В июне 1933 года прежний консультационный центр по книгам при Союзе борьбы за немецкую культуру под руководством Ханса Хагемайера был преобразован в Рейхсведомство по продвижению немецкой письменности. В состав учредителей этой частной организации, базировавшейся в Лейпциге, входили давние сторонники Розенберга: Альфред Боймлер, Ганс Хагемайер, Ганс Йост, Хельмут Лангенбухер, Райнер Шлёссер и Готхард Урбан. В августе 1933 года головной офис был переведен в Берлин. С января 1934 года новый заведующий архивом Бернхард Пайр отвечал за предоставление библиографических справок и составление спецсписков; также он выступал в качестве «эксперта по спорным литературным вопросам»[430]. Основной задачей «предварительной редакции», возглавляемой Элизабет Вальдман, было создание штаба редакторов по различным тематическим направлениям для рецензирования рукописей и новых публикаций[431]. Содержащаяся в рецензиях информация включалась в картотеку авторов и издателей[432], а также служила основой для журнала книжных рекомендаций «Nimm und lies!» – «Бери и читай!», который с августа 1933 года по поручению Рейхсведомства издавался Хельмутом Лангенбухером под новым названием «Buch und Volk» – «Книга и народ». В Рейхсведомстве Лангенбухер выполнял функцию главного редактора, а с ноября 1933 по 1935 год – и заместителя директора.

Однако до марта 1934 года Рейхсведомство не было зарегистрировано как частное объединение – не признавалось оно и как партийный или государственный орган. Насущной эта проблема стала в конце января 1934 года, когда Рейхсминистерство пропаганды попыталось присвоить Рейхсведомство. Перед заместителем фюрера Розенбергу удалось оказать успешное сопротивление такому «принципу – с помощью административных средств власти инсценировать захват»[433], но как только Рейхсминистерство пропаганды перекрыло денежные поступления, Хагемайеру пришлось 17 марта 1934 года поставить начальника перед фактом: «Если к концу месяца у меня не будет ясности с бюджетом, я буду вынужден ходатайствовать о ликвидации Рейхсведомства»[434]. Выходом из щекотливой ситуации оказался приказ, который Розенберг получил от Гитлера 24 января 1934 года. В декабре 1933 года Лей в качестве штабсляйтера Политической организации жаловался Розенбергу на «повсеместную разобщенность в подходе к мировоззренческим вопросам» внутри НСДАП и просил главного идеолога решить проблему[435]. Чтобы дать согласие, Розенберг выдвинул условие получить на это официальную директиву. Согласно распоряжению, на скорую руку составленному Леем и подписанному Гитлером, Розенбергу было поручено «все духовное и мировоззренческое обучение и воспитание партии и всех приобщенных к идеологии объединений, а также организации „Сила через радость“».

