Солнечный свет разбудил Анну, как пощечина. Ставни в комнате открыты, окно распахнуто настежь, хотя вчера она его закрывала в тщетной попытке сдержать натиск комаров. Анна села в постели, потянулась и начала яростно чесаться. Стащив с себя футболку, обнаружила, что красные точки равномерно усеивают все тело и что комары добрались даже до тех участков, которые, по идее, прикрывала простыня. Веки – и те искусаны. Мелкие твари. Видимо, она расчесывала кожу и ночью – одеваясь, Анна заметила на внутренней стороне руки глубокую царапину. Учитывая, что ногти она всегда стригла коротко, нужно было изрядно постараться, чтобы так пораниться и даже не проснуться.

Анна выглянула в окно и сразу вспомнила свой сон. Картина, всплывшая в памяти, была такой яркой, что к горлу подкатила желчь, едкая, жгучая, с привкусом красного вина. Боже. Вчера она не на шутку перебрала. На бедре расцвел синяк от злополучного удара о стол. Анна решила, что обдумает все только после того, как опорожнит мочевой пузырь, почистит зубы и уйдет из этой проклятой ванной целой и невредимой.

Когда она вышла к завтраку, атмосфера в столовой была хмурая – впрочем, типичная для семейства Пэйсов, когда отдельные тучи скверного настроения собирались вместе, формируя полноценную область низкого давления. Центром циклона сегодня был Бенни. Он стоял, прислонясь поясницей к столу, а мать и Николь что-то ему говорили и, щадя его чувства, делали это так тихо, что Анна не могла разобрать ни слова, если не считать приглушенного возгласа отца, отгородившегося от всех книжкой: «Давайте постараемся, чтобы это не испортило нам поездку».

– Доброе утро, – отважилась поздороваться Анна, хотя приветствие прозвучало скорее как вопрос.

Бенни приподнял голову и вперил в нее взгляд. Глаза – две ямы, наполненные зловонной черной жижей. Анну словно отбросило во вчерашний сон, в мутный цветной водоворот, но лишь на миг, потому что в следующую секунду Бенни оттолкнул ободряющую материнскую руку и стремительно вышел.

– Какого хрена? – пробормотала Анна, растерянно глядя ему вслед.

– Выбирай выражения, – одернула мать, проходя мимо нее на кухню. – Ради всего святого, в этом доме дети!

Упомянутые дети резвились в пристройке.

Анна повернулась к Николь, деловито очищавшей тарелки от остатков еды: может, хотя бы она объяснит, в чем дело? Сестра, однако, с угрюмой решимостью избегала зрительного контакта, поэтому Анна плюхнулась в свободное кресло и стала сверлить глазами отца. Прошла целая минута, если не больше, прежде чем он посмотрел на нее из-под книги.

– Кристофер уехал.

– Уехал? Куда? – Сощурившись, Анна посмотрела во фронтальное окно: арендованный кроссовер стоял на месте.

Отец невнятно хмыкнул.

– Полагаю, между ними все кончено, – высказался он и демонстративно перевернул страницу.

Анна поняла, что исчерпала отцовское терпение, и встала, решив оставить его в покое. Проходившая мимо Николь бросила:

– Доедай все, что найдешь на кухне. Там, правда, немного. Все испортилось. Покрылось плесенью.

– Даже не знаю, что сказать. Мистика какая-то! – виновато откликнулась мать. Любую жалобу она принимала на свой счет, как будто именно ее обвиняли в том, что она нарочно выключила холодильник посреди ночи и вся еда протухла.

– Так что там с Кристофером? – тихо спросила сестру Анна.

Николь испытующе посмотрела на нее, склонив голову набок:

– Это ты мне скажи. – Она затопала вниз по лестнице. – А ну-ка, не хнычем, юная леди!

Последние слова относились к Уэйверли, которая расплакалась из-за того, что не могла найти свой купальник с лампасами.

– Он оставил записку.

Анна обернулась: развалясь на диване, Джастин просматривал новости в телефоне. Умеет же человек слиться с мебелью! Анна пожалела, что не владеет этим искусством. Джастин постучал пальцем по журнальному столику, и Анна увидела сложенный вдвое листок нелинованной бумаги. Сердце у нее екнуло еще до того, как она развернула записку.

