьевом секторе и потребности военной экономики в рабочей силе стали настолько острыми, что стали обсуждаться первые планы приостановки работы широкого круга издательств. Однако в заявлении от 5 января 1943 года исполнительный директор Палаты высказал серьезные опасения по поводу этого намерения[805]. Поскольку задуманное сокращение числа издательств с 2000 до примерно 500 затронет в первую очередь мелкие и средние семейные предприятия, а крупные компании с большим штатом во многом уцелеют благодаря военным заказам, он ожидал, что от работы будет отозвано не более 100–200 сотрудников. К тому же следовало ожидать, что оставшиеся издатели вскоре обратятся в Палату с просьбой о выделении рабочих для обеспечения производства. Однако Иде также беспокоили радикальные структурные изменения – неизбежные в результате неэффективной, как ему казалось, программы свертывания: привязка авторов к немногим сохранившимся крупным издательствам; концентрация издательской жизни в крупных городах, таких как Берлин, Лейпциг, Мюнхен, Штутгарт или Гамбург, а значит и «духовное запустение остальной Германии»; «самоубийственное сокращение кадрового состава» за счет перехода заслуженных и молодых специалистов из сферы книготорговли в более прибыльные отрасли экономики; долгосрочная потеря значительного экономического потенциала, а также утрата «культурно-творческой» инициативности многих издателей. По этим причинам Иде рекомендовал пропагандистским ведомствам рейха вместо запланированного закрытия около 1500 издательств сначала навести справки на местах о конкретных возможностях и последствиях увольнения работников. В случае с издательствами, «чья программа не имеет культурно-политического интереса или должна быть даже отвергнута государственным руководством», функционер Палаты теперь тоже видел повод «закрывать их без лишних церемоний».

Несмотря на эти опасения, Рейхсминистерство пропаганды придерживалось идеи закрыть по меньшей мере 1200 издательств[806]. Однако принять такие меры можно было только «по согласованию с Рейхспалатой письменности (через ответственных земельных руководителей)». В апреле 1943 года Палата обязала затронутые издательства составить обзор запасов на складах и незавершенного производства и заняться его реализацией в соответствии с указаниями Палаты[807]. Разрешалось завершить текущее производство, на которое уже была утверждена бумага, но ходатайствовать о новом выделении бумаги было нельзя. Авторам закрытых издательств запрещалось заключать опционные или генеральные договоры с оставшимися издательствами. Ослушавшимся приходилось считаться с блокированием разрешения на бумагу[808]. Дозволялось только передавать незакрывшемуся издательству «ограниченное издательское право без побочных прав». Однако на совещании Биржевого союза и Книготорговой группы в Лейпциге 5 октября 1943 года было решено, что первая «акция по закрытию» не имела «существенного значения» для книгоиздателей[809]. В середине 1943 года Литотдел Рейхсминистерства пропаганды представил обширный список издательств, подлежащих закрытию[810]. Однако о быстрой реализации не могло быть и речи ввиду сложных административных процессов принятия решений. Как и предсказывал Иде, после апелляций компаний и вмешательства рейхскомиссаров обороны, экономических советников гау или культур-управителей земель многие издательства пришлось вычеркнуть из списка на закрытие и включить в «список издательств, подлежащих сохранению»[811]. Очевидно, программу закрытий не удалось даже использовать для устранения политически непопулярных компаний.

Например, издательство Peter Suhrkamp, у которого Главное управление безопасности рейха и Литуправление Розенберга констатировали «до сих пор чрезвычайно ярко выраженные либеральные черты»[812], в начале марта 1943 года было включено в «список издательств, подлежащих закрытию». Однако после ходатайств известных представителей немецкой культурной жизни перед Геббельсом от этого намерения отказались. Верховное командование вермахта, изначально голосовавшее за закрытие, внезапно объявило свое решение «ошибкой со стороны причастных представителей». Даже партийная канцелярия была готова отказаться от «сомнений по поводу Suhrkampf [!]» после заверений Рейхсминистерства пропаганды, что издательство «в будущем будет работать правильно в плане идеологии». В конце марта 1943 года руководитель Литотдела сообщил комитету, которому было поручено составить список закрываемых издательств, о решении Геббельса, что о закрытии издательств «следует решать исключительно на основании экономических аспектов войны, не руководствуясь доводами культурной политики, а дело Зуркампа было приведено в качестве примера недопустимой эксплуатации полномасштабных мероприятий военного времени».

