1. Журналисты, которые публикуют фотографии беременных знаменитостей и пишут, что те «щеголяют своим животом». Слушай, придурок, а куда его девать-то? Вот попробуй затолкай себе под свитер надувную лодку, и посмотрим, как тебе удастся ее скрыть.
Патрик окончательно перестал разговаривать. Теперь, когда я свечу вниз фонариком, мне видна только его макушка: он сидит, привалившись к стене. Стена вся исцарапана, а еще из колодца теперь жесточайше воняет. Я забросила туда несколько ароматизаторов «Елочка» и закрыла крышку. Разберусь с ним позже.
Сегодня утром опять был странный телефонный звонок. Элейн хочет поставить новый номер и не регистрировать его в базе. Джим говорит, скоро им надоест звонить. Но, вообще, это был уже десятый звонок.
– Может, если я подойду, они заговорят? – предположила я.
Но Джим об этом и слышать не желает.
– Я не позволю им тебя беспокоить. Рано или поздно они от нас отстанут. А пока предоставь это мне.
Тело у меня стало таким, что без слез не взглянешь. Сиськи разнесло, и они все в венах, похоже на сыр с плесенью. Соски впору класть между двух булочек. Одна из мамаш-блогеров все трындит о красоте беременного тела. «Ты создаешь жизнь, ты – чудо-женщина, каковой тебя задумала природа. Радуйся жизни – радуйся за себя и за своего малыша!»
Ну, наверное, говорить и искренне верить в это гораздо проще, когда ты миллионерша, живешь на острове Мартас-Винъярд с мужем – нефтяным магнатом, отрядом помощниц по хозяйству и таким количеством семян чиа, какое способен вместить твой пищевод. К несчастью для всех нас, остальных, беременность – это чертова хрень.
Я тут прочитала на «Аэон» о биологических войнах во время беременности. Вроде бы существует такая разновидность паучих, которые позволяют потомству высасывать у них из лапок кровь, пока мать не ослабеет, – и тогда малыши съедают ее заживо. У млекопитающих, говорится на сайте, «плод тоже может выпускать в кровоток матери собственные гормоны и таким образом ею манипулировать».
Интересненько.
Я тобой не манипулирую. Ты сама собой манипулируешь. Ты безумна, мамочка.
– Тебе точно хочется об этом поговорить, Подлый Плод?
Сегодня утром я написала Марни – не отвечает. Она не выходила на связь с самого пикника клуба «Рожаем вместе». Господи, подружки – это какая-то дичь.
Элейн решила, что мне нужно выбраться из дома, и повела меня на «шопинг-терапию». На трассе автобус попал в аварию, поэтому дороги вокруг торговых центров оказались забиты и какие-то две мили мы преодолевали целый час по жуткой пробке. Она хотела попасть в «Бэйби-Уорлд», это такое гигантское место вроде самолетного ангара, сверху донизу набитое всеми мыслимыми и немыслимыми товарами, которые могут пригодиться, когда готовишься к появлению новорожденного. Элейн сказала, что мне уже пора начать гнездоваться. Ну, то есть она решила: раз я сама не гнездуюсь, она меня заставит. И вот теперь я сидела в машине и изо всех сил старалась почувствовать в себе тягу к гнездованию – и ни хрена ее не чувствовала. Я все думала о том автобусе, который попал в аварию, и о том, сколько, интересно, народу погибло. Представляла себе, как они свисают из окон.
Припарковавшись, Элейн тут же нацепила фиксатор руля – она всегда так делает, когда она или Джим куда-нибудь идут. Меня даже эта ее несущественная привычка бесит. Она так охрененно боится что-нибудь где-нибудь оставить без присмотра, так боится поехать отдыхать куда-то еще, кроме одного и того же дерьмового отельчика в Озерном крае в одни и те же даты каждый октябрь с Джимом. Тот же номер, тот же вид из окна, те же вилки и ножи. Буэ. Сегодня все в ней было мне ненавистно. И совершенно не хотелось думать о том, что нужно младенцу. Хотелось думать о том, что нужно мне!
А мне нужна Сандра Хаггинс. На острие ножа.
В этом «Бэйби-Уорлде» продается столько всего, что от одного только количества товаров можно тронуться умом. Единственное, что тут не продается, это собственно младенцы. Я понятия не имела, с чего начать. К счастью, у Элейн был с собой список формата А4.
– Итак, начнем с главного – закажем кроватку…
В магазине стояла страшная духота: кондиционер, похоже, не фурычил, и каждый торговый ряд был сплошь забит молодыми мамашами, толкающими перед собой чересчур огромные коляски, и семьями, которые шли плотными рядами в пять человек, чтобы мимо них уж точно никто не протиснулся. Рядом с отделом автомобильных сидений женщина вдалбливала что-то своему ребенку – девочке лет восьми. Каждое произнесенное слово она сопровождала рывком девочкиного запястья.