Когда 6 июня 1934 года была учреждена должность представителя фюрера по вопросам духовного и мировоззренческого воспитания НСДАП, Хагемайер был назначен руководителем нового Главцентра «Поддержка письменности». По организации Главцентр изначально был идентичен Рейхсведомству по продвижению немецкой письменности, которое к 1 апреля выделилось из Рейхсминистерства пропаганды. Однако проблема финансирования оставалась острой. Начиная с 1935 года Лей экономил на субсидиях для управления Розенберга, а в 1936 году полностью прекратил выплаты[436]. Лишь в начале 1937 года Розенберг добился того, чтобы расходы на его аппарат, который он сам объявил Рейхсуправлением надзора, были переведены в бюджет рейхсказначея НСДАП[437]. Лей согласился и дальше нести расходы на культурные инициативы Розенберга, а значит и на Рейхсведомство по продвижению немецкой письменности[438]. 1 апреля 1936 года Главцентр «Поддержка письменности» стал Управлением, а в конце 1941 года – Главуправлением по делам письменности. В 1940 году Партбюро располагало четырьмя собственными главцентрами, которые подразделялись на 21 центр: Главцентр Центральной редакции с центрами Экспертное рецензирование, Редактирование журналов, Учебники и справочники, Спецредакция, Журнал Bücherkunde, Поддержка редакторов, Редакционное бюро; Главцентр Обработки данных с центрами Библиотека бюро, Справки, Каталогизация, Архив журналов и книжных обзоров, Запрещенная литература; Оперативный главцентр с центрами Поддержка литературы, Картотека и оценка сотрудников, Библиотеки, Продвижение литературы, Выставки и мероприятия, Оперативное планирование, Статистика и регистрация; Главцентр изучения литературы с центрами История письменности и Учение о письменности[439]. В это время бюро насчитывало 27 сотрудников[440]. Большинство из них состояли в НСДАП с 1930/31 года, имели академическое образование и уже работали на партию до перевода в Управление Розенберга с 1938 года. К штатным сотрудникам присоединилась целая армия внештатных работников. Осенью 1934 года были назначены гау-уполномоченные и окружные уполномоченные по делам письменности. С 1934 по 1941 год число главных редакторов выросло с 20 до 50, а число редакторов – приблизительно с 400 до 1400. С 1936 года гау-уполномоченные по делам литературы должны были регулярно представлять доклады о текущей работе, которые анализировались в Берлине и в виде кратких выдержек рассылались всем гау-уполномоченным по делам письменности[441]. С 1938 года также издавался конфиденциальный Lektorenbrief (Редакторский листок), оповещавший о работе берлинского офиса, об отрицательных решениях, принятых в отношении отдельных писателей и издательств, и о критериях для составления экспертных заключений[442].

Хотя директива фюрера от января 1934 года ограничивала деятельность Розенберга партийной сферой, и Рейхсведомство, и Отдел поддержки письменности придерживались задачи «систематически проверять всю немецкую письменность в случаях, когда она обладает образовательным или воспитательным значением для немецкого народа»[443]. До 1945 года внушительный штат редакторов предпринял, вероятно, самую масштабную ревизию и оценку распространяемой в Германии отечественной и зарубежной литературы. О результатах можно прочитать в журнале Bücherkunde, который издавался с 1934 года и до 1944-го выходил ежемесячным тиражом 8000 экземпляров[444]. Этот центральный орган литведомства Розенберга публиковал основополагающие литературно-политические статьи об авторах, издательствах и трендах книжного рынка, предоставлял информацию о развитии народных библиотек от партнерского Института изучения письменности и чтения в Лейпциге, приводил выдержки из рецензий редакторов, сообщал о внутренних мероприятиях и учебных курсах, а также о крупных публичных выставках Управления поддержки письменности. С ноября 1935 года журнал включал в себя еженедельное приложение Gutachtenanzeiger (Экспертный указатель), издаваемое центральной редакцией: на белой бумаге «указывались» книги и рукописи, получившие положительную оценку, на красной – отрицательную, с дополнительным разграничением на «рекомендуется», «условно рекомендуется», «не рекомендуется» и «ограниченно не рекомендуется»[445]. Однако, поскольку оценки предназначались «только для внутреннего служебного пользования», получить «издание B» этого журнала можно было только по обоснованному запросу. Гриф «Строго конфиденциально!» стоял и на годовой версии приложения: Jahresgutachtenanzeiger. Указатель за 1936 год содержал 2914 экспертиз по 42 темам, за 1937 год – 2892 экспертизы по 47 темам, за 1938 год – 3120 экспертиз по 48 темам, за 1939 год – 4256 экспертиз и за 1940 год – 3581 экспертизу по 46 темам соответственно[446].

Как бы ни впечатлял такой объем работы на бумаге, в политической практике он имел лишь ограниченное значение. Объясняется это тем, что в основном Bücherkunde выставляла в положительном свете тех авторов, чьи произведения уже получали поддержку государства. Когда дело доходило до исполнения его заявок на запрет книг, литведомство Розенберга зависело от исполнительной власти государственной бюрократии, которую было не так просто уговорить взять нужный ему курс литературной политики. И все же, влияние Управления Розенберга не стоит недооценивать. Если затрагивались политические, «расовые» или эстетические принципы нацистского государства, государственные и партийные литературные функционеры объединяли усилия. Отрицательные с политической точки зрения отзывы Рейхсведомства по продвижению немецкой письменности, которые предоставлялись в распоряжение Рейхспалаты письменности, Рейхсминистерство пропаганды и гестапо, неоднократно приводили к запрету книг. С 1936 года главцентр Библиотеки и каталогизация вел также «Перечень еврейских авторов»[447]: предназначенный только для служебного пользования реестр насчитывал около 11 000 человек[448] и служил основой для отказа еврейским или «вступивший в родство с евреями» авторам, для ходатайств в Рейхсминистерство пропаганды против выданных им спецразрешений и для надзора за издательской продукцией и книготорговлей на предмет запрещенной или подлежащей скорому запрету литературы.