Масштабные закрытия начались только после того, как 20 июля 1944 года Гитлер назначил Геббельса рейхсминистром по вопросам тотальной войны. 1 августа было полностью прекращена печать новой художественной литературы. Из примерно 30 000 человек, до сих пор занятых во всей немецкой книготорговле, надлежало «по меньшей мере половину освободить от работы для вермахта и вооружения»[813]. В письме от 22 августа Геббельс уполномочил президентов отдельных палат высвободить своих членов для использования в вермахте или в оружейной промышленности[814]. «Памятка о полномасштабной мобилизации книжной торговли», приложенная к номеру Börsenblatt от 9 сентября 1944 года, обязывала издателей передать в компанию Lühe & Co. все книги в цельнотканевом или полутканевом переплете, выпущенные без специального разрешения Экономического управления немецкой книготорговли. В Экономическое управление следовало представить обзор имеющихся на складе переплетных материалов. Владельцев и сотрудников всех компаний, подпадавших под требования Палаты, обязали до 15 сентября «самостоятельно зарегистрироваться в соответствующем центре занятости для работы в оружейной промышленности»[815]. Исключение составляли лица, имевшие от Рейхспалаты культуры справку об освобождении, и сотрудники компаний стратегического военного значения. До конца сентября 1944 года в 29 гау было закрыто 1902 издательства[816]. В одиннадцати оставшихся гау планировалось реализовать дальнейшие закрытия до конца октября, хотя возможностей трудоустроить сокращенных работников в других отраслях экономики практически не было. Однако это все еще не означало конец издательской деятельности в нацистском государстве. В отношении издательств, чья продукция подпадала под юрисдикцию других отдельных палат, Рейхспалата письменности могла издать лишь ограниченное распоряжение о закрытии[817]. Ряду издательств удалось доказать выполнение военно-стратегических заказов для администрации, экономики, вермахта или СС[818]. Некоторые издатели добились отмены приказа о закрытии благодаря личным контактам с Литотделом Рейхсминистерства пропаганды, из-за чего, как сетовал исполнительный директор Рейхспалаты письменности в начале января 1945 года, «в экспертном сообществе складывалось впечатление, будто жестокосердие Палаты всегда приходится исправлять великодушным пониманием Министерства»[819]. Это, в свою очередь, вело к необходимости в ограниченном объеме сохранять комиссионную и розничную книготорговлю, чтобы, с одной стороны, обеспечить поставки оставшейся издательской продукции, а с другой – подхватить и распределить фонды закрывшихся издательств[820]. Кроме того, Палата, как и Биржевой союз, была заинтересована в сохранении книжной торговли после войны – переход заслуженных и молодых специалистов книготорговли в другие отрасли экономики воспринимался с большой озабоченностью[821]. Несмотря на то, что проводить «вычесывание» до самого конца старались максимально приемлемо[822], в итоге образовался остов книжной торговли, существенно деформированный уже не только политической регламентацией, но и грубым вмешательством в экономические структуры и имущественные отношения. В печатном списке издателей от 4 ноября 1944 года значилось всего 273 издательства, распределенных в основном между гау Берлин (74), Саксония (53), Вюртемберг-Гогенцоллерн (29), Мюнхен-Верхняя Бавария (19), Вена (16) и Бранденбургская марка (11). Таким образом, почти 74 % немецких издательств было сосредоточено в крупных и средних городах шести гау, в то время как в 35 других гау оставалось лишь несколько разрозненных издательств[823].