1. Люди, которые звонят на «Радио–1» в передачу «Диджей на десять минут» и заказывают те же гребаные песни, которые там и без них крутят 24/7!
2. Мужик, который читает новости на местном телеканале, – господи, да откашляйся ты наконец.
3. Люди, которые спрашивают, как ты провела выходные, – как будто им не насрать.
Джим с Элейн собирались в Озерный край, и перед отъездом Джим вел себя как-то странно. Все время торчал на кухне. Протирал поверхности, которые протирать не требовалось. Передвигал магнитики на холодильнике. Вытряхивал крошки из тостера. Было очевидно, что он хочет поговорить.
Я ломала голову, не в утреннем ли происшествии дело: пока он варил кашу, у него расстегнулся халат. Я непреднамеренно увидела его член и яйца и слишком долго не отводила взгляд. Со мной так бывает: заклинит на каком-то объекте и не отпускает. Например, выпирающий бугор в области ширинки как раз один из таких объектов.
– Рианнон… Я тут подумал, что ты скажешь, если мы возьмем с собой Дзынь? Я понимаю, что это твоя собака и что ее официальный владелец – ты, но…
– Да пожалуйста, – сказала я.
Лицо его просветлело.
– Ты же знаешь, что мы о ней позаботимся, правда?
– Конечно. Она вас любит, Джим. К тому же ей нравятся новые места, новые запахи.
– Мне хотелось бы в этом году чего-нибудь другого. Мы всегда ездим в один и тот же отель, в один и тот же номер, с той же тургруппой, с одинаковыми обедами все в том же пабе каждый день. Если с нами будет Дзынь, возможно, поездка получится как будто немного новой.
– Я думала, вам нравится единообразие?
Он понизил голос, хотя Элейн даже в доме не было.
– Я предлагал ей Ямайку, Гавайи, Барбадос, круизы. Она всегда хотела побывать в Эдинбурге и увидеть крепость. Можно было бы поехать ночным поездом со спальным вагоном или же взять машину напрокат и проложить маршрут по западному побережью, побыть в пути пару недель. Ничего не бронировать заранее, а просто… ненадолго почувствовать себя свободными. – Он покачал головой. – Наверное, в этом году лучше не затевать ничего сложного, не знаю.
Мы оба смотрели в окно на Дзынь, которая тащила по лужайке сушеный двухфутовый бычий член.
– Все равно вы отлично отдохнете. Сможете переключиться.
– Ты точно не возражаешь насчет Дзынь? Мы едем на целых две недели…
– Ничего страшного, ведь у нее будет мячик. К тому же иногда нужно делать то, что лучше для других, правда? И неважно, какие чувства это вызывает у тебя.
Едва произнеся эти слова, я поняла, что говорю уже вовсе не о Дзынь. И поняла, что должна сделать.
Я сидела в опустевшей гостиной и ждала важного звонка, и наконец телефон в кармане тренькнул. Вот только это было не то сообщение, которого я ждала. Оно было от Лорда Байрона, персонажа моего интернет-улова. Богатенький. Дом, в котором он живет, настолько огромен, что у крыши есть карниз – настоящий карниз в тюдоровском стиле, а еще – портреты в золоченых рамах. Я видела их на заднем плане некоторых его фоток.
Я приехал на конференцию в подгузнике для больших мальчиков, как ты велела. Это так будоражит!
Я очень за тебя рада.
О Горошек какая же ты чудесная, просто слов нет. Ты даже не представляешь, как для меня важно, что ты не считаешь меня чересчур странным. Конференция проходит в Уэймуте. Ты, кажется, говорила, что живешь где-то здесь на побережье, да?
Да.
Так может мы могли бы встретиться? Поиграть вместе у тебя дома?
А ты уже вырезал цветок?
Я сделаю это сегодня, обещаю. И тогда ты скажешь мне, где живешь?
Я скажу тебе, где живу, буду ждать тебя и сделаю все, о чем ты попросишь. Но только если ты вырежешь у себя на коже цветок…
О моя дорогая это было бы потрясающе!
Часа два спустя, когда я была в саду и обрезала живую изгородь, на телефон пришла фотография: седовласая розовая ляжка, искарябанная и покрывающаяся струпьями по краям идеально вырезанного цветка. Правда, не душистого горошка: он вошел в раж и изобразил что-то вроде тюльпана. Неплохая попытка. Конференция на сегодняшний день явно закончилась: на фотографии я заприметила у раковины гостиничные бутылочки с косметикой.
