Остров

Июль 1985 года

Когда приходит Татьяна – в красивом сарафане с нарисованными туканами и пляжной сумкой на плече, – Мерседес как раз подметает террасу.

– Ну что, идем? – спрашивает новая подруга.

– Прости, – бодро отвечает Мерседес, – сегодня нет. Я работать.

Татьяна хохочет, но через миг смех резко обрывается.

– Но я хочу, чтобы ты показала мне ту пещеру с русалками. – В ее голосе сквозит изумление.

– Прости, – с сожалением отвечает Мерседес, – я не может.

Ларисса, которая в этот момент меняет в баре в подсвечниках свечи, напевая под нос какой-то мотивчик, умолкает и прислушивается. Мерседес, понимая, что за ней внимательно следят, вновь бросается подметать. Вчера она вернулась домой поздно, и восторга это не вызвало, поэтому сегодня не может быть и речи о том, чтобы уйти.

Ох, а кто-то же проводит лето как захочет. Как же они счастливы, все эти люди. Счастливая, золотая жизнь.

– Я думала, мы подруги, – говорит Татьяна с очевидной досадой.

«Вообще-то мы знакомы только два дня».

– Конечно. Но мне надо убрать со столов.

– Это просто смешно. У вас же должны быть люди для этого.

Мерседес выпрямляется.

– Мы и есть эти люди.

Татьяна недовольно повышает голос:

– Но это ведь ваш ресторан!

– Моего папы, – отвечает Мерседес.

– Вот именно, – настаивает Татьяна.

Мерседес опять берется за веник.

– Я бы рада. Извини.

«Еще немного, и затопает ногами», – думает она.

Так оно и происходит.

– Но я так хочу! – восклицает Татьяна.

Мерседес пожимает плечами и думает: «Жаль, что мне не хватает английского. Я бы объяснила этой девочке, что другие живут совсем не так, как она. Впрочем, даже если бы я могла это сказать, она бы вряд ли поняла».

– Значит, ты не хочешь быть моей подругой?

Мерседес опять выпрямляется и говорит:

– Нет-нет! Хочу! Просто…

В этот момент отворяется стеклянная дверь. Ларисса смотрит на девочек, скрестив на груди руки.

– Мерседес?

– Прости, мам, – говорит она, возвращаясь к подметанию.

– Как закончишь, иди внутрь, – говорит мать, – я хочу, чтобы ты была у меня на виду. Можешь вытереть насухо бокалы.

– Si, jala.

Ларисса смотрит на гостью, улыбается ей дружелюбно, но прохладно и говорит на ломаном английском:

– Привет! Мерседес сегодня работать.

Татьяна выглядит разъяренной. Замирает на миг в лучах солнца, бросая сердитые взгляды, и ждет, что Лариссу сразит молния. Потом отворачивается и, не сказав больше ни слова, идет обратно к яхте.

В этот момент приходит Донателла с поддоном от кофеварки. Ларисса на миг переключает свое внимание на нее.

– Негодница! – рявкает она. – Что это у тебя на лице?

– Помада, – отвечает Донателла, гордо выставив подбородок.

Ларисса молит святого Иакова спасти ее от solteronas.

– Сию же минуту сотри! На тебя весь город пялится!

Донателла смотрит по сторонам. Рыболовецкие суда выходят в море на рассвете, а сейчас все сидят по домам, в тени, как и подобает здравомыслящим людям в такую жару.

– Но здесь никого нет!

– Не огрызайся! – набрасывается на нее Ларисса. – И иди внутрь, ради всего святого. Ты выглядишь как puta. Благодари бога, что отец еще спит.

Донателла мрачнеет лицом и скрывается в ресторане.

Мэтью Мид шаткой походкой сходит по трапу «Принцессы Татьяны» и направляется к «Ре дель Пеше». Завидев его, Мерседес, в этот момент сортирующая кассовые чеки, заливается краской. Какой же он… огромный. Жители острова от постоянного труда и скудного питания стали низкими и тощими, и он выглядит тут Голиафом среди иудеев.

