Пройдя семь высоких террас, подымающихся от крутых берегов Ганга к храмам, сокрытым в гуще лиан, пять ангелов по запущенным аллеям достигли заросшего сада, полного душистых гроздьев и обезьян-хохотунов, в глубине которого они нашли того, за кем пришли. Архангел полулежал, облокотясь на черные подушки, расшитые золотыми языками пламени. У ног его покоились львы и газели. Обвившись вокруг деревьев, ручные змеи смотрели на него приветливым взглядом. При виде ангельских посетителей лицо его затуманилось грустью. Еще в ту пору, когда, увенчанный, со скипетром из виноградной лозы, он поучал и утешал людей, сердце его не раз разрывалось от печали; но никогда еще, со времени его славного падения, на прекрасном лице его не лежало печати такой скорби и тревоги.

Зита рассказала ему о сонмах черных знамен, собранных во всех пустынях земного шара, и о грядущем освобождении, обдуманном и подготовленном в тех областях неба, где произошло первое восстание. И прибавила:

— Государь, войска ждут тебя. Веди же их к победе.

— Друзья, — отвечал великий архангел, — я знал цель вашего прихода. Корзины с плодами и медовые соты ждут вас в тени того большого дерева. Солнце заходит в розовые воды священной реки. Свершив трапезу, вы сладко уснете здесь в саду, где разум и наслаждение царят с тех пор, как я изгнал отсюда дух старого демиурга. Завтра я дам вам ответ.

Ночь распростерла над садом свое синее покрывало. Сатана заснул, и ему был сон. И во сне, витая над землею, он увидел, что она покрыта восставшими ангелами, прекрасными как боги, и глаза их метали молнии. И от полюса до полюса вознесся к нему единый крик, слитый из мириадов криков, крик, полный надежды и любви. И Сатана сказал:

— Идем! Сразимся с нашим исконным врагом в его горнем жилище.

И он повел по небесным равнинам бесчисленную ангельскую рать. И был Сатана осведомлен о том, что происходило в то время в небесной твердыне. Когда весть о втором восстании дошла туда, отец сказал сыну:

— Непримиримый враг снова восстал. Подумаем об опасности и позаботимся о защите, чтобы не лишиться нам горней обители.

И сын, единосущный отцу, ответил:

— Мы победим знаменем, давшим победу Константину.

Негодование охватило Гору господню. Сначала верные серафимы стали сулить восставшим страшные муки; потом они задумались над тем, как их победить. Гнев, загоревшийся во всех сердцах, воспламенял лица. Никто не сомневался в победе, боялись только измены; шпионов и распространителей тревожных слухов обрекали на вечный мрак. Кричали, пели старинные гимны, восхваляли господа. Пили мистические вина. Отвага от излишнего напряжения могла вот-вот ослабнуть, и тайное беспокойство проникало в темные глубины души. Архангел Михаил принял высшее командование. Своим спокойствием он вселял уверенность в умы. Его лицо, отображавшее его душу, было полно презрения к опасности. По его приказу начальники громов, керубы, раздобревшие от долгого покоя, обходили тяжелой поступью стены священной горы и, обводя молниеносные тучи господни медленным взглядом своих бычьих глаз, пытались привести в готовность божественные батареи. Осмотрев укрепления, они поклялись всевышнему, что все готово. Стали обсуждать план действия. Михаил, как истый военный, высказался за нападение. «Это, — говорил он, — первое правило. Либо нападаешь ты, либо нападают на тебя. Середины нет».

Кроме того, добавлял он, положение нападающих вполне соответствует горячности Престолов и Властей. Что касается остального, то ни одного слова нельзя было добиться от доблестного вождя, и это молчание казалось всем признаком уверенного в себе гения.

Как только неприятель был замечен, Михаил послал ему навстречу три армии под командой архангелов Уриила, Рафаила и Гавриила. Знамена восточных расцветок развернулись над эфирными полями, и молнии посыпались на звездную мостовую. Три дня и три ночи на Горе господней ничего не знали о судьбе возлюбленного и грозного воинства. На заре четвертого дня стали доходить смутные и странные вести. Говорили о нерешительных победах, о сомнительных триумфах. Слухи о славных деяниях нарастали и рассеивались в течение нескольких часов. Уверяли, что молнии Рафаила, направленные на восставших, уничтожали их целыми эскадронами. Люди, хорошо осведомленные, утверждали, что войска, которыми командовала нечестивая Зита, погребены в вихрях огненной бури. Передавали, что неистовый Истар был низвергнут в бездну, перевернулся задом вверх так внезапно, что изрыгаемые его устами богохульства закончились самым позорным звуком. Всем хотелось думать, что Сатана, скованный алмазными цепями, снова погружен в бездну. А между тем от начальников трех армий не было никаких гонцов. К вестям о победе стали примешиваться глухие слухи, которые заставляли опасаться неопределенного исхода сражения и даже поспешного отступления. Дерзкие голоса утверждали, что один дух самой низшей категории, какой-то ангел-хранитель, ничтожный Аркадий, привел в смятение и опрокинул сияющую армию трех великих архангелов.

