1. Люди, которые трогают меня без предупреждения.
2. Шикарные представители среднего класса, которые устраивают барбекю-вечеринки и приглашают на них меня.
Ужасно не хотелось идти на праздник Пин. Внутриутробный Мудрый Сверчок подогнал новый запас неповоротливости, и, даже если душой я была хотя бы частично «за», тело пребывало буквально в жопе. Проспала почти весь день, потом помылась, оделась и часа в четыре отправилась на водном такси в Темперли – богатейший район города.
Чуть не умерла, пока карабкалась в гору к их дому: Пин и ее семья живут в особняке, укрытом среди деревьев, как будто на нелегальном положении. Стекол в доме больше, чем непрозрачных стен, – через огромные широченные окна просматривается все, что есть внутри, чтобы ни у кого не осталось оправданий: как это они не знали, насколько эти люди богаты? На площадке внутренней лестницы – гигантские скульптуры, в лаундж-зонах – плюшевая мебель цвета сливок, а прихожая – размером с весь дом Джима и Элейн. Деньги у семейки имеются, сомнений нет.
Девочка с зубами и ушами, свидетельствующими о принятом в роду кровосмешении, с порога приветствовала меня заявлением: «Если вы без подарков, входить нельзя!» Говорила она, задрав нос и брызжа слюной, как и большинство детей из аристократических семейств.
– Рианнон, здравствуй, входи! – сказала Пин, волоча свое пузо по коридору, на ней были золотые сандалии и уродливый пляжный комбинезон в «огурцах». – Малберри, попроси, пожалуйста, папу принести еще пару бутылок пино-нуар, вот умница!
Малберри весело поскакала прочь, как делают все богатые дети, которые знают, что им не придется работать ни одного дня своей суперпривилегированной жизни.
Я переступила порог и протянула Пин бутылку лимонада «Выгодная цена», которую принесла с собой.
– С днем рождения!
– Спасибо, дорогая, – сказала она, продемонстрировав на мне мощный шейный захват и ткнувшись усатым поцелуем с ароматом «Клиник» мне в обе щеки. Она оценила размеры моего живота и обхватила его обеими руками. – Ты просто сногсшибательна, детка!
– А сама-то! – ответила я, оценивая ее живот, напоминающий брюхо волка в той детской книжке, где он нажрался камней.
И тут она вдруг сделала нечто ужасное: выпятила свой живот так, чтобы он КОСНУЛСЯ МОЕГО.
Меня прямо всю с ног до головы накрыло тошнотой.
Мамочка, что за херню она творит?! Убери это! Убери!
– Эм-м, что это ты делаешь? – хохотнула я неловко, стараясь как-то продышаться.
– Клайв? – позвала она. – Милый, сфотографируй нас! Рианнон пришла!
Клайв, маленький лысый человечек, с ног до головы в домашней одежде из «Маркс & Спенсер» и соломенных тапочках, выскочил из-за угла с телефоном в вытянутой руке, как будто пытался с его помощью выследить что-нибудь интересненькое – в данном случае просто мою очередную возможность опозориться.
– Рианнон, давай, как я! – хихикнула Пин, выставив перед камерой большие пальцы обеих рук.
О боже, только не это: мало того что пузом к пузу, так еще и пальцы вверх. Щелк.
– О, супер! – хихикнул довольный Клайв. – Рианнон, здравствуйте, простите, мы пытаемся собрать как можно больше фотографий двойных животиков – планируем сделать коллаж!
– Как чудесно! – расплылась я в болезненной улыбке, тошнота потихоньку отступала.
– Весь народ во дворе, Ри, – сказала Пин. – Мы жарили мясо на гриле, ведь сегодня такая теплынь, а попозже у нас еще будут фейерверки, надеюсь, тебе нормально? Некоторых петарды очень триггерят. – Она многозначительно закатила глаза, и я догадалась, что она говорит о Хелен.
– Меня трудно триггернуть, не волнуйся.
– Ты иди тоже во двор, пообщайся там со всеми. Мне нужно тут пока присмотреть за бриошью.
Очутившись во внутреннем дворике, я с первого же взгляда поняла, что мне здесь не место.
