В контексте ведомственных переговоров о создании Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды Отдел культуры Министерства иностранных дел в марте 1933 года вновь отстаивал свою концепцию «плановой пропаганды немецкой культуры за рубежом»[374], практиковавшуюся еще во времена Веймарской республики. Речь шла не о «„пропаганде“ в общепринятом смысле слова», а о «добросовестном наблюдении за настроем в отношении нас в зарубежных странах, который иногда требует проявить больше напористости, а иногда – определенную временную сдержанность, поскольку ни в коем случае нельзя создавать впечатление, будто мы хотим навязать наше высокое немецкое культурное достояние другому народу». Это предвещало фундаментальный конфликт, осложнявший сотрудничество не только с конкурирующим Рейхсминистерством пропаганды, но и с Рейхсминистерством воспитания. Ведь два новых министерства четко мыслили себя как политический инструмент нацистского государства и развивали немало собственных инициатив в области внешней культурной политики, в которой ранее доминировало Министерство иностранных дел. В этой борьбе за полномочия пагубное влияние оказали не только недостаточное кадровое и финансовое обеспечение культурного отдела и его подчиненный статус в родном министерстве, но и низкий авторитет, которым элитарный МИД традиционно пользовался в кругах национал-социалистического руководства.
С одной стороны, МИД отреагировал на новые вызовы, быстро приспособившись к ожиданиям национал-социалистического государственного руководства, которое пересматривало внешнюю политику так же безусловно, как преследовало политических противников и изолировало евреев, при том что зарубежные представительства не только защищали действия Германии от критики со стороны иностранной общественности, но и снабжали Рейхсминистерство внутренних дел и гестапо информацией о деятельности эмигрантов в соответствующих странах[375]. С другой стороны, что типично для нацистского режима, МИД также увеличивал численность персонала с 2232 сотрудников в 1932 году до 6458 в 1943 году, параллельно выстраивая через них все больше связей с НСДАП и ее различными отделениями, а также значительно наращивал бюджет и принимал меры по реструктуризации, что привело к растущей политизации работы, прежде ориентировавшейся главным образом на внутрипрофессиональные критерии[376].
С 1932 года Отдел культуры возглавлял Фридрих Штиве, защитившийся гуманитарий, помимо основной деятельности занимавшийся также писательством[377]. Вследствие перехода полномочий к Рейхсминистерству пропаганды в 1933–1934 годах департаменты отдела были уменьшены, а штат сотрудников сокращен до шести человек. После переименования в мае 1936 года в Отдел культурной политики в 1937 году его задачи были диверсифицированы и конкретизированы, что повлекло за собой и увеличение штата до 35 сотрудников. Весной 1939 года Штиве сменил его бывший заместитель Фриц фон Твардовски, как и его предшественник, имевший многолетний опыт работы на дипломатической службе и вступивший в НСДАП лишь в 1940 году[378]. В конце марта 1943 года его сменил Франц Альфред Зикс, фанатичный национал-социалист: он только сейчас пришел в МИД, но его карьера в СБ продвигалась лично Гейдрихом и Гиммлером еще с 1935 года[379]. 1 сентября 1939 года в Отделе культурной политики были заняты 13 чиновников и 29 служащих[380]. Однако улучшенный в сравнении с предыдущими годами кадровый состав столкнулся с новой конкуренцией в собственном ведомстве[381]. Сперва Отдел информации, созданный в начале Второй мировой войны и к январю 1943 года насчитывавший уже 164 сотрудника[382], взял на себя целый ряд задач, касавшихся в том числе письменности, книжных выставок, поэтических чтений, писательских объединений, переводов и библиотек за рубежом[383]. Сформированный в мае 1940 года Германский отдел, который под руководством влиятельного помощника статс-секретаря Мартина Лютера внес весомую лепту в политическую радикализацию МИДа, поставил под сомнение компетентность якобы устаревшего и безынициативного отдела культуры и стал активно вмешиваться во внешнюю культурную политику.
После свержения Лютера информационный и германский отделы были распущены, а разрозненные задачи внешней культурной политики 1 апреля 1943 года вновь сосредоточились в Отделе культурной политики[384]. Теперь в нем числилось 142 сотрудника[385]. Впервые был создан и центральный Департамент письменности (Культ Лит), в задачи которого входили культурная письменность, книжные выставки, поэтические чтения, переводы, Mundus GmbH[386], немецкие книжные магазины за рубежом, экспорт книг, книжные консультационные центры, информационные библиотеки и немецкие библиотеки за рубежом. Доступный культурный фонд, в 1929–1939 годах переживавший застой, к 1941 году вырос с 3,2 млн до 9 млн рейхсмарок[387]. Это позволило Министерству иностранных дел, с одной стороны, больше воздействовать на культурную и интеллектуальную жизнь в союзнических, нейтральных или оккупированных Германией странах, а с другой, утвердить свое культурполитическое влияние в условиях конкуренции со стороны Рейхсминистерства пропаганды: меморандум Германского отдела от ноября 1940 года сравнивал его понимание культурной пропаганды с акционизмом странствующего проповедника или миссионера[388]. В то время как Рейхсминистерство пропаганды «всегда пытается развернуть большие показные мероприятия», Министерство иностранных дел делало ставку на «цепкую, тихую, хорошо замаскированную пропаганду и культурную работу», чтобы создать положительное отношение к культурным событиям среди населения той или иной страны.