Он подходит к террасе. От короткой прогулки у него на лбу выступил пот, который он промокает платком. На нем строгая рубашка размером с двухместную палатку, от подмышек до пояса расплылись влажные пятна. Он оглядывает столики, видит Мерседес и слегка машет ей. Она проверяет, не наблюдают ли за ней родители, и быстро машет ему в ответ. Потом опять опускает голову и возвращается к своему занятию, чувствуя, как у нее пылают щеки.

Донателла, естественно, все замечает.

– Смотрю, к нам пришел твой бойфренд.

Мерседес пинает ее в лодыжку.

Гость наклоняет голову, чтобы не задеть навес, и переступает порог ресторана. Серджио вскидывает голову. Мид, конечно же, уже заходил к ним несколько раз. Но то, что он сейчас один, означает, что речь пойдет о чем-то более серьезном, чем камбала на гриле и жареная картошка. Серджио закидывает на плечо кухонное полотенце – верный признак, что его охватила неуверенность и ему срочно необходимо продемонстрировать авторитет в собственном заведении, – и идет приветствовать гостя, не забыв растянуть губы в широкой хозяйской улыбке.

Мэтью Мид протягивает ее отцу руку. Это что-то новенькое. Они о чем-то тихо переговариваются, и посетитель несколько раз машет рукой в ее сторону. Серджио качает головой. Мид кивает. Серджио снова отрицательно трясет головой, смотрит на дочь и хмурит брови. Донателла вдруг проявляет жгучий интерес к соседнему с ними столику.

«У меня проблемы, – думает Мерседес. – Но что я сделала?»

Мид произносит что-то еще, но Серджио лишь непонимающе вскидывает руки.

– No inglis, sinior, – говорит он, – не понимать.

Мид повышает голос, в котором теперь слышатся командные нотки, в точности как у его дочери. «Испанский? Italiano? Français?»

Серджио пожимает плечами. Она видит, что Мид ругается себе под нос, после чего говорит:

– Ладно, я еще вернусь.

Он разворачивается к яхте – так же, как незадолго до этого его дочь. «На данный момент у меня к тебе вопросов больше нет и мне нет до тебя дела».

Серджио смотрит ему вслед, потом поворачивается, подходит к стулу, на котором сидит Мерседес, и говорит:

– Ну!

– Что? – нервно спрашивает она, хотя он, похоже, пребывает в довольно хорошем расположении духа.

– Ну… ты определенно ему нравишься.

Это хорошо или плохо?

– Что он сказал?

– Не знаю. Я не очень понял, о чем он говорил. Если бы это не было совершеннейшим безумием, я бы сказал, что он предложил тебя купить.

Увидев на ее лице изумление, он хохочет и слегка щиплет за щеку, как священник послушную девочку в День святого Иакова.

– Не волнуйся! – говорит он. – Я стребую за тебя отличную цену!

Потом направляется внутрь. К Мерседес подходит Донателла, присаживается на край ее столика и с озорной улыбкой на лице покачивает длинными ногами.

– А ведь так оно и есть, – говорит она.

– О чем это ты?

– Он в самом деле хочет тебя купить для своей дочери. Как куклу. Ну или щенка.

– Что… – начинает Мерседес, но в этот момент за ее спиной эхом раздается еще одно «Что?..», только громче и злее.

– Что он сказал? – спрашивает Ларисса, шагая к ним с багровым от злости лицом.

– Мой английский не так уж хорош, – поспешно заявляет Донателла, – он мог говорить что-то другое.

Но Лариссу на такое не купишь.

– А что сказал ваш отец?

– Спросил сколько, – с лицом, полным укоризны, отвечает Донателла. Она никогда не упустит возможности побесить взрослых.