– Почему. Я. Должна. Все. По сто. Раз. Повторять? Ты. Что. Ту. Пая?
Ее дочь улыбалась и ковырялась в носу. Женщина выпустила дочкину руку, и девочка сразу вернулась к занятию, от которого ее так грубо отвлекли, – стала тянуть с нижней полки компанию пищащих жирафов. Женщина тут же снова дернула ее за запястье и несколько раз хлопнула ладонью по попе.
– То. Есть. Ты. Меня. Не. Слышишь. Да? Ма. Лень. Ка. Я. Ту. Пи. Ца.
Ребенку было скучно. Офигенски охрененно до забора и обратно – вот насколько скучно. Я это понимала. А мамаша-то ее почему не понимала?
Знаете, та степень скуки, когда хочется кататься по полу на спине и тереться головой о ковер? Вот насколько ей было скучно. Мне это знакомо. Когда мне в детстве становилось скучно, я каждый раз хотела что-нибудь поджечь – обычно одежду Серен. Пищащие жирафы по всему полу – это они еще легко отделались.
Женщина шлепнула девочку еще раз, та захныкала, а потом хныкание перешло в рыдания. Я услышала совсем рядом с собой чье-то дыхание и резко обернулась, но тут осознала, что это я сама. Мое собственное дыхание. Я кипела от ярости.
Что ты хочешь сделать?
– Свернуть этой чертовой бабе шею.
Оставь ее в покое. Это тебя не касается.
– Но кто за нее заступится, а?
Ну уж не ты. Не вмешивайся.
Шлепанье по попе продолжилось.
ПРОСТО УЙДИ.
И тут у меня в животе что-то оглушительно шарахнуло. Прямо-таки взрыв. Как будто сработала небольшая бомба.
– А-а-а-а-а черт что это было?!
Магазин сделал вокруг меня полный оборот, и я села на мухомор – часть какого-то столового мебельного комплекта.
– Прошу прощения, – сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Кажется, ребенок меня пихнул.
– О господи, что случилось? – закричала Элейн, на всех парах вылетая из-за угла с охапкой упаковок влажных салфеток без запаха и грудой розовых слюнявчиков.
– Она пинается. Ай! Черт, опять!
– В книге ничего не пишут о том, что ребенок может начать толкаться так рано, – сказала Элейн, роняя салфетки и слюнявчики и выуживая из сумки «101 вопрос о беременности».
– Ну я же это не придумываю, – проговорила я, обхватив живот руками, как будто всерьез опасалась, что он сейчас треснет и содержимое разольется по всему полу.
Неприятно, да?
– Может, надо вызвать скорую?
– Нет-нет, все нормально, – сказала я. – Просто нужно немного посидеть.
Элейн на несколько секунд оставила меня в покое, и я сидела на своем мухоморе, как какой-нибудь гном-убийца, пока передо мной чудесным образом не возник стакан теплой воды из-под крана. Его держал в руке темноволосый парень-кассир. Он соответствовал всем требованиям симметрии, и, думаю, с ним уже законно было вступать в сексуальную связь, так что я тут же влюбилась. Когда он со мной заговорил, я попыталась с ним пофлиртовать с помощью специального смеха, но Элейн своей встревоженностью запорола мне всю игру.
Пинки не унимались, и я продолжала ойкать, так что Сексуальному Кассиру стало со мной скучно, и он пошел флиртовать с помощью специального смеха с беременной версией Арианы Гранде у полки с прокладками для сосков. Мне начинает казаться, что я уже никогда не увижу мужского члена. А к тому моменту, когда родится ребенок, вагина моя будет уже ни на что не годна. Как говорит Обен, секс станет по ощущениям «как будто забрасываешь сливу в пещеру».
Я рада, что ты правильно расставляешь приоритеты, мамочка.
Я махом опрокинула в себя воду – даже не осознавала, как сильно мне хотелось пить! – и ухитрилась отделаться от Элейн, объяснив, что мне нужно пойти немного подышать. Я бродила по полоске травы вдоль парковки до тех пор, пока пинки не прекратились.
– Что с тобой такое? – спросила я. – Чего ты так сильно толкаешься?
Я не люблю, когда ты убиваешь людей в общественных местах, мамочка. Меня это расстраивает. Я не хочу, чтобы тебя поймали.
– Да я не собиралась ее убивать.
У тебя кислота в желудке пошла пузырями. Мне от этого не по себе. Тебе нужно быть поспокойнее.
– А ты как себя ведешь? – спросила я, переступая через порог велосипедного магазина.
