Попытаемся выразить в одной фразе суть лосевского философского творчества. Я бы сказал (на первый случай!) – «дерзание духа». Такова формула Лосева. Слово «дерзание» многозначно, как богата и многообразна мыслящая и чувствующая душа Лосева. Здесь и юношеская дерзость и дерзновение мудреца. «Юношеский» – не оговорка. Юн и дерзок лосевский творческий задор. А дерзновение Лосева-мудреца проявляется в удивительном историзме мышления.

Лосев идет наперекор догме и моде. Нынче в моде увлечение прошлым, которое подчас приводит к примитивной апологетике. Каждый выбирает себе по вкусу объект подражания. Иной античник мнит себя эллином, примеряет тогу и готов в ней разгуливать по московским улицам. Иной знаток Ренессанса готов именовать себя Пиком Мирандольским и воображает, что взобрался на пик интеллектуального титанизма.

«Детство, детство, не впадайте в детство!»

– одергивает таких энтузиастов Лосев. Он любит детей – образованных афинян и воинственных спартанцев, юных италийцев Возрождения, но говорит – мужание духа человеческого надо искать в другие эпохи. Далее Лосев показал, что вся русская классика пронизана духом высокого народного мифа. Анализу мифа посвящены лучшие страницы Лосева – и в первых его работах, и в одном из последних трудов «Знак. Символ. Миф». В теории мифа, развивая идеи Шеллинга, Лосев добился нового принципиального результата, что в философии в наши дни происходит крайне редко, всесторонне исследовав бытие индивидуального мифа. Сейчас на Западе философы начинают рассуждать о мифе индивида, не ведая о том, что полвека назад у нас об этом сказано Лосевым.

Миф многообразен, и Лосев говорит о диалектике мифа. В мифе – единство противоположного: мишура обыденности и непреходящие ценности. И мне хочется дополнить уже найденную формулу Лосева – «дерзание духа» еще одной – «диалектика мифа». В этой второй формуле открывается более глубокая сущность Лосева: за привычной повседневностью вдруг проступает дыхание абсолюта.

Лосев – русский мыслитель и писатель. Называя Лосева писателем, я имею в виду то широкое понимание границ литературы, которое давно сложилось в русской словесности. Киреевский определил их так: от Гоголя до Гегеля, точнее, от «Миргорода» Гоголя до «Науки логики» Гегеля простирается литература. Лосев, разумеется, ближе «Науке логики», которую, кстати, он считает «простейшим и предельно ясным произведением».

Философы привыкли считать до трех, трижды на разные лады повторяя одно и то же. Поэтому к двум формулам – «дерзание духа» и «диалектика мифа» – необходимо прибавить третью, к тезису и антитезису найти синтез. Синтез звучит – «служение истине». Такова окончательная формула Лосева. Семьдесят лет служения истине! К этому уже прибавить нечего.