Ларисса возмущенно ахает, швыряет на пол тряпку и решительно шагает в бар. «О господи, – размышляет Мерседес, – сейчас они поссорятся, а во всем обвинят меня и больше никогда не разрешат видеться с Татьяной».

Иногда ей хочется, чтобы мама была уступчивее, более похожей на остальных женщин Кастелланы. Но в таком случае все бы решали капризы отца.

Голос Лариссы. Крик.

– Прости меня, Мерса, – говорит Донателла, скорчив гримаску.

К этому прозвищу она прибегает каждый раз, когда старается быть милой.

– Черт бы тебя побрал, Донита. Какая же ты все-таки засранка. Что он на самом деле сказал?

– Тот мужик? Да я серьезно. Типа того, что будет платить тебе за дружбу с его дочерью.

Мерседес в недоумении. Она слышит о таком впервые. Разве это не прямая противоположность дружбы?

– Нет, я… – бормочет она. – Ты…

Голос отца. Он тоже кричит. В их разговоре уже звучат putas и l’ostias, поэтому редкие посетители ресторана удивленно выгибают вверх свои английские брови. Донателла пожимает плечами.

– Как бы там ни было, он пообещал вернуться, прихватив с собой переводчика, так что скоро мы все узнаем.

Мид возвращается, когда с пляжа приходят первые туристы, жаждущие прохладительных напитков и алоэ от солнечных ожогов. На этот раз он со свитой. По одну сторону от него шагает Татьяна, по другую – личный секретарь герцога, Луна Микалефф. Увидев их, Серджио, до этого притаившийся внутри, выходит, незаметно приглаживая на голове волосы. На свою семью он даже не глядит.

Мерседес замирает, ожидая, что с ней поздороваются, но Татьяна даже не смотрит в ее сторону. Стоит рядом с отцом и с надеждой заглядывает ему в глаза, как кошка, жаждущая рыбьих потрошков. «Ей нет до меня никакого дела, – думает Мерседес. – До меня как до человека. На моем месте могла оказаться любая другая девочка с острова, которая ей бы приглянулась». Но, несмотря на это, ее все равно охватывает легкая дрожь предвкушения.

Когда мужчины торжественно пожимают друг другу руки, Серджио ведет их в прохладный полумрак ресторана, однако тут же вылетает обратно с бутылкой граппы в руке и приказывает Лариссе сделать кофе, будто она обычная официантка, а не его жена. Их ссора ни к чему не привела, и эти несколько часов они друг друга игнорировали.

Ларисса поджимает губки и сражается с «Гаджией». Кофеварку она ненавидит и всегда ведет себя так, будто в этой шипящей литой штуковине обитает живой дракон.

– Давай я отнесу, – предлагает Мерседес.

– Никуда ты не пойдешь, – огрызается мать, передавая чашки ухмыляющейся Донателле.

Мерседес продолжает принимать заказы, то и дело поглядывая на стеклянную дверь. Это ужасно. И что делать? Они ведь говорят о ней. Татьяна бесцельно разгуливает по ресторану, тыча пальцем то в одно, то в другое, в то время как мужчины, склонив головы, обсуждают дела. В какой-то момент она чувствует на себе взгляд Мерседес, смотрит прямо на нее и ослепительно ей улыбается.

Та отворачивается. Все это слишком странно. На террасе тихо, все продолжают вливать в себя закатные рюмки горячительного, будто сегодня самый обычный день.

Через полчаса дверь открывается, и на пороге опять вырастает отец.

– Мерседес! – зовет он. – Подойди сюда, пожалуйста.

В разговорах с членами семьи Серджио никогда не говорит ни «спасибо», ни «пожалуйста». Она снимает передник и заходит внутрь, чувствуя, как мать взглядом буравит ей спину.

Там витает запах граппы и тестостерона. Троица мужчин сидит за столом с самодовольными улыбками. На заднем плане маячит Татьяна – постукивает пальцем по аквариуму с омарами, старательно напуская на себя безразличный вид.

