Чем дольше Ангелина училась, тем больше ей нравились творческие семинары. Не было в них той душной филологической сложности, которую просто надо знать. На семинарах можно было говорить так, как чувствуешь, анализировать свои ощущения и спорить. Спорить, правда, было сложно. Все разбивалось о тупое «Это графомания». Ни аргументов, ни объяснения, что именно закладывается в это слово. Просто графомания, дерьмо-текст. Особенно любила клеймить всех Марфа. Ангелина еще не видела от нее ни строчки, но уже завысила свои ожидания от текста. Распаляешься, да еще так агрессивно, – будь готов, что к тебе будет предвзятое отношение.

Свое обсуждение Ангелина поставила на конец года, надеясь, что к тому моменту будет проще с учебой. Да и с Ладным миром. Когда-то же эта беспросветная хтонь закончится?

Прошло две недели, а если быть точнее, буквально пролетели так, что Колобкова моргнуть не успела. За это время она не успела примерно ничего. Не подготовила доклад, который мог подарить автомат на зимней сессии. Вместе с ребятами не нашла того, кто кинул камень в окно Колдуненко. Камер поблизости не было, поиск по соседям не дал результата. Даже бирюк, которого Ангелина попыталась отправить на поиски, ничего не сказал. Он вообще вел себя странно. То говорил прямо, подсказывая и направляя в Ладном мире. То выдавал такую чушь, что невозможно было отличить его советы от шутки. Вопреки предостережениям Бурова и Гриши, Ангелина все больше привязывалась к нечисти. Он все чаще выглядел как лысая худая кошка. Главное, держать его подальше от мамы. И пока это удавалось.

Как и удавалось избегать общения с Полозовым. Мастер вызывал если не страх, то какой-то необъяснимый трепет. Возможно, из-за созвучия фамилии со змеем, которого Ангелина встретила в первый свой визит в Ладный мир. Но Алексей выглядел иначе. Среднего роста, худой, немного сутулый. Он ходил медленно, опираясь на трость. На втором семинаре близнецы решили уточнить у него, почему на трости такой набалдашник.

– Иронично сочетается с фамилией, – ответил Полозов.

У него были прямые черные волосы, которые он зачесывал назад. В одежде выбирал тоже темные цвета, отчего его бледная, немного синеватая кожа казалась вообще белой.

В конце каждого семинара он делился каким-нибудь советом и в прошлый раз предложил смотреть на мир вокруг с точки зрения текста. Как бы мы описали аудиторию? На что обратили внимание? Почему это важно для нас? И почему должно стать важно для читателя?

Ангелина задумалась, как бы она описала своего мастера. Кроме как «эксцентричный и концептуальный». И то и другое слово в голове девушки имели негативную окраску. На ум пришло слово «странный» – тоже так себе. Странным был и Буров, который куда-то пропал на целую неделю, оставив сновичей один на один со снами.

– Ангелина, вы спите? – Полозов обращался ко всем по имени, но при этом на «вы». – Кажется, сейчас ваша очередь выступать.

Текст Ангелина отправила на конец года, но структура семинара строилась так, что каждое занятие выбирались новые оппоненты, которые точно прочитали чужую историю и готовы ее отрецензировать. Добровольно-принудительно выбрали Ангелину, Марфу и какого-то серого мальчика, имя которого Колобкова тут же забыла. Ей было достаточно знать, как зовут ее друзей и тех, с кем они регулярно пересекаются. Возможно, однажды она запомнит и этого одногруппника.

Обсуждали текст Вацлава, от этого готовить выступление было еще тревожнее. Не потому, что Плешков плохо писал. Напротив, проза Вацлава показалась Ангелине интересной, пусть местами и пресной. Тревожно было сказать другу, что у его текста есть огрехи. А Марфе было не тревожно, она обругала текст, и это еще был комплимент тому, что творилось пять минут назад в аудитории.

Еще одно правило семинара – автор должен до самого конца сидеть и ничего не говорить. Ему слово дадут, когда все выскажутся. Ангелина видела, как тяжело давалось Плешкову молчание. Он вертел в руках варган, сжимая его в кулак и расслабляя руку. Каждый раз, когда белели костяшки парня, Ангелина думала, что Вацлав сорвется и швырнет этот варган прямо в голову Марфе.

– Извините, отвлеклась. – Колобкова встала со своего места и взяла заметки, которые набросала по дороге на семинар. – Наверное, первое, что мне хочется сказать, – текст мне понравился.