Листок плотный и шершавый. Вырван из ее альбома для рисования. Кристофер был краток:

Прощай, Бен.

Не трудись звонить. Я все равно не отвечу.

Совершенно ясно, что тест на Анну я провалил.

А ты и дальше наслаждайся жизнью в ее тени.

Анна перечитывала записку уже в третий раз – ей не давало покоя что-то важное, что-то еще помимо вины за разрыв, которую Кристофер возложил на нее в качестве прощального подарка, – когда рука Николь, появившись из ниоткуда, выхватила у нее листок.

– Это адресовано Бенни, – прошипела Николь. – Вряд ли ему понравится, что ты суешь нос в его личные дела.

Анна перевела взгляд на сестру. Николь переоделась в бикини и шлепанцы. Розовый маникюр потускнел и облупился – со вчерашнего дня она грызла ногти. Рана на лбу, однако, выглядела получше.

– Какое у нас на сегодня расписание? – Анна отступила на более безопасную почву. – С учетом… всего.

Судя по выражению лица, Николь сильно сомневалась в целесообразности ответа, но все-таки снизошла:

– Все по плану, – со вздохом проговорила она. – День отдыха. Завтра едем в Сан-Джиминьяно.

Джастин отложил телефон, выпрямил спину и, склонив голову, покосился на жену:

– Уверена?

– Что значит «уверена»? – Николь сложила прощальное послание Кристофера в миниатюрный треугольник и кинула обратно на журнальный столик.

– По графику поездка в Сан-что-то-там-яно запланирована на пятницу.

– Все верно, едем в пятницу. Завтра.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, снизу прибежали девочки, одетые в купальники с героями мультиков Диснея, розовый и сиреневый.

– Да, дорогая, только пятница – сегодня. – В доказательство Джастин предъявил экран своего мобильника.

Николь уже отвернулась, а дисплей через секунду погас, но Анна успела разглядеть цифры и буквы. Девятое августа, пятница. Она готова поклясться, что сегодня четверг. Потому что вчера совершенно точно была среда. Они ездили во Флоренцию. По программе на Флоренцию отводилась среда, а дни экскурсий чередуются с днями на вилле, и, значит, сегодня все отдыхают дома. Анна оторопело повернулась к Николь, намереваясь встать на сторону сестры в этом споре, однако та, опустившись на одно колено, уже возилась с девочками.

– Хватит расчесывать эти укусы! Сколько раз я тебе…

– Я их не расчесываю! – запротестовала Уэйверли, однако алые полоски на животе говорили об обратном, хотя укусов, насколько Анна разглядела, там было немного.

Николь принялась осматривать Мию. Две длинные царапины сзади на голенях, тонкие, но глубокие. И не только у нее.

– Хм-м. Николь… – Анна потянулась к сестре.

Джастин вскочил первым, задев журнальный столик.

– У тебя порезы, милая. На спине.

Через всю спину Николь тянулись три красные полосы, точно кто-то провел по коже трехрогими садовыми вилами. Джастин осторожно дотронулся до одной из царапин; Николь зашипела от боли, шлепнула мужа по руке и помчалась вниз, к зеркалу.

– Когда мы ездили во Флоренцию? – спросила Анна Джастина. У нее сдавило горло.

– Вчера. В среду. – Он опустил глаза – Мия дергала его за руку.

– Но вчера был четверг? – Анна нервно рассмеялась. – Что-то не сходится.

– Не сходится. – Джастин сощурился, как будто слова давались ему с трудом. – Я… Погоди, Мия, дай сообразить… Во Флоренции мы были в среду.

– Тогда какой день недели был вчера? – Анна снова рассмеялась, теперь от растерянности. – Что мы делали вчера?

Джастин просто таращился на нее, молча и бессмысленно. Уэйверли застонала от нетерпения:

– Папочка, пойдем уже в бассейн, ну пожа-а-алуйста.

Дети сегодня капризничали сильнее обычного.

– Угу. – Джастин вдруг вышел из ступора и сгреб со столика флакон с солнцезащитным лосьоном. – Ваша мама сказала, сегодня у нас день отдыха. Кто я такой, чтобы ей перечить? Ну-ка, стройтесь мазаться, сами знаете правила!