Посредством многочисленных кампаний и публикаций литведомство Розенберга распространяло свои эстетические и политические суждения и среди широкой общественности. Книжные выставки, такие как Вечная Германия. Немецкая письменность из пятнадцати столетий (1934), Германия готова к обороне (1935), Политическая Германия (1936), Нюрнберг, немецкий город. От Священной римской империи до Германского рейха (1937) – эти и другие умело срежиссированные, ориентированные на конкретные события истории пропагандистские мероприятия получили большой резонанс[449]. Выставка 1938 года Судьбоносная борьба Европы на Востоке была частью официальной программы Нюрнбергского съезда нацистской партии. За ней последовали выставки на тему Женщина и мать – источник жизни народа (1939) и Германское величие (1940). Начиная с октября 1939 года, Управление поддержки литературы каждую осень организовывало Книжный сбор НСДАП для вермахта Германии. Руководители блоков и ячеек, а также сотрудники организации Зимней помощи собирали книги в частных домах, а гау-ответственные за обучение и гау-уполномоченные по делам письменности просеивали пожертвованные книги и составляли из них войсковые библиотеки по 60–100 томов в каждой. Однако дело было не только в том, чтобы обеспечить вермахт материалом для чтения. Как с гордостью сообщил Розенберг фюреру в конце первого сбора 1939 года, «благотворительной кампании удалось очистить частные домохозяйства от нежелательной литературы, до которой ранее не могли добраться ни полиция, ни другие госорганы»[450]. Кроме того, у партии появилась возможность «на основе собранных книжных пожертвований сделать выводы о духе и мировоззренческих установках дарителей». И, судя по всему, они оказались не совсем такими, как хотелось Розенбергу. Центральному издательству НСДАП пришлось «пожертвовать» национал-социалистической литературы на сумму 100 000 рейхсмарок, поскольку среди «книг, принесенных в дар населением», оказалось «мало непосредственно националсоциалистической литературы». Ответственный за организацию книжного сбора пытался объяснить это тем, что немецкому народу «естественным образом тяжело расставаться с лучшими образцами национал-социалистической письменности»[451].

Однако сбор книг для вермахта, потребовавший огромных пропагандистских и организационных усилий, свидетельствует лишь о том, что отделу все труднее было участвовать в литературной политике национал-социализма. В связи с отсутствием или утратой полномочий Розенберг начал добиваться нового поручения фюрера. 1 марта 1942 года Гитлер наделил его правом на оккупированных территориях «обыскивать библиотеки, архивы, ложи и прочие мировоззренческие и культурные учреждения всех видов на предмет соответствующих материалов и конфисковывать их для идеологических задач НСДАП и последующей научно-исследовательской работы Высшей школы»[452]. Ряд сотрудников Главуправления по делам письменности перешли в сформированный на этой основе «Оперативный штаб рейхсляйтера Розенберга»[453]. Само Литведомство участвовало в деятельности Оперативного штаба, просматривая, обрабатывая и перенаправляя конфискованные книжные материалы. Как часто бывало в развитии нацистского государства, утрата функций одного ведомства компенсировалась исполнением другого преступного поручения Гитлера. Однако неспособность литведомства Розенберга реализовывать свои цели объяснялась еще двумя причинами. Во-первых, хотя его руководитель много организовывал, его энтузиазм не был особенно эффективным. 1 февраля 1943 года кроткий Розенберг, наконец, сделал выводы и заменил Хагемайера на Пайра, который в 1936 году уже поднялся до главы Центральной редакции[454].

