Мерседес

Относя в очередной раз на кухню грязные стаканы, она замечает, что из-под двери комнаты начинает литься вода. Пока еще немного, небольшая лужица, которую вполне можно принять за результат нерадивой влажной уборки. Но она все прибывает и прибывает, отвоевывая пол по миллиметру. Еще чуть-чуть, и ее окажется вполне достаточно для драмы, в которую будет обязан вмешаться Пауло.

Роберто явно не в настроении – месит на мраморной разделочной доске тесто для хлеба, приминая перед второй расстойкой. Ему надо отправить на «Принцессу Татьяну» двенадцать буханок, чуть прихватив их в печи и упаковав полуфабрикат в пластиковые пакеты. А помимо этого пироги, сыр, выпечку и ветчину, которые заказал Мэтью для Стэга.

– Они ни о чем не думают! – ворчит он, опять швыряя тесто на доску с таким видом, будто решил заехать злейшему врагу по физиономии. – У меня все было под контролем, но вдруг он решает, что они пробудут в море на день больше, чем планировалось.

– Радость моя, – говорит ему Мерседес, – нам со Стефани пришлось двадцать минут возиться, чтобы впихнуть Татьяну в корсет. Так что считай, что тебе еще повезло.

– Может, он сел после стирки? – спрашивает Нуно, готовя тесто для круассанов.

– Ага, – отвечает Мерседес, – в этом все дело.

– Я видел ее, – говорит Роберто. – Это что-то. Сразу подумал, что завтра неплохо было бы приготовить crème caramel.

Они тихонько хихикают.

– А кого она изображает-то? – спрашивает Роберто.

– Миледи Винтер, – отвечает Мерседес, – из «Трех мушкетеров».

– Интересно. Разве ей не отрубают голову?

– Можем только надеяться.

Они смеются. Эта неделя стала для них настоящим испытанием.

– Скорее корсет ее удушит, – говорит Мерседес. – Можно я воспользуюсь посудомоечной машиной? Хочу привести sala в порядок.

– Конечно, – отвечает он.

Кто-то стряхнул пепел с сигары на подлокотник белого дивана, и она на секунду приходит в ярость. «Что за люди. Никакого уважения. Ни капли!» Но потом вспоминает, что ей больше никогда не придется убирать все это дерьмо, и успокаивается. Особенно когда осознает, что за возможность перед ней открылась. Нажав кнопку переговорного устройства, она вызывает Урсулу. Будет гораздо лучше, если панику поднимет не Мерседес, а она. Нужно придумать как можно больше слоев отрицания между Мидами и ее причастностью к произошедшему.

Урсула склоняется над пятном.

– Да твою же мать!

– Знаю, – поддакивает Мерседес, – так жаль.

От напряжения у нее внутри все зудит. Ей хочется с громкими криками пуститься по комнате вскачь.

– Блин… – цыкает Урсула, пытаясь оттереть отметину пальцами. – А второй комплект чехлов все еще в чистке.

– Черт. Как думаешь, сможешь его вывести?

– Не знаю. Может, попробовать отбеливателем?

– Думаешь? Мне кажется, лучше одним из пятновыводителей, которые мы храним в кладовке.

– Попробовать, конечно, можно, – говорит Урсула, – но, по-моему, без отбеливателя не обойтись.

Мерседес протягивает ей ключи.

– Можешь глянуть? Может, найдешь что-нибудь подходящее из средств.

– Да, конечно, – со вздохом отвечает Урсула и бесшумно уходит по коридору.

Мерседес ждет. Скрежещет зубами и ждет. Это невыносимо. Любая мелочь, и все пойдет наперекосяк. Любая.

Из холла доносится голос Урсулы – она зовет ее по имени, возвещая о начале конца.

– О боже! – восклицает Мерседес.

– Но откуда она здесь? – спрашивает Урсула.

– Из комнаты охраны?

– Там есть комната?

– Ну да.

– Я так и знала! Мне сразу показалось, что этот дом какой-то странной формы и какой-то комнаты явно не хватает. Почему я только сейчас узнала?

– По вполне очевидным причинам, – отвечает Мерседес, – это вроде как тайная комната.

– Но ты-то в курсе.

– Кому-то же надо было наводить там чистоту. – Мерседес делает паузу для пущего эффекта. – О боже… Я же убиралась там сегодня. Неужели я не закрыла кран?

Ей несложно звучать напуганной, от страха ее и правда бьет нервный озноб.

– О господи, она меня убьет! Боже правый!

– Так давай, открывай, – говорит Урсула.

– Не могу! Я не знаю кода!

– Серьезно? – спрашивает Урсула, порой соображая на удивление туго.

– Конечно, не знаю!

– Но почему?

Да потому что у них нет ни малейшего желания меня туда впускать.