Внизу хлопнула дверь родительской спальни. Девочки вздрогнули.

– Боб? – Мать обернулась.

Отец по-прежнему сидел за столом на кухне. Он равнодушно оторвался от книжки, и в эту минуту Николь рысью примчалась обратно наверх, размахивая собственным мобильником, словно горячей кочергой. Экран телефона светился.

– Сегодня пятница! – Николь выглядела так, будто ей влепили пощечину.

Джастин перевел взгляд на жену:

– Не понимаю, почему это столь важно.

Анна с досадой развела руками:

– Потому что вчера была…

– Господи, нам уже давно полагалось выехать. – Николь обнаженными руками притянула к себе обеих дочерей. – Народ, собираемся в Сан-Джиминьяно! То есть никаких купальников.

Анна схватила Николь за руку:

– Я тоже думала, что сегодня четверг. Была уверена.

– У меня в голове туман. – Николь поежилась, голая кожа покрылась мурашками. Она стряхнула руку сестры. – Это все сотрясение. Наверное. Все, пора одеваться. Девочки, быстренько, быстренько!

Ей почти удалось подтолкнуть расстроенную Уэйверли к лестнице, как вдруг Мия с громким воем повалилась на пол.

– Я хочу купаться, вы говорили, мы будем купаться! Я хочу в бассейн! Так нечестно! – вопила она.

– Нам действительно так нужно туда ехать? – с кривой улыбкой осведомился Джастин.

– На вилле мы сегодня не останемся. Дома мы сидели вчера.

Да нет же! Анна подозревала, что, если попытается повторить это еще раз, то заорет на весь дом.

– Не хочу терять… – Николь облизнула губы, возвращая на место улыбку. – Ладно, можете не снимать купальники, пойдем на пляж. Девочки, как вам такой вариант? Хотите увидеть Средиземное море?

Анна помнила, как еще недавно Николь объясняла, почему ее план не предусматривал посещение пляжа: оказывается, она наслышана, что итальянские пляжи кишат ворами и торговцами, которые дерут с туристов втридорога, и вообще это сплошной стресс, зря потраченный день. А сегодня – послушать Николь, так у причала чуть ли не яхта ждет. А что, Анна запрыгнула бы на борт первой.

Она хотела надавить на сестру насчет вчерашнего дня – ей казалось, что здравый смысл куда-то ускользает, и уж если остался последний оплот рассудительности, то это Николь, – но в глазах у той неожиданно заблестели слезы.

Джастин тоже это заметил.

– Давай на минутку выйдем, – предложил он, и Николь, сжав пальцами переносицу, послушно вышла за ним во двор перед домом.

Уэйверли и Мия беспокойно переглядывались.

– Уэйверли, ты помнишь вчерашний день? – Анна присела на корточки, заставила себя сохранять ровный тон. – Чем мы занимались?

– Вы ездили во Флоренцию, а мы – в аквапарк, – без запинки ответила Уэйверли, хотя выглядела слегка пришибленной. – У меня голова болит.

– И у меня, – пожаловалась Мия. Личико у нее действительно позеленело.

Анна, однако, торжествующе выпрямилась и уже хотела броситься за Бенни и матерью, чтобы заручиться их голосами и доказать ошибку с днем недели, но Мия вдруг продолжила:

– Тетя Анна, я помню, что было вчера. Мы играли в «Уно», и я выиграла один раз, а ты – много раз, а Бенни притворялся, что сердится, но потом он тебя обыграл, и тогда мы стали смотреть мультики на айпаде, а потом плавали в бассейне, и ты показывала Синезубую Дженни.

– Зеленозубую, – поправила Уэйверли, хоть и ошиблась. Взгляд ее прояснился. Она потянула сестренку за руку: – Идем поищем котика.

– Кто-то пришел и забрал всех кошек, – пробормотала Анна, вспомнив старуху в рыдване. Когда это было? Несколько дней назад? Несколько лет?

– Не всех, – через плечо бросила Уэйверли. – Мы пойдем искать домашнюю киску, ту, которая скребется в двери.

По спине Анны пробежал холодок. Вслед за девочками она пошла вниз.