Какой хороший мальчик. Душистому Горошку будет с тобой очень весело.
Было очень больно, но это окупится, когда я тебя наконец увижу. Мне нравится, что ты тоже немножко с чудинкой:) Ты меня потом покормишь? Я бы так хотел пососать твои сиси.
Я думала, тебе нужна подружка по играм, а не мама?
Мне нужно и то и другое. У меня есть для тебя два костюма – халат медсестры и ползунки, такие же, как у меня, только розовые. Я привезу оба.
Лишь бы, как говорится, дитя не плакало.
Свой поильничек и игрушки я тоже привезу. Какой у тебя адрес?
Одна из ужаснейших вещей на свете – это когда слышишь в женском туалете Кабиночный Пердеж, но вот что еще хуже – так это войти в кабинку после другой женщины и получить в свое распоряжение нагретый ее жопой стульчак. Буэ. Будь моя воля, я бы повсюду ходила с собственным стульчаком.
Клавдия нарочно взяла отгул, чтобы встретиться со мной. Она по телефону почувствовала, что мне «нужна подруга». Она, конечно, та еще подруга, ну что ж…
Мы встретились в «Роуст-Хаусе» – несетевой кофейне на Перивинкл-лейн, недалеко от редакции «Газетт». Я уже в состоянии выносить запах жарящихся кофейных зерен, но пить кофе по-прежнему не могу. Мы с Эй Джеем однажды ели здесь сэндвичи с сосиской – нет, это не эвфемизм. У меня сложилось впечатление, будто бы плоду хочется почувствовать связь с отцом каким-то иным способом, кроме лежания на мягкой земле над его разлагающимися останками. Ну что ж, у всех свои странности.
Едва Клавдия вошла в кофейню, как эта у меня в животе принялась пинаться.
– О боже! – воскликнула я от прорезавшей живот боли и втянула воздух так резко, что зубам стало холодно.
– Что такое? Что с тобой? – спросила Клавдия с перекошенным от тревоги лицом.
Я обхватила живот и стала, пыхтя, выдувать из себя воздух, как тряпичный конус, указывающий направление ветра, потому что меня продолжали дубасить – пятками, кулаками, пятками, кулаками.
– Да все нормально. Просто младенец обожает пинаться.
Клавдия с улыбкой протиснулась за столик. Она располнела: рукава пиджака натянулись в плечах.
– Должно быть, чудесное ощущение, – сказала она. – Как ты поживаешь, душечка? Выглядишь потрясающе – ну просто расцвела!
– Ага, я нормально, – проговорила я, продолжая корчиться от боли, потому что лягушки в нижней половине туловища так и скакали. – Только вес набираю не по дням, а по часам. А еще я никогда не думала, что придется спать в лифчике. В общем, вся жизнь с ног на голову.
– Ну еще бы, – улыбнулась она.
Скажи ей.
За исключением прибавки в весе и смены помады на сливовую, Клавдия не изменилась – все те же три родинки на шее, все те же испещренные венами ноги в босоножках на слишком высоком каблуке, все тот же запах кофе изо рта, секущиеся волосы и неизменное патологически стервозное лицо.
– А как дела в «Газа Нет»?
– Нормально, – рассмеялась она, теребя салфетку под стаканом с минеральной водой. – Мы все по тебе скучаем.
Хм-м-м…
– За последнее время довольно много народу разбежалось. Джина с ресепшен уволилась…
Как и следовало ожидать.
– …и Дейзи тоже ушла, ты знала?
– Дейзи Чан?
– Ага, устроилась на работу в «Манчестер Ивнинг Ньюс» и переехала. Рон был вне себя, он так много в нее вложил.
Я улыбнулась.
– То есть она меньше года продержалась? Какая жалость.
– Надо было тебе дать эту должность, Рианнон.
– Ага, надо было.
– Мне вообще следовало больше тебе помогать.
– Ага, следовало.
Мы сделали заказ: она выбрала салат из булгура с зеленью и минералку со льдом, а я – хлебное ассорти (мой роман с углеводами продолжается) и яблочный сок «абсолютно безо льда».
Мы поговорили о погоде. Поговорили о Брексите. Она расспрашивала про мои несуществующие предродовые курсы, и я навыдумывала адскую гору лажи про то, как замечательно протекает моя беременность.
– А ты уже ощущаешь привязанность к нему? – спросила она с таким блеском в глазах, как будто сейчас рождественское утро.