Сад, в вечерних сумерках освещенный чайными свечами и гирляндами огоньков, был наполнен какофонией болтовни и детского визга. Добропорядочные граждане по большей части традиционных сексуальных наклонностей стояли группками или сидели в рядочек на стульях, как ленивый расстрельный отряд, собранный из представителей среднего класса. Они раскатисто хохотали и глушили один за другим бокалы пузырьков. В каждом лице отчетливо угадывалось что-то лошадиное. Гостья с рыжими кудряшками и зубами кролика Багза Банни завела светскую беседу о густоте дыма от барбекю, потому что мы обе раскашлялись.
– Вы видели этого отморозка в Китае, который приготовил вок из собаки? – спросила я.
– Эм… нет, нет, не видела.
– Отвратительно, – сказала я. – А вы знали, что у них в Китае это вообще обычное дело? И в Корее. Они жарят животных заживо, потому что считают, что так мясо получается нежнее.
В какой-то момент моей продолжительной речи на тему жареных собак в воках моя собеседница куда-то переместилась. Я уже собиралась было направиться к надувному батуту в центре лужайки, где играли дети, но тут меня поймали участницы клуба «Рожаем вместе», которые затеяли спор на тему прививок.
– Я так волнуюсь из-за этого, – сказала Скарлетт, поглаживая живот. – Лоди хочет, чтобы мы, типа, сделали малышу все прививки, потому что его дядя, типа, их не делал и у него, типа, аутизм теперь из-за этого. Как мне вообще быть?!
Обен отхлебнула шампанского.
– Мы осознанно не прививали ни Джадис, ни Аланну, и все у них в порядке. Врачам платят за прививки, вот они и рассказывают всем эти страшилки. Дети должны болеть, это нормально!
Тут Хелен подскочила как ошпаренная.
– Вы забываете о том, что вакцины доказали свою эффективность! От них так много пользы!
– Например, какой? – спросила Обен.
– Они помогают противостоять болезням, особенно кори! Я помню, когда я была маленькой, один парень заболел корью, и ему пришлось ампутировать обе руки и ноги!
– Без прививки как без рук, – прокомментировала я, переводя взгляд с одного лица на другое: они были похожи на трех ведьм, мешающих варево в котле.
– Вот именно, – сказала Хелен и с горячей убежденностью на лице повернулась к Скарлетт. – Сделай все прививки первым же делом! Это твой материнский долг!
– Рианнон, а ты собираешься типа прививки делать? – спросила Скарлетт.
Я схватила с подноса стакан лимонада из бузины.
– Эм-м, нет.
– Обязательно надо делать! – воскликнула Хелен. – Почему не собираешься?
– Потому что мне все равно.
Вообще-то я вру. Мне не все равно. Но уж очень хотелось посмотреть на то, как начнет звереть Хелен. Я в последнее время пользуюсь каждым удобным случаем, чтобы хоть немного развлечься, – с тех пор как у меня в Матколенде поселилась маленькая душнила, лишающая меня всех радостей.
– Обязательно делай прививки, Рианнон! Ведь мы говорим о здоровье твоего ребенка!
– Ну тогда я, пожалуй, предоставлю ребенку самому решить, прививаться ему или нет.
Хелен вспыхнула.
– Нет, тут ведь речь о предотвращении! К тому моменту, когда ребенок сможет что-нибудь сообразить, будет слишком поздно. За двадцать лет я работала с сотнями детей и ни разу не видела ни одного, которому вакцинация причинила бы вред! А вот зато нескольких, которые не прививались и потом очень сильно болели, видела!
– Понятно, – сказала я и опрокинула в себя лимонад. – М-м, как это бодрит! Во сколько там обещали фейерверки?
– Так что, ты все-таки будешь делать прививки? – сказала Хелен, и это не было похоже на вопрос.
– Будет исполнено, – сказала я, отдав честь и стукнув каблуками, чем привлекла к себе взгляды некоторых из добропорядочных граждан с традиционными наклонностями и лукавую ухмылку Обен.
Муж Хелен, Джаспер, – комок непропеченного теста в человеческом обличье, если такое вообще можно вообразить, – шаркающей походкой подошел к нам сообщить о том, что он оставил «кофтец» в «лендровере» и не может ли Хелен дать ему ключи, а то «как-то потянуло прохладцей».