Во-вторых, ведомство было втянуто в постоянные споры за полномочия с Партийной аттестационной комиссией по защите национал-социалистической письменности. Поначалу Розенберг пытался включить возглавляемое Филиппом Булером литведомство в собственное Рейхсуправление надзора в качестве своего рода предварительной редакции[455]. Когда Булер начал брать независимый курс, Розенберг попробовал заключить формальные соглашения. Уведомление от 8 апреля 1935 года ограничивало деятельность PPK литературой, которая «словом, образом и содержанием относится к национал-социализму»[456]. Литведомство Розенберга хотело, напротив, проверять «всю немецкую письменность, имеющую мировоззренческую, политическую, культурную или воспитательную направленность, с целью ее продвижения». Однако и после этой «договоренности» Розенберг продолжал жаловаться, что булеровская комиссия, «как того требует жизнь», постоянно расширяет сферу своих задач и «подвергает оценке буквально все, что печатается в Германии»[457]. Когда в августе 1937 года заместитель председателя PPK стал также руководителем Литотдела в Рейхсминистерстве пропаганды и объявил PPK главным центром литературно-политического контроля в публичном поле нацистского государства, Розенберг при поддержке Аманна начал полемизировать «с этим Хедерихом», которого называл «наделенным исполнительной властью и преуспевшим подхалимом»[458]. Однако его увольнение с поста руководителя Литотдела ничего не изменило в «дуализме» ведомств, против которого боролся Розенберг. Очевидно, ни Гесс, ни Гитлер не были готовы ограничить работу Булера. Направленный на это новый проект распоряжения Розенберга от 30 июня 1939 года так и остался черновиком и затерялся среди документов. Но Розенберг не желал довольствоваться ролью «китайского мандарина», просто владеющего «красным карандашом»[459], и упорствовал. Уже через несколько дней после бегства Гесса в Англию и создания партийной канцелярии НСДАП он обратился к Борману. По словам Розенберга от 28 мая 1941 года, попытки Булера «влезть в возложенное на меня поручение фюрера, да еще и пользуясь авторитетом фюрера, должны при настоящем разъяснении окончательно прекратиться»[460].

В начале 1943 года Борман наконец приступил к активным действиям в разрешении конфликта, что было связано не столько с настояниями Розенберга, сколько с напряженной военной ситуацией. В ответ на требование главы партийной канцелярии пересмотреть все партийные ведомства на предмет возможного слияния и сокращения штатов[461] Булер предложил наконец удовлетворить давние пожелания Розенберга[462]. 28 января 1943 года оба рейхсляйтера подписали «проект соглашения», переводившего деятельность PPK под контроль Рейхсуправления надзора[463]. Однако в начале марта 1943 года Булер пошел на попятную. В подробном письме к Розенбергу он сформулировал столько условий и исключений для объединения двух литературных ведомств[464], что не было никаких сомнений в отказе Розенберга. Главный идеолог, мнивший, что он уже близок к цели, попытался проигнорировать смену позиции Булера[465] и на основе соглашения от января 1943 года провести в жизнь Распоряжение Гитлера «О Центральном Литературном ведомстве НСДАП»[466]. Однако в июне 1943 года Гитлер решил, что Булер должен получить новое ведомство, а Розенберг – полностью сосредоточиться на «великой задаче на оккупированных восточных территориях, которая сама по себе уже дело жизни»[467]. Однако, по всей видимости, никто не озаботился реализацией решения фюрера. Если вначале объединение двух литературных ведомств провалилось из-за фиксированности Булера на его сотруднике Хедерихе[468], то теперь Розенберг отказывался переводить своего главного управляющего Пайра под контроль PPK[469]. 1 сентября 1944 года Борман, неоднократно настаивавший на сокращении штата в ведомстве Розенберга, был вынужден распорядиться об окончательном закрытии Главлитуправления, сославшись на приказы Геббельса о прекращении работ в сфере письменности[470]. Но даже тогда Розенберг, уверенный, что из-за военных событий лишился зоны ответственности своего министерства по делам восточных территорий, продолжал цепляться за остатки своего литведомства[471].