Дорогой Алексей Федорович!
Пишет Вам (на машинке, потому что почерк неразборчивый) Константин Иванов, живущий в далекой Сибири, родившийся в 1949 году. Филолог, окончил местный университет в 72 г. Пишет, увы, поздно, – при Вашей занятости и возрасте Вам, может быть, с каждым днем все трудней вступать в новые контакты. Но лучше поздно, чем никогда. Даже если я не получу от Вас отклика, факт моей духовной жизни все равно состоится – отправив Вам письмо, я удовлетворю свое желание сказать Вам несколько слов от сердца. И факт культурной жизни нашего общества также состоится – ибо слова любви, адресованные такому человеку, как Вы, не могут быть уничтожены, и строки писем, даже оставшихся без ответа, входят в общее наследие нашего времени.
Прошу прощения, если письмо мое окажется несколько бессвязным: мысль написать Вам вспыхнула мгновенно и реализуется неотложно. В оправдание могу сказать только то, что лирика, может быть, и всегда немножко бессвязна, а письмо это к Вам – безусловно, лирическое…
Толчком к его написанию послужила беседа с Вами, опубликованная в последнем номере «Литучебы». (Несколько ранее другой разговор с Вами, кажется, в «ВЛ», я прочитал также с большим интересом.) Меня поразила чистота и ясность Ваших ответов на сложнейшие по сути вопросы, чистота и ясность, в наше время немыслимые. Там, где подлинно глубокий ум мощной волной перекрывает разноголосицу мнимо истинных суждений, открывая взгляду более широкую перспективу, духовный провинциализм, в котором погрязло наше время, барахтается в пляшущих барашках на поверхности явлений. Грек, созерцавший небо природы, или христианин, созерцавший небо человеческой души, поистине вправе были чувствовать себя венцом творенья и центром вселенной, ибо в этом взгляде человека на небо – вся тайна его величия и назначения. Нынешний же человек, сознав себя эмпирической и логической производной природы, подчинил себя заново фатуму физического детерминизма, возвеличив свою рассудочную способность и отказавшись от царственной цельности разума. Отведя взор от неба, он утратил ясность мысли и смысл жизни, мутным взором погрузившись в тину бытовых мелочей. Отсюда – все следствия… Перебирая бесконечную череду фактов, то есть ощупывая Хаос, современный человек снова мечтает о перпетуум мобиле – теперь уже некоем всеобщем механизме природы, открытие которого навсегда дало бы ему последнюю власть над ней. И он не подозревает, что столь долгим черепашьим способом и рабским природопоклонством он лишь пытается вернуть себе то, чем уже обладал раньше, тогда, когда еще почти не было науки – ибо высшая власть над природой дана человеку простым волеизъявлением его конечное подчинить бесконечному, смертное обратить в бессмертное. Эта воля уже содержалась в первом взгляде, обращенном к небу. Это знали греки, это знали христиане… И, может быть, человечеству посчастливится, и оно узнает это в новом духовном возрождении.
Серебряный век, взрастивший Вас, и был, мне кажется, последней эпохой высокой культуры, в которой шел поиск путей к новому возрождению. Он уже не имел той определенности и устойчивой близости к идеалу, что золотой XIX-й, но он дорог нам как новооткрытая и открываемая еще планета, не истоптанная школьными башмаками, не выхолощенная популяризацией и именно как таковая являющаяся для нас мостом к мировой культуре. Ибо обмузеенный XIX-й век, превращаемый в предмет национальной гордости (нечто вроде трофеев-штандартов), становится все более труднодоступным для живого чувства, наивно-прямо связывающего классику с сегодняшним днем, и человек даже мыслящий ныне способен обратиться к ней лишь после многих трудов – как к Библии, Монтеню или Софоклу…
Вечная гамлетовская задача культуры – соединять концы времен, разрываемых социальными бурями! Наводить мосты из видимого повседневья в невидимый внешнему глазу мир общечеловеческого…
Ваш труд – крепкий камень в новых мостах, которые вслед за Вами дерзаем продолжить и мы, младшие…
Это письмо, Алексей Федорович, – вступление к тому немногому из моего опыта, что я осмеливаюсь преподнести в дар Вашему таланту, Вашей культуре. Я старался выбрать то, что, как мне казалось, может быть созвучным Вашей душе. Моя цель будет достигнута, если хотя бы несколько моих строчек отразятся в Вас радостными ассоциациями, улучшат Ваше настроение.
Крепкого Вам здоровья и бодрости духа! К. Иванов.
24.1.1987.