Шведский стол представлял собой не какие-нибудь размороженные бургеры или картонные ведерки с куриными окорочками – тут еда была сплошь домашние блинчики и димсамы, булочки бриошь с жаренной на гриле говядиной вагю, блюда костяного фарфора, наполненные самыми добропорядочными чипсами, какие только можно купить за деньги: «Чоризо и Оперный театр», «Камамбер и Яхт-клуб», «Фуагра и Брюки для гольфа» – и на каждом – флажок с названием. Я накинулась на еду не хуже, чем какая-нибудь толстуха на выпускном балу, – ясное дело, избегая мясных деликатесов. Мудрый Сверчок по-прежнему не фанат.
Ни один из разговоров, которые велись вокруг шведского стола, не показался мне увлекательным.
«Мы пытались перейти на козье молоко, но Джайлсу из-за него стало нехорошо, так что вернулись обратно к молоку яка».
«Плам на своем „роллсе“ первой пришла в джимхане… Это просто улет!»
«Мы купили пляжный домик в Бьюде, каких-то сто пятьдесят кэмэ, ну плюс-минус. Как заберешь „Астон Мартин“ из ремонта, привози своих!»
«Мы теперь в землю под цветы добавляем скорлупу какао-бобов, и летом весь сад пахнет как теплый брауни, просто БОЖЕСТВЕННО!»
«Ох, какой ужас творится в Сирии, да? Кому подлить „Вдовы Клико“?»
Будь здесь Крейг, мы бы с ним нашли тихий уголок, уединились там и развлекали себя сами – соревновались бы, кто кого перепьет, или просто обсуждали всех и ржали, – но когда ты на подобных мероприятиях один, то стоишь открытый всем ветрам. Пробиться в один из этих разговоров мне бы не помогла ни кирка, ни лампа Дэви, поэтому я зашагала по тропинке из камней в сторону лужаек, где тусовались дети.
Я просунула голову в окно игрушечного домика и обнаружила там четырех девочек, которые играли с искусственной едой и пластмассовой посудкой.
– Девчонки, можно с вами? – спросила я. – Мне скучно.
– Будешь в дочки-матери? – высоким голосом поинтересовалась девочка с фиолетовыми ленточками, вплетенными в афрокосички. Она была занята готовкой еды на пластмассовой плите – варила деликатесное блюдо под названием «суп из камней».
– Ну еще бы, – сказала я, протискиваясь в дверь, чем невероятно их насмешила. Я села на розовый пуфик-мешок, такой маленький, что на него уместилась только одна ягодица.
– У тебя в животе детки, как у нашей мамы? – пропищала маленькая девочка в очках, которая жарила котлетки из грязи.
– Ага, – подтвердила я. – А вы, видимо, дочки Обен.
Очкастая кивнула.
– А как ребенок попал к тебе в живот?
Афрокосички шлепнула сестру по руке.
– Аллана, про это нельзя спрашивать, потому что это невежливо. Это получается оттого, что мама и папа так по-особенному обнимаются, что из этого выбрызгивается семечко. И вот из него вырастает ребенок.
Аланна смотрела на меня, разинув рот.
– Я Джедис, – сказала Афрокосички. – А это Аланна.
Она указала на двух оставшихся девочек, которые в уголочке наряжали трансформеров в вещи Барби:
– Это Кэлпурния и Мод, а там снаружи – Тед.
Тед, одетый в костюм Тора, довершенный засунутым за пояс молотом, судя по всему, высасывал улитку из ее раковины.
Джедис вручила мне чашку с воздухом и тарелочку с пластиковой курицей и сорняками. Я сказала, что я вегетарианка, и она заменила курицу на шарик для пинг-понга.
– Это какашка единорога, – гордо пояснила она.
В общем, мы поиграли в дочки-матери, потом я нарасхват плела всем косички и учила ругательствам, которые пригодятся в первом классе, дальше мы устроили небольшой сеанс макияжа, после которого они все превратились в копии Джонбенет[48] и устроили импровизированное дефиле на тропинке из камней. Потом мы отправились в сад охотиться на жуков. Я уже сто лет не получала такого удовольствия от вечеринок.