– Ну конечно, – улыбнулась я. – Я ведь всегда только об этом и мечтала.
Вруха.
Мы поговорили о глазном раке Лайнуса и о том, как этот несчастный синежопый упырь привыкает носить повязку. Я время от времени вставляла в нужных местах то «А-а-а», то «Бедняга!». Я бы никому на свете не пожелала рака – кроме Лайнуса.
– Ну, по крайней мере, он, похоже, победил эту дрянь – большое облегчение, – сказала она.
– Рак победить невозможно, – отозвалась я. – Поверьте мне. Он просто играется с тобой, пока ему не надоест, а потом уходит, но обязательно возвращается.
– Ну, Лайнус принимает хорошие лекарства.
– Рак вернется, Клавдия. И в итоге он от него умрет.
Она откашлялась и начала выражать недовольство по поводу липкой столешницы, на которую я тоже обратила внимание, но решила не упоминать. Клавдия порылась в своей сумке Мэри Поппинс марки «Москино» и извлекла оттуда упаковку антибактериальных салфеток. У нее там было все: щетки для волос, вода, аккуратно смотанный зарядник для телефона, блокнот и ручка, свернутый в компактный мешочек дождевик. Все продумано. Ко всему готова.
А потом мы стали говорить об убийствах.
– У нас как-то патрулирование устроили, – фыркнула она. – В июле, на всю ночь. «Газетт» организовала, при поддержке местных спонсоров. Ты не читала об этом?
– Нет, я не очень-то в курсе того, что здесь происходило.
– Сотни человек вышли на дежурство. Играл волынщик, а еще была минута молчания. Несколько месяцев назад у нас вышел материал на десять полос обо всех жертвах.
Я заранее слышала в ее словах вопрос, который вот-вот последует.
– Рианнон, ты думаешь, это правда все он сделал?
Тетечка Клавочка, это не он, это все она. ЭТО ОНА!
Я состроила свой фирменный взгляд, когда смотришь прямо перед собой не мигая.
– Сначала я не хотела в это верить. До сих пор в голове не укладывается. – Пора, пожалуй, наплести еще немного лажи. – Я вот все думаю, что Лана знает больше, чем можно подумать.
– Лана Раунтри? – воскликнула Клавдия, поперхнувшись водой. – Серьезно?
– Ага, тут, по-моему, есть над чем подумать. Ну, то есть мы, конечно, всегда знали, что она тяжелый случай, но в одном из убийств – Джулии Киднер – Крейг совершенно точно не виноват. Его тогда даже в городе не было, он был на «Уэмбли». И при этом его сперму нашли на ее теле и внутри. А у Ланы на ту ночь нет алиби.
Клавдия смерила меня своим неизбежно высокомерным взглядом.
– Я не виню тебя за то, что ты напала на нее тогда в редакции. Я тебя очень хорошо понимаю.
– Правда?
– На все сто процентов. Когда я обнаружила, что муж мне изменяет, я устроила ему точно такой же скандал.
Она похлопала меня по руке – интересно, почему всем так нестерпимо хочется постоянно меня трогать?
– Но ты прекрасно выглядишь, Рианнон. Изо всей этой истории ты одна вышла цветущей и окутанной ароматом роз.
– Ну не то чтобы роз, – заметила я. – Но по крайней мере душистых горошков.
– М-м-м, обожаю душистый горошек.
– Насколько я слышала, у Ланы дела не очень?
Она покачала головой.
– Я с ней уже пару месяцев не общалась. А ты?
– А я как-то заезжала – извиниться за то, что набросилась на нее. Отвезла ей цветы. Выглядела она жутковато. И руки все в порезах.
– Рианнон, господи боже, да наплюй ты на нее. Не хватало еще ее жалеть после того, как она с тобой поступила.
– Ну, наверное.
Немедленно скажи ей.
– А Эй Джей на связь выходит? – спросила я.
– Не очень, но я читаю его посты в Фейсбуке, и пару раз он написал мне в мессенджере, сказал, что интернет там с перебоями. Но, судя по всему, он классно проводит время. От Тибета в полном восторге. Гостит у какой-то симпатичной семьи. А тебе он писал?
– Нет, – сказала я.
– Вы ведь с ним все-таки встречались перед тем, как он уехал, да?
– Совсем недолго.
Только до того момента, когда ты плеснула ему в лицо кипяток и двадцать восемь раз ударила ножом в грудь.
Она фыркнула.
– Я так и знала.