Дверь в комнату родителей хлопнула еще раз. Сама по себе.

Уэйверли не обратила на это внимания.

– Киска! – Сидя на коленках в темноте – ставни в их с Мией спальне были закрыты, – Уэйверли вытянула руки и принялась шарить под кроватью.

Анна сдержала порыв ворваться в комнату и вытащить племянницу из-под кровати.

– Киска, ты там?

По коридору прошел Бенни: прижимая к груди ноутбук, он направлялся на задний двор. Угадав его приближение, из кухни выскочила мать:

– Сыночек, может, все-таки что-нибудь приготовить? Чего бы тебе хотелось? Тост будешь?

– Тост? Да, буду, – пробормотал Бенни.

Анна подозревала, что он не голоден, просто хочет отделаться от матери. Вид у него был печальный, сердитый, немного уязвленный. Ни следа растерянности или страха.

Весь оставшийся суточный запас душевных сил Анна употребила на то, чтобы не позволить себе в буквальном смысле прижать брата к стенке и заставить признать, что вокруг творится какая-то жуткая херня. Вместо этого Анна неловко шагнула ему навстречу и с выражением смутного раскаяния проговорила:

– Ты как, нормально?

– Ты всерьез спрашиваешь меня об этом прямо сейчас? – Бенни метнул хмурый взгляд ей за спину.

– Хочешь поговорить?

Он быстро перевел глаза на нее – слишком быстро, поэтому притворяться, будто вопрос задан от чистого сердца, не имело смысла.

– Не стоит беспокоиться, – усмехнулся Бенни.

Он оставил ноутбук на столе и побрел прочь, к бассейну, а она уже собиралась крикнуть ему вслед, что прямо сейчас много чего происходит, и то, что его засранец-бойфренд убрался, не попрощавшись, далеко не самое главное, но в этот момент на логотипе макбука Бенни блеснул луч солнца.

Анна села за стол, взялась кончиками пальцев за края прямоугольника и открыла крышку. Пароль не изменился: Loumax2. Комбинация из их вторых имен. Дата в верхнем углу: 09 августа, пятница.

Из двери высунулась головка Уэйверли.

– Как по-итальянски будет «киска»?

– Gatto, – сипло выдавила Анна – в горле пересохло. Прокашлявшись, она повторила: – Gatto. У вас в комнате холодно? Если замерзнете, не сидите там, ладно?

Девочки не ответили. Они уже вовсю звали киску на звонком, мелодичном итальянском.

– Будьте осторожны, – тихо сказала Анна, проведя рукой по вспотевшим волосам.

Она порадовалась тому, что вышла на задний двор. Делать это в доме ей не хотелось. Даже столик, за которым она сидела, находился в опасной близости от виллы, однако Анне требовался вай-фай.

– Кто-нибудь желает кофе? – крикнула мать, и, когда никто не откликнулся, Анна пробормотала: «Да, конечно» – и набрала в строке поиска: Монтеперсо. Вилла «Таккола».

На первой странице с результатами поисковик ожидаемо выдал адреса сайтов по аренде жилья, ссылки на фото и отзывы, но последняя ссылка оказалась любопытной. Сайт молодой блогерки из Британии под ником LucyLife. Анна сразу поняла, что это описание виллы будет отличаться от восторженных отзывов на других сайтах. Во-первых, текст был опубликован более десяти лет назад – древняя страничка, сделанная на WordPress, с постами о путешествиях в разные локации, экзотические и не очень, и упором на секреты туристической халявы, лайфхаки для экономных и так далее. Пост о вилле «Таккола» был верхним. То есть последним.

Мать поставила перед ней чашку кофе и двинулась вниз, к бассейну, держа в руках тарелку с тостом для Бенни. Анна уставилась на чашку. Взялась за ручку, но передумала. LucyLife. По всей вероятности, блогерка переехала в инстаграм[47] или тикток, что там сейчас популярно у молодежи.

Анна пригубила кофе. Горячий, черный, горький. Обжигающий.

Она крутила страницу вниз, пока не наткнулась на фото девушки. Люси Монтроз. Стоит, наклонив голову набок, так что недлинные голубые волосы спадают на одно плечо. «Непоседа из Манчестера».