Правда, не обошлось и без происшествий.
В процессе охоты на жуков я обнаружила, что куда-то пропала Аланна. Тед Высасыватель Улиток видел, как чертова Пинова дочь Малберри сунула Аланне в волосы червяка, и рассказал мне, что теперь она сидит и ревет в игрушечном домике.
Я заглянула в окно и спросила:
– Что делаешь?
Аланна шмыгнула носом, расчесывая волосы кукле Братц.
– Хочешь об этом поговорить? – предложила я.
Она отрицательно качнула головой и продолжила расчесывать.
– Ну ладно… Тогда, может, хочешь что-нибудь сделать?
Она поскребла пальчиком свое зеленое лицо.
– По-моему, Малберри следует проучить, тебе так не кажется? – предложила я, а она в ответ выставила вперед предплечье, все искаляканное фломастером. – Это она тебя так?
Вместо ответа девочка подняла ногу и продемонстрировала мне лодыжку. Там тоже были каракули и слова:
«ТЫ УРОДЕНА».
– Значит так, эта маленькая сучка больше не посмеет портить тебе жизнь. Она сует тебе в волосы червяка, а ты сунешь ей в трусы змею!
Аланна хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
– Она рисует у тебя на ноге, а ты разрисуешь ей лицо.
Она снова хихикнула.
– Она делает тебе больно, а ты дашь ей ногой в глаз и крикнешь: «Хрен тебе!» Договорились? «Не смей. Гадюка. Меня. Трогать». Повторяй за мной.
– Не смей дюдюка меня трогать.
Тут я услышала, как из-за домика кто-то зовет меня по имени, подняла глаза и увидела Марни, которая шла в нашу сторону через лужайку рука об руку со старым добрым Женопобивателем. Он был точь-в-точь как я себе и представляла: высокий, плотный, со светлыми волосами, остриженными в стиле Гитлерюгенд под машинку, и абсолютно без шеи. Он толкал перед собой коляску и одет был в то же, во что все остальные здешние мужчины, – идеально выглаженную рубашку-поло пастельного оттенка, шорты карго и легкие туфли на босу ногу. Ничуть не похоже на человека, который избивает жену. Скорее, на агента по недвижимости. Который служит на Третий рейх.
– Я должна бежать, потому что пришла моя подружка. Иди к остальным, собирай жуков. Когда всех соберете, положите их обратно, хорошо? Не давай Теду их съесть.
Мы с Аланной стукнулись кулаками, и она поскакала прочь – как раз в тот момент, когда Марни и Тим дошли до домика. Марни выглядела прекрасно – от путешествия в Кардифф и следа не осталось. Маска свежего мейка, чистые волосы, новое платье. Она определенно воспользовалась моим советом и стерла прошлую субботу из памяти.
– Привет, Ри! – сказала она, наклоняясь, чтобы обнять меня и поцеловать воздух рядом с моей щекой. – Это Тим. Тим, это моя подруга Рианнон.
В животе у меня несильно, но отчетливо что-то шевельнулось от восторга, когда Марни назвала меня подругой – она делала это уже в третий раз.
– Приятно познакомиться, – сказали мы оба, пожимая друг другу руки.
«Так вот он какой – тот, кто заставил тебя бросить балет, звонит тебе каждые пять минут и запрещает буквально все на свете», – подумала я.
Рукопожатие его было твердым, как акулий плавник. В другой руке он для довершения мужественного образа сжимал бутылку пива.
– Интересно, что она вам обо мне рассказывала? – спросил он.
Манчестерский акцент. Вот черт, обычно манкунианцы мне нравятся.
– О, да она только о вас и говорит, – сказала я, наклоняясь над коляской, чтобы посмотреть на крепко спящего Рафа.
Тим ткнулся носом Марни в ухо.
– Как приятно, детка. А как ваша беременность?
– Сплошное веселье, – улыбнулась я, опрокидывая в себя лимонад.
Мы бесконечно говорили о всяких младенческих вещах. Тим, похоже, был от этого в полном восторге, а я скучала. Еще ему как будто доставляло удовольствие выдавать все тайны Марни в том, что касалось неловких эпизодов беременности.