– А вот и Мерседес, – говорит Мэтью Мид.

– Riggo, мистер Мид, – отвечает она.

– Проходи, садись, – произносит мистер Микалефф.

– Я лучше постою.

У нее предчувствие, что даже тот небольшой контроль над собственной жизнью, что у нее есть, скоро будет потерян, и этот маленький жест независимости утешает ее.

Мужчины пожимают плечами. Да пожалуйста. Они знают, у кого настоящая власть.

Серджио молчит. Во всей этой истории ему отведена роль младшего партнера, но он выглядит довольным сделкой.

– Давайте сразу к делу, – говорит мистер Микалефф. – Как вам известно, дочь мистера Мида Татьяна приехала сюда на летние каникулы. Полагаю, вы уже встречались?

Мерседес согласно кивает. Татьяна небрежно машет рукой из глубины помещения, будто все происходящее имеет к ней лишь опосредованное отношение.

– И хорошо поладили, – вставляет слово мистер Мид. – Я бы даже сказал, отлично. Правда, Мерседес?

Во рту у нее пересыхает.

– Итак, переговорив с твоим отцом, мы полагаем, что пришли к конструктивному соглашению, – продолжает мистер Микалефф. – Татьяне надо с кем-то играть. Ей ужасно скучно целыми днями торчать на борту яхты, пока ее отец работает. Она нуждается в развлечениях и хорошей компании, чтобы можно было с кем-то поговорить. И ей хочется, чтобы этой компанией стала ты.

«Я знаю, что должна быть польщена его словами. Но все это как-то жутко. Будто она выбрала меня на витрине», – думает Мерседес, кивая.

– Мистер Мид предлагает заплатить за то, чтобы кто-то другой исполнял твои обязанности в ресторане. Как тебе?

Она смотрит на отца.

«Я знаю его как облупленного. Он попросил куда больше, чем на мою замену. Он отлично торгуется. Даже если речь идет о продаже собственной дочери».

– Мерседес, kerida, – говорит Серджио, – только представь, все лето, до самого сентября, сплошные развлечения! Да я в твоем возрасте что угодно бы отдал! Как же тебе повезло!

– Что скажешь, Мерседес? – спрашивает по-английски мистер Мид. – Согласна?

На самом деле у нее нет выбора. Татьяна молча наблюдает за ней из-под полуприкрытых век. «Было бы и правда здорово, – размышляет она. – Не нужно будет таскать подносы на жаре и мыть посуду, пока не покраснеют руки. Можно будет с утра до ночи плавать в маске с трубкой, облазить все пляжи, до которых можно дойти пешком, а если мы захотим куда-нибудь съездить, герцог, наверное, даст нам машину… Хотя, куда именно, я пока не знаю. Может, в горы? Или к храму? Но неужели такова дружба для этих людей? Простая сделка? Есть ли у меня право отказаться?»

– Ладно, – отвечает она.

Мужчины за столом удовлетворенно вздыхают. Татьяна вскакивает, хлопает в ладоши, подбегает к ней, хватает за руку и кричит:

– Нам будет так весело! Ах, Мерси, как же я рада, что ты согласилась! Мы станем самыми лучшими подругами! Пап, нам можно уже идти? Ну пожалуйста! Мне не терпится посмотреть один пляж, а до темноты еще несколько часов!

– Конечно, можно, солнышко, идите, – отвечает Татьяне мистер Мид.

Мужчины опять поворачиваются друг к другу.

– Отлично, – говорит мистер Микалефф, – в таком случае послезавтра я принесу на подпись договор, не забыв включить в него пункты о неразглашении информации. Вам всем нужно будет его подписать. В том числе вашей жене и старшей дочери.

Мерседес смотрит, не отводя глаз, на то, как ее превращают в товар.

– Ура! – восклицает Татьяна, опять хватает ее за руку и тащит к выходу из ресторана. – Вперед, Мерси! С этого дня ты принадлежишь мне!