Так, теперь, собственно, к публикации. Вилла «Таккола». Дом на фото выглядит куда более обветшалым. Пристройки пока нет. Сзади – открытая деревянная веранда, крутые ступеньки ведут к старому, затянутому тиной пруду.

Должно быть, Люси побывала на вилле еще до того, как та досталась нынешнему владельцу, догадалась Анна. Девушка сняла ее за бесценок, провела здесь несколько дней, а позже поделилась впечатлениями в своем блоге.

Сам по себе отзыв был позитивным – общие описания Тосканы, итальянской еды – и не очень умело написанным.

Анна нетерпеливо прокрутила страницу вниз и увидела встроенное изображение – фотокадр из фильма девяностых о дружелюбном привидении по имени Каспер. Ниже Люси упоминала своих «итальянских соседей по дому». Анна наобум предположила, что блогерка делила расходы с другими туристами, но эта мысль сразу же показалась ей притянутой за уши. Глупой и не соответствующей действительности.

Совершенно ясно, что Люси писала о призраках.

Пока я изучала окрестности, мои итальянские соседи по дому распахнули почти все окна, но меня это не смутило. Они впустили в комнаты ветер, что задувал со стороны старой винодельни. Им лучше знать, ведь они прожили здесь бог знает сколько лет! Триста? Больше?

Очевидно, соседство призраков не слишком пугало Люси, скорее, она находила в этом своеобразное очарование. Анна залпом выпила свой кофе, досадуя на блогерку, сумевшую утереть ей нос. Она уже хотела закрыть страницу, потом все же решила дочитать сумбурный пост до конца. Откуда у этой девицы так много подписчиков? Анна, можно сказать, набрела на реликвию – текст, созданный на заре эры инфлюенсеров.

Единственное место на вилле, куда не удалось заглянуть, – это башня: мне строго-настрого запретили в нее входить. И все-таки она манит меня к себе, и что же я за хроникер, если не обследую каждый уголок в доме? Я обнаружила дверь, а в хозяйственном сарае меня уже дожидается старый ключ. Фоточки выложу сразу, как пошлю подальше свое примерное воспитание J

Дверь в башню.

Манит к себе.

И на этом все.

Анна тщетно нажимала на все ссылки подряд в поисках следующего поста с итогами вылазки в башню. Ничего. И на боковой панели тоже. Анна снова прокрутила страницу вниз, до раздела «Комментарии». Бездумно выбрала фильтр «Новые».

CabanaCatie Не верится, что прошло уже четыре года. Постоянно думаю о тебе, Люси-Люс. xx

Julia Peters Спи спокойно, Люси. Миру не хватает твоего огонька!

MrPapas Лайк если мечтаешь умереть так же.

Анне показалось, будто по ней кто-то ползает. В этот раз только показалось. Она закрыла страницу, не желая читать всё более пошлые комментарии, и набрала в поиске имя девушки, вопреки всему надеясь найти ее аккаунт в тиктоке. Вместо этого нашла короткий некролог. Похороны в родном Манчестере, причина смерти не указана, дата – спустя несколько недель после публикации того самого поста, в котором она писала, что собирается войти в башню.

Анна набрала комбинацию: Люси Монтроз + Монтеперсо.

Поисковик выдал результаты на итальянском: новости, местный полицейский отчет. Ссылка на отчет вела на несуществующую страницу, но из описания в поисковике удалось выяснить главное. Карьера и жизнь популярной тревел-блогерки оборвались на вилле «Таккола».

Вторая страница с результатами поиска по одному клику погрузила Анну в мир паранормального: сайты и блоги с невероятно уродливым, просто кровь из глаз, дизайном пестрели историями о печально знаменитых призраках деревни Монтеперсо. Также упоминалась легенда о проклятой вилле – ну, знаете, той старой вилле на холме, где обитает кровожадный призрак, La Dama Bianca – Белая Дама, как называют ее местные, – который год за годом забирает человеческие жизни. Доказательств, разумеется, никаких, как тут докажешь. Возможно, это лишь симпатичное местечко, куда люди приезжают, чтобы покончить с собой, вроде того японского леса[48]. Воронка отрицательной энергии. Пересечение силовых линий энергетического поля Земли. В сети было множество различных теорий. Подкастов, блин.