– Она вам рассказывала, как однажды описалась в очереди в «Маркс &Спенсер»? Господи, вот смеху было, правда, милая?
Марни, покраснев, ответила:
– В тот момент мне точно смешно не было.
– А какие у нее на последнем сроке были запоры – правда, милая? У вас тоже бывают?
– Никогда, – соврала я, чувствуя, что он и меня хочет заставить покраснеть. – Обычно у меня такой понос, как будто кто-то кран открутил и забыл закрутить!
Самодовольная улыбка сошла с его лица.
– Я пойду посмотрю, не надо ли Пин с чем-нибудь помочь, – сказала Марни, щеки у нее были такие пунцовые, что казалось, вот-вот прогорят насквозь.
Нет, ну кто так делает? Ненавижу, когда люди представят тебя совершенно незнакомому человеку и тут же исчезают, а ты извивайся в корчах, пытаясь поддержать разговор. Это происходило в моей жизни уже так много раз, что я даже и пытаться не буду придумать какую-нибудь тему для светской беседы.
Оказывается, придумывать ничего и не пришлось.
– Читал в газете про вашего парня, – сказал Тим. – Господи, ну и гондон.
– Ага, название подходящее, – сказала я, пока мы с ним оба неумолимо двигались к шведскому столу.
– И Прайори-Гарденз. Я вас видел тогда в новостях. Запомнил ваше лицо.
– Да-да, единственная уцелевшая в кровавой бойне, а потом выжившая еще и в одном доме с убийцей. Хотите автограф?
Он рассмеялся, одной рукой запрокинул бутылку и сделал глоток, а другой покачал коляску. Ну что за мужчина.
– Значит, вы жили с ним четыре года? И даже не догадывались ни о чем таком? Ну, про гомосексуализм и про то, что он делал?
– Эм, нет, не догадывалась, – сказала я и потянулась за кусочком халуми.
– И что же, вы будете давать показания, когда дело дойдет до суда?
– Похоже, придется, да.
– А тут еще и ребенок – как будете справляться в одиночку?
– Справлюсь, – вздохнула я. – Буду как львица. Вы видели эту документалку? Просто потрясающе.
– А правда то, что говорили ваши подруги, – что он вас бил и все вот это?
Изо рта у него слегка пованивало чесноком, отчего у меня то ли желудок, то ли ребенок (я не могла точно понять, что или кто) стал подергиваться. К счастью, тут как раз Марни вернулась с двумя пустыми тарелками для шведского стола и вручила одну из них Тиму.
– Ну что, познакомились немножко? – спросила она, как спрашивают родители, когда хотят, чтобы их будущие сводные дети нормально поладили.
– Ага, – сказала я. – Он меня расспрашивал про грязные секретики Крейга.
– Ну, Тим, ты что, правда?! Я же просила тебя об этом не говорить!
– Я просто спросил, как она будет справляться, если ему дадут пожизненное.
Пока Марни тянулась через шведский стол за самосой, Тим смотрел на меня. Его взгляд переместился с щиколоток вверх по ногам, дальше остановился на животе и, наконец, дошел до лица. Он, ничуть не смущаясь, буквально отымел меня глазами.
Не каждый мужчина, который на тебя смотрит, обязательно тебя хочет. Господи боже мой.
– Ты Тиму все про Кардифф рассказала, Марни?
Она засунула самосу в рот и стала медленно жевать.
– Да, там здорово, правда? Надо будет отвезти Рафа, когда он немного подрастет.
– А как вам спектакль? – спросил Тим под хныкающие звуки из коляски.
– Ой, просто отпад, правда, Марн?
Она кивнула, продолжая жевать.
– Но Марни, пожалуй, не хочется вступать в ЖМОБЕТ на постоянной основе, – сказал Тим, наваливая себе полную тарелку чипсов.
– Ой, правда? Почему, Марн? Разве тебе не понравилось?
Марни взглядом взмолилась, чтобы я замолчала.
– Ну да, конечно, понравилось. Просто я очень скучала по Тиму и Рафу.
– Ну это понятно! – сказала я, с хрустом раскусывая чипсину.
Тут Раф завопил. Из коляски повеяло говнецом.