Впервые МИД использовал еще новый инструмент межправительственных соглашений об интеллектуальном и культурном сотрудничестве. Если культурное соглашение с Венгрией (28 мая 1936 года) состоялось еще, в сущности, по инициативе Рейхсминистерства воспитания, то договоры с Италией (23 ноября 1938 года), Японией (25 ноября 1938 года), Испанией (24 января 1939 года), Болгарией (19 июня 1940 года), Словакией (1 апреля 1942 года) и Румынией (7 ноября 1942 года) были заключены под руководством МИДа при участии рейхсминистерств воспитания и пропаганды. Во всех соглашениях ключевую роль играло продвижение немецкой книги и вытеснение эмигрантской литературы[389]. Снятие существующих запретов на книги также было одним из главных пунктов переговоров, последовавших за конфиденциальным джентльменским соглашением от 11 июля 1936 года о культурных связях с Австрией[390]. В переговорах Германия преследовала цель «освободить национал-социалистическую письменность от дискредитации как антигосударственной литературы», чтобы использовать ее в качестве инструмента пропаганды в борьбе против стремления Австрии к автономии[391]. Однако в созданном для решения книжных вопросов подкомитете германо-австрийского культурного комитета австрийская делегация не продемонстрировала готовности идти на уступки[392]. Из примерно 600 желаемых наименований, включенных в «перечень» со стороны Германского рейха, Австрия одобрила только 54 книги и 8 календарей[393]. Тем не менее в июле 1937 года был снят запрет на «Мою борьбу» Гитлера[394]. Несмотря на запрет рекламы, каноническое сочинение национал-социализма теперь широко распространилось в крупных австрийских городах. Однако же немецкой стороне переговоров вплоть до аншлюса не удавалось предотвратить распространение эмигрантской литературы в Австрии, которая даже использовалась австрийским правительством для контрпропаганды[395].
Помимо официальных соглашений Министерство иностранных дел опиралось на неформальное влияние. Тайное рабочее соглашение, заключенное между Риббентропом и Геббельсом 22 октября 1941 года, регулировало также вопрос распространения немецкой литературы в зарубежных странах и для них[396]. Вместе с центральным партийным издательством Аманна МИД и Рейхсминистерство пропаганды финансировали Mundus AG, под эгидой которого «объединились контролируемые обоими министерствами и находящиеся внутри страны и за рубежом издательские предприятия, обслуживающие производство литературы для зарубежных стран и ее продажу за границу и распространение за рубежом». Другой «холдинг» должен был объединить контролируемые государством и партией зарубежные предприятия оптовой и розничной торговли. Центральное партийное издательство владело контрольным пакетом акций в 51 %, в то время как Министерство иностранных дел и Рейхсминистерство пропаганды довольствовались по 24,5 % акций каждое. Общей целью было распространение немецкой литературы через издательства и книжные магазины за рубежом – как на языке оригинала, так и в переводе, при этом Рейхсминистерству пропаганды было предоставлено право создавать собственные «литературно-консультационные центры и информационные библиотеки» в целях пропаганды книг. Назначенные в зарубежные миссии культур-референты, которые на местах уже отвечали за проведение книжных выставок и писательских лекций[397], теперь также брали на себя задачу оказывать влияние на иностранных издателей, книготорговцев и читателей. Дополнительно к началу 1942 года в наиболее важные зарубежные миссии были интегрированы «эксперты из Министерства пропаганды», отвечавшие каждый за собственную сферу культуры (к примеру: выставки, лекторы, письменность)[398].
Однако все эти инициативы оставались успешными лишь до тех пор, пока военное превосходство нацистского государства благоприятствовало восприимчивости к немецкой культуре в целом и к немецкой книге в частности. Перед лицом наступающих войск союзников на Западе и Востоке Зикс в начале декабря 1944 года в Вене взял с культур-референтов германских миссий в Юго-Восточной Европе клятву продолжать культурную работу, поскольку ее следует расценивать как «эмоциональный фактор первого ранга»[399]. Признавая, что часть внешней культурной политики «сейчас на какое-то время» приходится переместить непосредственно в рейх, Зикс все же трактовал это как «уникальный шанс ознакомить ведущую часть носителей культуры целых стран с повседневной реальностью сражающейся Германии и тем самым создать опыт, способный заложить основу для неразрывной связи с Германией». Кроме того, речь шла об «основах грядущего европейского сотрудничества». В конечном счете у Министерства иностранных дел не осталось ничего кроме таких ободряющих фраз, не имеющих больше ничего общего с реальной политикой и объективными фактами.