Говорили также о толпах перебежчиков из северного неба, где было поднято восстание до начала времен, — а кое-кто даже видел черные тучи нечестивых ангелов, которые присоединялись к восставшим армиям, сформированным на земле. Но добрые граждане не доверяли этим гнусным слухам и цеплялись за вести о победе, которые переходили из уст в уста, укрепляя и подтверждая одна другую. Высшие сферы огласились гимнами радости: серафимы восславляли на арфах и гуслях бога громов Саваофа. Голоса избранных присоединились к голосам ангелов, славя незримого. При мысли об избиении, совершенном посланцами святого гнева, вздохи ликования вознеслись из небесного Иерусалима ко всевышнему. Но ликование блаженных, уже заранее доведенное до высших пределов, не могло более возрастать, и избыток радости сделал их нечувствительными.

Песнопения еще не умолкли, когда стража, стоявшая на стенах, приметила первых беглецов божественного воинства — ощипанных, летевших в беспорядке серафимов, искалеченных керубов, ковылявших на трех ногах. Бесстрастным взглядом князь воинства Михаил измерял величину разгрома, и его просветленный разум проникал в причины. Армии бога живого пошли в наступление; но вследствие одной из тех причин, которые на войне разрушают планы величайших военачальников, враги также пошли в наступление, и результаты этого были налицо. Едва только ворота твердыни открылись, дабы принять славные и изуродованные остатки трех армий, как огненный дождь полился на Гору господню. Армии Сатаны еще не было видно, но топазовые стены, изумрудные купола и алмазные кровли уже рушились со страшным грохотом под действием электрофоров. Старые громовые облака пытались отвечать; но они действовали на слишком близкое расстояние, и их молнии терялись в пустынных равнинах неба.

Поражаемые невидимым врагом, верные ангелы покинули укрепления. Михаил пошел доложить своему богу, что через двадцать четыре часа священная гора будет во власти демонов и что повелитель мира может спастись только бегством. Серафимы уложили в ларцы драгоценности небесной короны. Михаил подал руку царице небесной, и божественная семья убежала из дворца через порфирные подземелья. Огненный потоп заливал цитадель. Вернувшись на свой боевой пост, доблестный архангел заявил, что ни за что не сдастся, и тотчас же велел поднять знамена бога живого. В тот же вечер восставшая армия вошла в трисвятой град. Верхом на огненном коне, Сатана вел своих демонов. Сзади него шли Аркадий, Истар и Зита. Как в мистериях Диониса, старый Нектарий ехал на осле. Позади них развевались черные знамена. Гарнизон сложил оружие перед Сатаной. Михаил опустил к ногам архангела-победителя свой пылающий меч.

— Возьмите ваш меч, Михаил, — сказал Сатана, — Люцифер возвращает вам его. Носите его для охраны мира и законов.

Затем, обратив взор к начальникам небесных фаланг, он воскликнул зычным голосом:

— Архангел Михаил, и вы, Власти, Престолы и Силы, клянитесь быть верными вашему богу.

— Клянемся! — ответили все в один голос.

И Сатана сказал:

— Власти, Престолы и Силы! Отныне я хочу помнить лишь непобедимое мужество, которое вы проявили в прошлых войнах, и вашу верность власти, что является порукой вашей верности мне.

На следующий день на эфирной равнине Сатана роздал войскам черные знамена, которые крылатые воины покрыли поцелуями и оросили слезами.

Сатана венчал себя богом. При венчании вокруг сверкающих стен небесного Иерусалима в бесконечной радости толпились апостолы, папы, девственницы, мученики, исповедники — все избранники, пребывавшие во время ужасной битвы в блаженном спокойствии. Избранные с восторгом взирали на низвержение во ад всевышнего и на восшествие Сатаны на престол господень. И согласно воле бога, воспретившего им скорбь, они на старый лад запели хвалы новому господу.