Какой-то мужчина выкатывал оттуда новенький горный велик с чеком, болтающимся на руле, и посмотрел на меня Тем Взглядом, которым смотрят люди, когда видят, что я разговариваю сама с собой. – Да, я разговариваю сама с собой, забейте.
Ты ведешь себя все ужаснее и ужаснее.
– А вот мне просто интересно, этот твой внутриутробный моральный кодекс – почему он не сработал с Патриком? Почему у меня не было никаких осложнений, когда я целый день караулила его у спортивного магазина? Когда подсыпала ему снотворное? Сталкивала его в колодец? А? Где же ты тогда была?
Это происходило в доме. А на людях – слишком рискованно. Слишком много свидетелей. Слишком много камер. Тебя ОБЯЗАТЕЛЬНО поймают.
– Не поймают.
Поймают. У тебя в голове бардак. Ты опять устала и начинаешь тупить.
– Знаешь что?! Зародыши беременных не учат, поняла?! Я хочу сама решать, что мне делать, а чего не делать. Я отдаю себе отчет в своих действиях.
Я опустилась на скамейку. Новая прелесть беременности, которую я недавно для себя открыла, – я больше не могу долго оставаться на ногах.
Ты все время хочешь убивать. Я видела твои сны. Видела, как ты изучала расчетный листок Сандры Хаггинс. И я тоже была там, когда ты дожидалась ее на стоянке рядом с ее работой. Ты действуешь слишком открыто. Ты любишь убивать больше, чем любишь меня.
– Тогда почему же я оставила в покое Белого Умника? Почему до сих пор не убила Хаггинс? Как так вышло, что я уже несколько месяцев никого не пыряла ножом?
Потому что ты меня все-таки любишь. Просто недостаточно сильно.
Я смотрела, как по «Бэйби-Уорлду» идет парочка: она – с большим пузом и слегка вразвалочку, он – со стрижкой как у Крейга. Они держались за руки и посторонились, когда Элейн вышла, чтобы загнать меня обратно.
– Пойдем, – сказала она. – Пеленальный столик. Они могут его доставить через десять дней.
Элейн взяла дело в свои руки. Я следовала за ней, стараясь изображать интерес. Вскоре мы набрали:
● слипы (шесть штук для новорожденного, шесть – на возраст 3–6 месяцев, шесть – на 9 месяцев, «потому что мы ведь не знаем, какого она будет размера, когда родится, правильно?»)
● маечки, слюнявчики, кофточки (три), шапочки (четыре), носочки (две упаковки по шесть штук), тряпочки («для слюнок и срыгивания»)
● четыре упаковки подгузников (размер «новорожденный»)
● пеленальная сумка с клоунами
● экологичные влажные салфетки
● молокоотсос (буэ)
● две коробки гигантских прокладок для груди (буэ-буэ)
● подушка для беременных («Когда спишь на спине, снижается приток крови к ребенку, так что лучше всего лежать на боку»)
● два бюстгальтера для кормления (размер «гигантский»)
● две бутылочки с сосками разного размера
● два флакона жидкости для стерилизации бутылочек и ершики
● CD «Моцарт для малышей» (потому что «она уже все слышит, и мы можем развивать ее ум»)
● молочная смесь для новорожденных – 6 бутылочек
● колыбель («чтобы она могла спать с тобой рядом»)
● простыни для детской кроватки и сетчатые пледы
● слинг для новорожденных
● соплеотсос – РЕАЛЬНО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОТСАСЫВАТЬ СОПЛИ ИЗ НОСА РЕБЕНКА
● коляска с прогулочными одеялами
● пластиковая ванночка
● детское масло (я и не представляла, что на детях его тоже используют)
● автокресло, которое надо ставить задом наперед
Столько всего! Какие-то коробочки, пакетики, упаковки, свертки, детальки и штуковины. Все непомерно дорогое, но, если не купить этого всего, ребенок просто не выживет. Мне все это НЕОБХОДИМО. А еще я должна ЗНАТЬ, как пользоваться каждым из этих предметов, когда он понадобится ребенку. Теперь это моя работа. Но я что-то уже не вывозила. Элейн могла бы легко убрать из тележки все вещи до единой и заменить их пакетами чипсов – я бы ей слова не сказала. Я ничего не чувствовала. Не могла найти в себе то, что положено.
– Я не хочу-у, – проскулила я, вводя ПИН-код на терминале.
Ты бы предпочла, чтобы я умерла?
– Нет. Просто я не хочу вот этого всего. Всей этой ответственности. Всех этих перемен. Теперь все вертится только вокруг тебя. А как же я?
Твои времена прошли, мамочка. Дальше – только трудности.
– А это обязательно?