И несколько полицейских отчетов.

– Что ты смотришь? – Дыхание Уэйверли пощекотало плечо Анны.

Она захлопнула ноутбук и обернулась. Перед ней стояли обе племянницы, Мия прижимала к груди рыжего кота.

– Он был в доме? – недоверчиво спросила Анна.

– Он скребся в дверь башни. – Уэйверли с подозрением покосилась на закрытый ноут.

– Снаружи или изнутри? – У Анны участился пульс.

Кот посмотрел на нее и моргнул. Она моргнула в ответ.

– Изнутри. – Мия чмокнула кота в макушку. – Мы спасли тебя, дружок. Ты мой…

Кот стремительно вывернулся и убежал к стене, которой был обнесен задний двор. Запрыгнув на стену, он принялся вылизывать заднюю лапу в попытке восстановить попранное достоинство.

– Разве дверь в башню не была заперта? – не отставала Анна. – Каким образом вы…

Мия, однако, уже ускакала к отцу, вышедшему на задний двор с объявлением: «Народ, новый план!» – тогда как Уэйверли по-прежнему не сводила глаз с ноутбука. Затем она медленно перевела взор на Анну.

– Она умерла? Та девушка?

Придумать подходящий для ребенка ответ Анна не успела: на задний двор вышла Николь в сопровождении Мии. Она встала рядом с Джастином, словно почетный караул, и улыбнулась детям, как улыбаются восковые фигуры. Руки плотно скрещены на груди, костяшки побелели, но пальцы все равно дрожат. Заметив это, Анна вдруг испытала прежде незнакомое, яростное желание броситься к сестре, крепко ее обнять, вместе приготовиться к нападению.

– Нам всем лучше выйти из дома, – сказала она Николь, и взгляд ее говорил: «Ник, чутье тебе верно подсказывает. С этой виллой все херово».

Но Николь смотрела в другую сторону, а Бенни, который поднимался по ступенькам с пустой тарелкой в руках, остановился, сочтя, что Анна обращается к нему. Она посмотрела на Бенни:

– Нам нельзя тут оставаться. – Сейчас она мыслила, как объятый ужасом пещерный человек. – Уходим. Я кое-что нашла. Я объясню, только… Короче, не здесь. Идемте.

Она не могла рассказать брату, зачем полезла в интернет, что именно обнаружила, какую дурноту вызывал у нее стоящий позади дом и какую дикую панику она испытывала при мысли о том, чтобы снова войти туда хотя бы просто за обувью. Попросить племянниц сбегать за сандалиями? Неужели она до такой степени трусит? Есть ли значимая разница между трусостью и благоразумием?

Оно знает, что она знает. Она чувствует, как оно на нее смотрит. Побуждает зайти.

– Бенни, не принесешь мне какую-нибудь обувь? – попросила Анна.

Не глядя на нее, Бенни молча вошел в дом. Руки по бокам, кулаки стиснуты – он как будто собирался с духом, прежде чем переступить порог. Бенни тоже ощущал опасность, хотя и не знал того, что было известно Анне. Тем не менее он видел ее – Белую Даму. Узнать, что живешь в доме с привидениями, уже паршиво, но увидеть призрака куда хуже. А самое худшее – понимать, чем это грозит.

– Анна, я схожу, – пробормотал Джастин, бросив на нее сочувственный взгляд.

– Спасибо, – поблагодарила она.

Уэйверли все так же, не мигая, смотрела на Анну. Даже под слоем летнего загара было заметно, что кровь отхлынула от лица девочки.

– Идем, Уэйвс, – через плечо позвал ее Джастин. – Давай-давай, не отставай.

– Иди, – тихо проговорила Анна.

Уэйверли сглотнула и вошла в дом, со стиснутыми кулаками и побелевшими костяшками пальцев – в точности как у ее матери.

Анна намеревалась дождаться своего заказа здесь же, на заднем дворе, но не выдержала. Чувствовала, что находится слишком близко от дома. Вай-фай больше не нужен, нужно уйти, и подальше. Прошагать с заднего двора до подъездной дорожки значило бы исколоть голые ступни об острые сосновые иголки, поэтому Анна поспешила к бассейну, надеясь, что Джастину не составит труда ее отыскать.