– Мне было приятно, что рядом наконец есть кто-то, кому я небезразлична. Крейг тогда уже совсем про меня забыл – думаю, попытки завести ребенка его доконали. Мне было стыдно, что я ему изменяю, но потом я узнала, что и Крейг мне изменял.
– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказала она. – У меня с мужем было то же самое. Мы так сосредоточились на попытках завести ребенка, что он перестал чувствовать между нами связь.
– И все-таки, – сказала я, – Крейг хотя бы мог утешаться своими «хобби».
Я рассмеялась – пожалуй, чересчур поспешно.
Клавдия отпила воды.
– Эй Джей постоянно о тебе говорил.
– Я знаю, – отозвалась я, и младенец опять принялся пинаться. – Вы мне рассказывали.
Да блин блин блин СКАЖИ ЕЙ!
Клавдия глубоко вздохнула.
– Я просто о нем беспокоилась. Хотела, чтобы он сфокусировался на работе, а он хотел фокусироваться только на тебе. Говорил, я повернулась на мысли о том, что он, возможно, найдет свою любовь, в отличие от меня. Мы с ним здорово сцепились на этой почве. Я так понимаю, теперь между вами все кончено?
Да уж, пожалуй! А как может быть не кончено, если он лежит в трех футах под землей, распределенный по шести пакетам?
Принесли наш заказ.
– Он уже несколько месяцев не писал, так что, полагаю, да. Вы ведь, наверное, этому рады?
Клавдия развернула салфетку и положила на колени.
– В смысле?
– Ну я ведь вам никогда нравилась, мне это известно.
– Ну что ты, это не так. Просто я за ним присматривала.
– Я как-то услышала, как вы с Линетт из бухгалтерского отдела разговаривали обо мне в женском туалете.
Ее рот перестал жевать салат и сложился в идеальное «О».
– Я слышала, как вы сказали, что вам всегда не по себе в моей компании и что у меня в любом случае нет ни малейшего шанса стать младшим репортером, хоть я и продолжаю из года в год подаваться на это место. А, и еще вы назвали меня ненормальной.
Теперь ее губы вытянулись во всю свою ширь, и стало видно, как что-то зеленое застряло между резцами. От такого зрелища мне даже хлебного ассорти расхотелось.
– Да ладно, бывает, – сказала я. – Я действительно ненормальная – суперненормальная. Повышенной ненормальности. В свое оправдание скажу только, что у меня была мозговая травма, реально.
– Рианнон. Я ничего такого не хотела…
– Да не переживайте вы, правда. Избавьте меня от всей этой пурги. Не плетите, что это я должна была получить место Дейзи, что вам следовало больше для меня делать и что я всегда вам нравилась, потому что все это – полная херня, а у меня в жизни ее и без вас хватает.
Она опустила вилку на стол рядом с салатом.
– О боже, теперь мне так стыдно.
– Ну это и понятно, ведь я вас уличила.
– И все же. Это было непрофессионально с моей стороны – говорить так неосторожно. Прости меня.
– У вас самой жизнь была не сахар. Я понимаю. Три неудавшихся ЭКО, да?
Она нахмурилась.
– Да, несколько лет назад.
Да блинский блин…
– И два несостоявшихся усыновления, правильно? Или три? Пять выкидышей, один мертворожденный. После такого любая озлобилась бы.
Она оттолкнула тарелку, намеренно не встречаясь со мной глазами. Народу в заведении поприбавилось, звон посуды и бряканье столовых приборов усилились, как и густой аромат кофейных зерен.
– Я понимаю, почему вы стали такой, какой стали, – сказала я. – А вы понимаете, что я вот такая, какая есть. Мы обе через многое прошли. Господи боже, да во мне горечи столько, что я могла бы плюнуть в ямку, вырытую в земле, и из нее бы выросла целая грядка лука. Вы просили у жизни младенца, а она дала вам что угодно, но только не его.
Ее лицо стало жестким, черты заострились.
– Зачем ты мне позвонила, Рианнон? Я думала, ты хочешь поговорить о том времени, когда мы работали вместе, или попросить обратно свою должность.
– Нет, ничего такого.
– Значит, ты просто хотела ткнуть меня во что-то носом? Во что же?
Пинки в животе усилились. Откуда-то доносился писк еще одного младенца, который тоже требовал к себе внимания. Я погладила себя по животу и выдохнула так энергично, что салфетки слетели со стола.
– Клавдия, отец ребенка – Эй Джей.