– Обосрался, – сказал Тим, вытаскивая из корзины под коляской сумку.
– А, давай я, – сказала Марни и потянулась к нему забрать Рафа.
– Да не надо, я справлюсь – пойду переодену в машине, избавлю публику от вони.
Когда Тим ушел, Марни оказалась один на один с тем, чего боялась больше всего, – со мной.
– У тебя все в порядке? – прошептала я.
– Не прикасайся ко мне, – сказала она, отодвинулась и пошла вглубь сада.
Я поспешила за ней.
– Да что случилось?
Она была так напряжена, будто у нее в шее торчит камень с зазубренными краями.
– Я всю неделю из шкуры вон лезла, притворялась, будто ничего не произошло. Пыталась соскрести это с себя. Я здорово умею притворяться. Но рядом с тобой у меня не получается.
– Притворяться, как будто бы что?
– Как будто бы все нормально! Потому что на самом деле это не так. Мне даже смотреть на тебя противно.
– Ох, Марни, я явно что-то важное пропустила – может, объяснишь, о чем речь?
Она вытянула из кармана куртки телефон и вручила его мне. На экране была новостная статья, датированная прошлым вторником.
ТРУП МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА НАЙДЕН НА ОДНОЙ ИЗ УЛИЦ КАРДИФФА
Жертва, мужчина в возрасте 25–27 лет, был обнаружен в 3:30 ночи, заявил представитель полиции Южного Уэльса. Тело находилось в темном переулке рядом с Бейкерс-роу, неподалеку от Уортон-стрит, в центре города. Прибывшие на место происшествия медики констатировали смерть.
В настоящий момент на пересечении с Уортон-стрит установлено оцепление. Ведется следствие, в ходе которого изучаются записи с камер видеонаблюдения и проводится судебно-медицинская экспертиза.
Граждане, располагающие какими-либо сведениями, имеющими отношение к происшествию, могут связаться с полицией Южного Уэльса по телефону 101 или анонимно через организацию «СтопПреступность» по номеру 0800 555111, с указанием номера дела 66721/44.
– О боже, – сказала я. – Какая печальная история. Бедный человек.
Марни выхватила у меня телефон.
– Это ведь он, да?
– «Он»? Кто «он»?
– Не ври мне, Рианнон. Это Трой. И это сделала ты, да?
– Moi?
Она покачала головой, на глаза навернулись слезы.
– О господи. Ты заколола его ножом?
– А ты бы предпочла, чтобы тебя изнасиловали? У меня не было выбора!
– Что?
– Ты ведь ничего не помнишь, да? Клуб? Как шла по главной улице? Как он завел тебя в переулок? Как ты упала на булыжники?
– Я так и знала, что была на земле. Я же говорила тебе, что помню это.
– Ага, ну так вот, я тебя спасла от него. Он собирался тебя изнасиловать. И я сделала то, что должна была. Я тебя защитила. Можешь не благодарить.
Она некоторое время не могла выдавить из себя ни звука.
– У тебя был нож. Нет-нет, я сама его видела у тебя в сумке, в поезде. Ты сказала, что это фруктовый. Но я видела, что это другой нож.
– Давай ты успокоишься, ладно? Пойди глотни немного пунша, который Пин наварила, или чего-нибудь еще, пока Майн Фюрер не вернулся.
– А тебе плевать. Тебе ведь просто плевать, да? – проговорила она и сбросила с себя мою руку.
– Ладно-ладно, вот, смотри, я тебя не трогаю, раз ты вся из себя такая чувствительная!
Она покачала головой.
– И остальных тоже ты убила? Тех, которые… Ты подставила собственного парня? О боже.
– Все не так однозначно, как кажется, я могу объяснить.
– Спасибо, не надо. Держись от меня подальше, хорошо? Пожалуйста.
– Ладно. Но ведь мы все равно подруги, правда?
Она тряхнула головой и надула щеки, как будто ее сейчас стошнит.
– Я вообще не понимаю, что ты за человек.
Эти ее слова рубанули меня по живому. Где-то глубоко в груди разверзлась щель, и обратно ее было не закрыть. Я пыталась убедить себя в том, что это ерунда, ведь я же и раньше теряла друзей, и уж до нее-то мне точно нет никакого дела.