– Ну еще бы! – фыркнула рядом Марфа. – Вы разве что не живете вместе, тебе любое дерьмо от него понравится!

– Марфа, – голос Полозова прозвенел сталью, – вам уже давали возможность высказаться. Перебивая Ангелину, вы нарушаете правила семинара.

Марфа обиженно замолчала. Почему-то стоило переступить порог Литинститута, и человеку сразу казалось, что он – та самая литературная элита, которая точно может решать судьбу современных авторов.

Замечание Полозова придало уверенности, и Ангелина продолжила:

– Да, текст мне понравился, но при этом, мне кажется, его можно сделать лучше. Он достаточно сухой, нет описаний эмоций персонажей, только перечисление фактов, событий. Есть несколько удачных метафор в образе города и внешнего облика героя, но они лишь легкая передышка, прежде чем сюжет опять полетит вперед.

Ангелина не ожидала, что так легко и спокойно будут литься слова. Вацлав сидел на месте автора возле мастера и улыбался. Каким-то замечаниям он кивал, где-то задумчиво пометил что-то в блокноте. Еле сдерживая себя, фыркала Марфа, то и дело поглядывая на мастера. А Полозов слушал с непроницаемым лицом, перекатывая в ладони трость. На мгновение Ангелине показалось, что он нахмурился, и ее стройная речь сбилась.

– В общем, вот, – завершила Колобкова, почувствовав себя очень неуютно.

– Спасибо вам. – Полозов посмотрел на Ангелину и кивнул. – Хочу обратить внимание, господа писатели, что сейчас мы слушали конструктивную критику. С конкретными примерами, более того, с корректными примерами.

– Они просто дружат, – встряла Марфа, – поэтому обхаять – кишка тонка.

– Либо просто Ангелина воспитанна, в отличие от тебя, – отбрил Борисову один из Фарисовых.

Марфа хотела что-то еще сказать, но в итоге промолчала. Даже Вилга ей намекнула, что та переборщила с комментариями.

Время семинара подошло к концу. Вацлав в конце поблагодарил всех оппонентов, покосившись на Марфу. Хотел что-то еще сказать, но в итоге передумал.

– Ангелина, – голос Полозова прорвался сквозь гул однокурсников, – задержитесь ненадолго.

На мгновение Ангелине показалось, что Камиль бросил ревнивый взгляд на нее. Но может, она себе это придумала. Набиваться в любимчики к мастеру не хотелось, а проигнорировать просьбу было бы невежливо.

Полозов спокойно сидел на своем месте, словно отключился от происходящего.

Ангелина вспомнила, как на первой неделе они искали в интернете, что же написал их мастер. Ничего не нашли. Это вызвало у Вилги волну негодования, на что Камиль высказал здравую мысль:

– А если он под псевдонимом печатался?

– Ну, тогда должен был все равно курсу сказать, кто их учит, – не так уверенно продолжала возмущаться Речкина.

Ангелина села рядом с Полозовым и неожиданно для себя спросила:

– А вы под псевдонимом публиковались?

Мастер удивленно посмотрел на свою подопечную.

– Мы не нашли ничего из ваших текстов в Сети, – пояснила она.

Полозов грустно улыбнулся:

– Все мои тексты выкуплены другими людьми. Им они приносят тиражи и славу, а у меня был только небольшой гонорар.

– И вы никогда не хотели публиковаться под своим именем? – удивилась Ангелина.

– Хотел, – кивнул Полозов. – Но в начале пути я умудрился вытянуть себе волчий билет. Крупно поругаться с нужными людьми. Теперь заново себе репутацию нарабатываю.

Ангелина нахмурилась. Почему человек с подмоченной репутацией стал им преподавать? Разве это не должен был быть кто-то, кто зарекомендовал себя?

– Надо сказать, – словно услышав ее мысли, сказал преподаватель, – именно этот человек порекомендовал меня как мастера. Так что кто знает: может, я скоро смогу взять в руки книгу, на обложке которой окажется мое имя.

Он улыбнулся, видимо, представляя, как это будет.

– Ладно. – Одной рукой Полозов взлохматил волосы, пытаясь выкинуть из головы старую мечту. – Я хотел предложить тебе написать текст для институтского журнала. Вы уже успели почитать выпуски прошлых лет?

– Видела в читальном зале, – кивнула Ангелина. Сам журнал она в руки даже не брала – хватило, как Игорь зачитывал чей-то опус и не мог сдержать смеха. Его брат сидел рядом, пытаясь через плечо прочитать, что там дальше.