Ее глаза вспыхнули, чашка с кофе со звоном рухнула на блюдце.
– Что?
Пинки прекратились.
– Это его ребенок. Доказать это прямо сейчас я не могу, но ребенок – его.
Она распрямила спину и умудрилась еще шире распахнуть свои усталые глаза.
– О боже. А Крейг знает? А его родители?
Вместо ответа я ограничилась многозначительным движением бровей и отхлебнула лимонада.
– Мамочки. То есть там у тебя мой внучатый племянник или племянница?
– Племянница. Это девочка.
Она уставилась на мой живот так, как будто от него исходит сияние.
– Клавдия, вы хотите принимать участие в ее жизни? – спросила я и в ту же секунду почувствовала, будто у меня со спины сняли огромный тяжеленный рюкзак.
Она смотрела на меня не мигая.
– Я? – переспросила она. – Ты этого хочешь?
– Я боюсь, что одна не справлюсь. Мне нужна поддержка. Во всех этих книгах для беременных только и разговоров, что о поддержке, которой должно быть очень-очень много. А у меня никого нет. Вы же для нее родная кровь, так что…
– О господи. – Клавдия порылась в сумке, откопала салфетку и высморкалась.
Подошел официант и спросил, все ли в порядке с едой, но ни одна из нас ему не ответила, так что он ушел. Пока он находился рядом, она не поднимала глаз.
– Ты это серьезно? – спросила она наконец, и я увидела, что она вот-вот заплачет.
– Ага. Я не то чтобы очень религиозная, но мы могли бы устроить крещение или что-нибудь вроде того и объявить это официально. Вы могли бы стать ее крестной.
Клавдия стиснула блузку на груди, уже не в силах сдержать слезы. Она как будто вся распрямилась и несколько раз выдохнула.
– Извини, это так неожиданно.
– Неожиданно в хорошем смысле?
Она засмеялась, и под носом у нее надулся пузырь из сопли, который она тут же утерла.
– В чудеснейшем!
Тут она сделала то, чего я так боялась: вылезла из-за стола и бросилась ко мне – сначала обняла, а потом – куда же без этого! – погладила по животу, потому что живот-то мой теперь общественное достояние.
– Это будет самый избалованный ребенок на свете, – закудахтала она.
Ну блин, хотелось бы. У нее ведь бассейн есть, да? А из кабинета на первом этаже выйдет отпадная игровая. В эркерном окне устрою себе домик. Маленькую кухню туда поставим. И еще мне нужна детская машинка с мотором, знаешь, такие бывают.
Лицо ее расслабилось настолько, что она даже перестала быть похожей на Клавдию. Бизнес-режим отключился, и она больше не была мерзотной стервой в тесном офисном костюме, которая командует мною, поручает всякие дерьмовые задания, отказывается поднять мне зарплату и называет меня дорогушей. Теперь она была просто Клавдией – Клодетт, как звал ее Рон.
– Тема с избалованностью мне нравится, – сказала я.
– О, в этом можешь не сомневаться. Я обещаю сделать для нее все, что будет в моих силах. О, Рианнон, мне даже смеяться хочется! А тебе есть где жить – с ней вместе? Родители Крейга вряд ли захотят, чтобы ты осталась у них, когда узнают правду.
– Пока нам нормально. Спасибо.
– А что Эй Джей? Он знает?
– Да, знает. И не хочет иметь с нами ничего общего. Возможно, именно поэтому он и не возвращается.
ВРУХА!
Клавдия нахмурилась.
– Это совсем на него не похоже.
Я пожала плечами.
– Он не хотел, чтобы я вам рассказывала, потому что понимал: вы с ним свяжетесь и потребуете, чтобы он вернулся. Прошу вас, послушайтесь меня. Не вмешивайте его в это. Его матери и отчиму я тоже не хочу ничего говорить.
– Но они имеют право знать. Давай я им позвоню, они сумеют до него дозвониться…
– Нет, я не хочу этого.
– Но…
– Вы хотите быть ее крестной или нет? Если вы намерены поступать наперекор моим желаниям, то…
– Хорошо-хорошо, я не скажу ни слова и не буду вмешиваться, обещаю. Это твой ребенок, и пусть все будет, как ты хочешь.
– Я должна знать, что могу вам доверять. Если я смогу вам доверять, то вы будете видеться с ней сколько захотите. Она станет частью вашей жизни.
Она решительно закивала.
– Хорошо, Рианнон. Ты здесь главная.
– Да.