Вот только беда в том, что мне есть до нее дело.
Тим оставил Марни одну всего на пять минут, и вот он уже вернулся и желал срочно узнать, о чем мы тут разговаривали. Я почувствовала, как рука, сжимающая рукоять меча, начинает нестерпимо чесаться, поэтому незаметно исчезла со сцены и отправилась на поиски туалета. Сидя на унитазе, я пыталась сообразить, как так вышло, что, предупредив неминуемое изнасилование, я лишилась единственной подруги, и тут со двора донесся леденящий душу вопль.
Никто не мог понять, что происходит, пока через сад не примчалась на спринтерской скорости Пин, держа на руках Малберри, у которой лицо было все красное. Я подумала было, что она слегка перестаралась с аквагримом, но потом сообразила, что на лице у нее не краска, а кровь.
– Что случилось? – спросила Обен, которая во главе стада гостей бежала следом за Пин.
– Ее ударили по лицу ногой, – тяжело выдохнула Пин, усаживая Малберри за высокий стол-остров в кухне.
Я стояла в коридоре и наблюдала за тем, как разворачивается драма.
– Надеюсь, не очень сильно? – спросила Обен.
– Очень сильно! – возразила Пин. – И ударила ее ногой твоя дочь!
У Малберри под носом надувались кровавые пузыри.
– Она назвала меня жопой на ножках!
– Тсс, золотце мое, тсс, не повторяй таких слов! – засюсюкала Пин, одной рукой нежно прижимая к себе лицо девочки, а другой прикладывая к ее носу мокрые салфетки.
Обен изумленно отшатнулась:
– Джедис ее ударила? Да не может быть!
– Нет! Не Джедис! Аланна!
– Аланна? – Обен расхохоталась. – Не говори ерунды. Аланна даже муху…
– Это она меня ударила! Она! – завопила Малберри. – И это вот она сказала ей так сделать!
Малберри указала на меня. Я вошла в кухню. Все, кто стояли снаружи, смотрели на меня. И все, кто находились внутри, тоже смотрели на меня. Родители заслоняли от меня детей. Было похоже на тот момент в «Один дома»: «Посмотри, что ты наделал, маленький ублюдок!»
Вот только мне совсем не было стыдно. Я была скорее воодушевлена. Столько внимания к моей персоне – полный восторг! У меня в животе празднично стреляли бутылки шампанского.
– Из головы кровь всегда сильно хлещет, – сказала я. – Выглядит хуже, чем есть на самом деле.
Пин оглянулась на меня.
– Ты сказала Аланне ударить мою дочь ногой в лицо?! И плохим словам тоже ты ее научила? ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО ПОНАДОБИЛОСЬ?
Джедис вдруг возникла рядом с Обен и прижалась к ее бедру.
– Мамочка, Малберри все время обижает Аланну.
– Я посоветовала Аланне постоять за себя. И, видимо, она это сделала.
Аланна была во дворе, она плакала, уткнувшись в плечо Деб. Малберри по-прежнему получала первую медицинскую помощь за кухонным столом.
Слышно было, как во внутреннем дворике тихо переговариваются: «Какая безответственность. Разве можно такое говорить ребенку? Почему было просто не поставить девочку в угол?»
Пин подхватила:
– Мне жаль твоего бедного ребенка, Рианнон, если ты собираешься стать вот такой матерью. Теперь, благодаря тебе, сразу два ребенка навзрыд рыдают, а вообще-то у нас тут планировалось веселье и праздник. Спасибо тебе большое!
Тишина. Еще немного осуждающих взглядов. Откашливания. Карябание вилкой по тарелке. «Рианнон, ты просто какое-то проклятье!» Некоторые дети снова вышли во двор, им не терпелось продолжить играть.
– Насколько я понимаю, вечеринка окончена, – сказала я, ставя на стол бокал и оглядывая собравшихся. – А я так ждала фейерверков.
Я видела, как шевелятся их губы: Тим разговаривал с одним из пап, укачивая на руках младенца Рафа. Я отыскала взглядом Марни, надеясь на ее поддержку. Но она отвернулась.