Она присела на краешек садового кресла и стала смотреть, как белый свет утреннего солнца скользит по поверхности бассейна. Казалось, тени обретают форму, сгущаются во что-то цельное, и видеть, во что они превратятся, Анна не желала. Плавающие трупы? Что-то другое? Не доверяя собственному зрению, она зажмурилась, прижала пальцы к пульсирующим вискам и стала дышать. То есть попыталась. Вдох. Выдох.

Она за пределами виллы, она в безопасности, она…

Анна спиной ощутила чье-то присутствие.

Этому не предшествовали никакие звуки – не было ни стука шагов, ни иных шумов или шорохов, возвещавших о том, что Джастин принес ей обувь, только движение воздуха.

Трепеща, Анна обернулась… и чуть не расхохоталась в голос. На краю небольшой рощицы, обрамлявшей участок, стояли трое итальянских детей. Две девочки и мальчик, смуглые, диковатые, точно такие, какими их описывали Мия и Уэйверли. Соседи!

Анна невесело взмахнула рукой, и младшая из девочек с застенчивой улыбкой помахала в ответ. Старшая девочка что-то пролопотала – кажется, задала вопрос, но Анна не разобрала местный говор. Для детской речи и региональных диалектов ее итальянского не хватало. Девочка повторила вопрос, указывая на дом. Догадавшись, о чем ее спрашивают, Анна ответила на простом, кондовом итальянском, которому обучали в «Дуолинго»:

– Вы ищете девочек из Америки? Они во дворе за углом. Если хотите поиграть до нашего отъезда, у вас есть немного времени.

Она улыбнулась.

Все трое продолжали вопросительно глядеть на Анну. Видимо, с догадкой она ошиблась. Мальчик помотал головой и опять показал на виллу. Анна проследила за его вытянутым вверх пальцем. Башня.

Она вновь посмотрела на детей, вспомнив, как Уэйверли отчитывала сестренку за то, что та посмеялась над их внешним видом. Надо признать, Мия была права. Троица как будто сошла с тосканской открытки, изображавшей сельскую идиллию: вся одежда из натурального льна, босые ноги. У этих ragazzi из Монтеперсо, что день-деньской носятся по округе, подошвы давно загрубели, им сосновые иголки нипочем.

Хотя нет.

Теперь Анна видела на детских ножках кровь, но не на подошвах – кровоточили лунки ногтей.

Господи. Паника захлестнула Анну быстрой волной; мышцы окаменели, кожа сделалась холодной и липкой. Тело среагировало гораздо быстрее мозга. Резкое падение давления. Абсолютный вакуум. Безнадежность.

Смерть. Вот что это. Смерть разлилась в воздухе так густо, что ее можно было вдохнуть.

Анна сползла с кресла, судорожно цепляясь за металлический каркас, и вперила взгляд в детей, словно это могло ее спасти.

Крови стало больше. Дети тянули к ней руки, но их израненные ступни словно приросли к земле на краю сумрачной рощи. Теперь кровь струйками бежала из детских носиков, текла из глаз, а потом хлынула изо ртов, как у юноши из сновидения. Все трое были похожи на него. Его брат и сестры. Наверное, Анна спит и видит все это во сне. Она понимала, что нужно закричать и проснуться, но когда попыталась крикнуть, из перехваченного спазмом горла не вырвалось ни звука.

Дети выглядели скорее печальными, чем испуганными, но их обреченность приводила Анну в ужас, и она сама не знала, чего хочет больше, помочь им или окончательно добить – заколоть, задушить, прогнать.

– Вот ты где! Господи.

Она вздрогнула. Голос Джастина вернул ее в действительность, и этого оказалось достаточно. Дети исчезли, как и не было. Джастин окинул взглядом Анну, которая сидела на каменной площадке бассейна, подтянув колени к груди, но вопросов задавать не стал.

– Мы тебя потеряли.

У нее потек нос. Она вытерла его тыльной стороной ладони и посмотрела: не кровь, просто сопли.

– Уже думали, тебя слопал дом. – Джастин улыбнулся, давая понять, что пошутил. Подбодрил самого себя.

Анна взяла протянутые сандалии.

– Пока еще нет, – без улыбки ответила она.