Движенья нет. Есть хмурый сторож праха –

Покой; незрячих стрел прозрачный лес

Покоится в полете. Ахиллес

Не побежит, – он знает: черепаха –

Мираж пространства, заговоры страха,

Щит призрачный, что посулил Зевес

Нам, не прорвавшим времени завес.

Нет времени. Есть медленная плаха

Существованья; есть невнятный шум

Предчувствия. В борьбу вступил твой ум

С роеньем копошащегося люда,

И тайны луч, рассудка пустоту

Пронзив, обрек тебя на немоту,

И ты не произнес: «Движенье – чудо».

Упрямых линий строгий геометр,

Обманутый коварством параллельных!

Держал его в оковах мер скудельных

«Трудов и дней» неторопливый метр.

Трехмерных истин справедливый мэтр

Сухих лесов абстракций и бесцельных

Солончаков теорий беспредельных

Не знал, но слышал будущего ветр

И «не числом» назвал основу круга.

Зачем же волны, торопя друг друга,

Качают переменчивую вечность?

Нечислим мир, как шум кипящих крон,

И смутно брезжит в древнем «απερον»

Кощунственное слово «бесконечность».

Когда бесшумно отступило море

И содрогнулся, тронув дно, ковчег, –

Нам не дал сна сиротский наш ночлег.

Глухую ночь в испуганном дозоре,

Забыв об утре, солнце, о фаворе,

Мы провели, кляня напрасный брег.

Лишь пустота из-под тяжелых век

Лилась, и клокотало в горле горе.

Нас, переживших новую зарю,

С рассветом созывает к алтарю

Святой огонь, нетронутый веками,

Но снова разойдется с братом брат

Среди холмов, а отчий Арарат

Уже укрыт чужими облаками.