И Сатана, устремив проницательный взгляд в пространство, смотрел на маленький шар из земли и воды, где когда-то насадил он виноград и создал первые трагические хоры. Он обратил свой взор на Рим, где низверженный бог некогда обосновал свое могущество хитростью и ложью. В то время святой муж управлял церковью. Сатана увидел, как он плакал и молился.

И он сказал ему:

— Я поручаю тебе супругу мою. Храни ее верно. Я вверяю тебе право и власть устанавливать догматы, учреждать таинства, создавать законы для сохранения чистоты нравов. И всякий верный обязан повиноваться им. Моя церковь вечна, и врата адовы не одолеют ее. Ты непогрешим. Ничто не изменилось.

И наследник апостолов почувствовал, как его заливает блаженство. Он пал ниц, уронив голову на плиты, и ответил:

— Господи боже мой, узнаю голос твой. Дыхание твое разлилось подобно бальзаму для моего сердца. Да будет благословенно имя твое. Да будет воля твоя на земле и на небесах. Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.

Сатане нравились и хвалы и возможность оказывать милость; он любил слушать, как превозносят его мудрость и могущество. Он радостно внимал песнопениям херувимов, славящих его благодеяния, ему перестала нравиться флейта Нектария, потому что она воспевала природу, признавала за насекомым и за былинкой их долю могущества и любви, говорила о радости и свободе. Сатана, некогда содрогавшийся всем телом при мысли, что скорбь владеет миром, — теперь чувствовал себя недоступным жалости. Он смотрел на страдания и на смерть как на счастливые последствия своего всемогущества и благодати. И кровь жертв дымилась перед ним, как приятный фимиам. Он осуждал знание и ненавидел любознательность. Он сам отказывался изучать что-либо из страха, как бы приобретение им новых знаний не дало повода думать, что он не искони был всеведущ. Он полюбил тайну, боялся утратить свое величие, если его поймут, и потому притязал быть непостижимым. Непроницаемая теология туманила ему ум. Однажды, по примеру своего предшественника, он измыслил провозгласить себя единым богом в трех лицах. Увидев, что Аркадий улыбался во время этого провозглашения, он прогнал его с глаз своих. Уже давно Истар и Зита вернулись на землю. И века проходили, как секунды. Но вот однажды, с высоты своего престола он проник взглядом в самую глубину бездны и увидел Иалдаваофа в геенне, куда он вверг его и где сам долго томился. Иалдаваоф и в вечной тьме сохранил свою гордость. Почерневший, сломленный, грозный и величественный, он поднял ко дворцу царя небес взгляд, исполненный презрения, и отвернулся. И новый бог, внимательно посмотрев на противника, увидел, как скорбное лицо его озарилось мыслью и добротой. Теперь Иалдаваоф созерцал землю, и, видя, что она погружена во зло и страдание, питал в сердце своем благие замыслы. Вдруг он поднялся и, рассекая эфир необъятными руками, как веслами, ринулся поучать и утешать людей. И уже огромная тень его закрыла несчастную планету тенью, столь же сладостной, как ночь любви.

Сатана проснулся в холодном поту.

Нектарий, Истар, Аркадий и Зита стояли подле него. Колибри пели.

— Товарищи, — сказал великий архангел, — нет, не будем завоевывать неба! Достаточно того, что мы можем это сделать. Война порождает войну, а победа — поражение. Побежденный бог стал бы Сатаной, а побежденный Сатана — богом. Да хранит меня судьба от этой страшной участи! Я люблю ад, взрастивший мой гений, люблю землю, которой я принес немного добра, насколько это возможно в ужасном мире, где все живет убийством. Теперь, вашими стараниями, старый бог лишился земного владычества, и все, что мыслит на земном шаре, не хочет знать его или презирает. Что пользы, если люди не подчиняются Иалдаваофу, но дух его еще живет в них? Если, по подобию его, они исполнены зависти, насилия, раздора и алчности? Если они враги искусства и красоты? Что пользы, если они отвергли жестокого демиурга, но не слушают друзей своих, демонов, Диониса, Аполлона и Муз, несущих им истину? Что касается нас, небесных духов, высших демонов, — мы уже победили тирана нашего — Иалдаваофа, победив в себе невежество и страх.

Сатана обратился к садовнику:

— Нектарий, ты сражался вместе со мной до рождения мира. Мы были побеждены, потому что не поняли, что победа — дух и что только в нас, в нас самих должны мы сразиться с Иалдаваофом и истребить его.