– Потому что если я не знаю кода, то не смогу никому его сообщить! – срывается на нее Мерседес. – Прости… Это я от стресса. О боже. Мне придется сказать Пауло. Господи Иисусе, он потом доложит ей, причиненный ущерб они вычтут из моей зарплаты, а там барахла на сотни тысяч долларов. Боже милостивый…

Она умолкает, чувствуя, что на глаза взаправду навернулись слезы. Одно только упоминание денег вызывает у нее рефлекторную реакцию. Сколько раз ей казалось, что до свободы уже рукой подать, но потом неизменно обнаруживалось, что по какому-то финансовому волшебству ее долг только вырос. «Если у меня и сегодня ничего не получится, – думает она, – я просто умру. Это должно сработать. Если мне придется остаться здесь еще хотя бы на один день, это меня убьет».

– Не переживай, все обойдется, я в этом уверена, – говорит Урсула, похлопывая ее по плечу, – если это действительно комната безопасности, все оборудование внутри должно быть защищено. – Потом подходит к переговорному устройству и вызывает Пауло.

Он наверняка спал. Волосы на затылке всклокочены, глаза красные.

– Да у вас тут настоящий потоп, – спокойно произносит он.

– Пауло, прошу тебя, открой мне дверь, – говорит она. – Пожалуйста.

– Строго говоря, я обязан связаться с мисс Мид, – отвечает он, – у меня нет права впускать туда кого-то без ее согласия.

– Но, Пауло, она же на балу!

Он задумчиво чешет затылок и говорит:

– Это да…

– А воды все больше…

– Тоже да… – вздыхает он. – Ладно. Вы, девочки, пока идите в гостиную, а я открою дверь и потом вас позову.

– Спасибо! – говорит она. – Спасибо! Я даже не знаю, как тебя благодарить. Клянусь, ты спас мне жизнь.

– Гарантий давать не стану, – отвечает он, – сама знаешь, если поднимется тревога, я не смогу тебя прикрыть.

– Знаю-знаю, – отвечает она.

– Тогда давайте, идите.

Она молчит. Ждет, глядя, как Пауло распахивает спрятанную панель и вбивает код. Мерседес всегда задавалась вопросом, как можно быстро попасть в эту комнату в случае вторжения в дом, но ей понятно, что комната здесь совсем не для этого. До ее слуха доносится лязг открываемой двери, плеск рвущейся наружу воды и ругань Пауло, когда та заливает ему ботинки.

– Идите! – зовет их он. – Она в полном вашем распоряжении, хотя, я думаю, вид вас не обрадует.

Воды по щиколотку, она разлилась по всему холлу. Дверь явно сделана на совесть. Они шлепают по ней ногами, встают на пороге и заглядывают внутрь.

– Боже милостивый… – произносит Урсула.

Вся комната промокла насквозь: ковер, стулья… Вода тонким слоем покрывает журнальный столик, медленно стекая с него по капле. Пауло уже у раковины, закрывает кран.

– Ну дела… – произносит он. – Ну ты даешь, Мерседес, потрудилась на славу. Это же надо было – оставить в раковине затычку.

– Oao… – выдыхает Урсула. – Вот это да…

Шлепая по воде, Мерседес прикидывает нанесенный ущерб и говорит:

– Боже, она меня точно убьет.

– Это точно, – поддакивает Пауло. – Прости, Мерседес, но скрыть эту историю, боюсь, у нас не получится.

Она опускается в кресло, тут же чувствуя пятой точкой воду, которая просачивается сквозь рабочую одежду. Исподтишка поглядывает на ящички, в которых лежат DVD. Замков на них нет. Кто бы сомневался. Сама эта комната – огромный сейф.

– Сделаем что сможем, – произносит Пауло, стараясь ее утешить, – уверен, что к их возвращению обстановке можно будет придать куда более привлекательный вид. У Артуро в садовом сарайчике можно взять эту штуку для откачки воды из бассейна.

– Я понятия не имела, что все это здесь… – вновь берется за свое Урсула. – На кой черт здесь все эти экраны? Они что, нас записывают?

Мерседес в отчаянии качает головой.

– Я просто… О господи… Вся эта электроника… Мне даже…

– Полагаю, – говорит Пауло, беря с полки рядом с огромным экраном пульт, – что можем заодно и выяснить худшее.

– Нет! Господи боже ты мой! А если закоротит?

Мерседес вскакивает на ноги, пытается вырвать пульт у Пауло из рук, но тот поднимает его высоко над головой, чтобы она не могла достать. «Ему вся эта история доставляет удовольствие, – думает она. – Вот мерзавец. Самое веселое из всего, что случилось с ним за месяц».

– Если закоротит сейчас, значит, закоротило раньше. Смотри. Вода дошла только до подлокотников кресел, а розетки, как и экраны, расположены гораздо выше. Серверу, похоже, конец, но в чем-то должно было не повезти.

– А как же… – начинает она.

– Кроме того, – продолжает он, нажимая на пульте кнопку включения, – мы можем выяснить…

Экран возвращается к жизни.

Видео. Женское лицо крупным планом, увеличенное до размеров пони. Месиво из порезов и синяков. Неподвижное затуманенное выражение без малейшего проблеска надежды. Длинные потеки высохших слез на обезображенной коже. Лицо на экране резко двигается взад-вперед, скользя по какой-то блестящей поверхности, мокрой от крови.

Мерседес чувствует, как подгибаются колени.

Это Донателла.