– Там есть критические разборы, есть рассказы, – продолжил Полозов. – Ты, если я правильно помню, взяла себе слот с обсуждением на конец года?

– Да. – Ангелина почувствовала неладное.

– Я предлагаю тебе написать текст раньше, а в конце года обсудить уже напечатанную версию.

Ангелина чуть не застонала. Сейчас у нее не было ни единой идеи, что написать. А теперь текст должен был соответствовать уровню литературного журнала. Наверное, стоило отказаться.

– Я не уверена, что по времени успею. – Ангелина опустила глаза.

– Напиши о снах, – просто сказал Полозов.

Ангелина вздрогнула и посмотрела на мастера. Тот серьезно смотрел на нее.

– Напиши о существах, что ты встречаешь, изучи их внимательнее. – Полозов взял трость и встал. – На следующей неделе жду от тебя текст. Можно небольшой.

Ангелина смотрела на преподавателя, а в голове было пусто. Он знает про сны? Просто угадал? Или все-таки знает? Она смотрела в спину мастеру, который, прихрамывая, уходил из кабинета.

– Кстати, – он обернулся. – Если тебе нужна будет помощь, позови змея.

Дверь скрипнула и захлопнулась. Ангелина осталась сидеть, переваривая услышанное. Он точно знал.

– Эй, ты чего сидишь? – В кабинет заглянул Вацлав. – Что он сказал?

– Текст от меня хочет на следующей неделе.

Колобкова решила сперва переварить то, что относится к реальной жизни.

Вацлав нахмурился – не мог один только текст так подгрузить Ангелину. Но больше ничего не спросил.

На выходе из института стоял Камиль.

– Ну что? – По его лицу сложно было понять, с какой целью был задан вопрос.

– Текст хочет, – повторила Ангелина.

Камиль кивнул, словно это и хотел услышать. Или другое, но этот ответ его вполне устроил.

Мысли Ангелины лихорадочно носились туда-сюда, везде пытаясь найти признаки вышедшего на свободу чудовища. Но даже бирюк вел себя прилично и давно не показывался. Да и Колобкова давно не чертыхалась, не привлекала нечисть. А кот все так же приходил каждое утро и рассказывал что-нибудь о Ладном мире. И после каждого рассказа на душе становилось все тяжелее. Ангелина слушала, как уходит из мира то, что было частью его самого. Как все меньше там остается тех, кто смог бы его защитить.

– Ты чего грустная такая? – Ангелина не заметила, как к ним присоединились Фарисовы.

– Да так, – махнула рукой Колобкова. – Сны давят.

Братья переглянулись и понимающе кивнули. После смерти княжича друзья редко пересекались в снах, но каждый раз это было какое-то испытание. Либо им приходилось бесконечно идти по дороге во время ливня, либо пытаться перебраться через сугробы, которых не должно было быть. Ангелина понимала, почему так сильно лихорадит погоду, но рассказать друзьям боялась. Тогда надо было признаться в том, что она выпустила на волю чудовище.

– Пойдешь с нами?

Она опять пропустила половину разговора и удивленно посмотрела на друзей.

– Куда?

– В кино, – ответил Игорь. – Сейчас экранизировали классику – говорят, хорошо сделали.

– Я домой, – покачала головой Ангелина. – Надо уложить в голове семинар.

– Это пока мой любимый семинар, – подключился Вова. – Ты так филигранно заткнула словесный понос Марфы!

– Я, наверное, тоже домой, – сказал Камиль. – Завтра коллоквиум, надо подготовиться.

– Блин, коллоквиум! – поморщился Игорь. – А ты пойдешь?

Вацлав кивнул.

– Но надо немного отвлечься, подготовиться еще успею.

До дома Ангелина с Камилем ехали молча. В метро особо не пообщаешься, да и говорить было не о чем. Ангелина периодически смотрела на Камиля, вспоминая первый день, когда его увидела. Нудный староста оставался нудным старостой.

– Он ведь помимо текста тебе что-то еще сказал.

Колобкова не сразу поняла, о чем речь.

– Он как Буров. – Камиль смотрел серьезно. – Что он тебе еще сказал?

Ангелина занервничала.

– Про сны сказал писать. А это допрос?

Вопрос прозвучал сухо и немного грубо, Камиль удивленно моргнул.

– Не-не, – поспешил оправдаться Мотов. – Просто он на самом деле как Буров. Знает о другом мире.

– И тоже провоцирует осознанные сновидения? – Ангелина откинулась на спинку сиденья и устало вздохнула.

– Скорее… – Камиль немного задумался. – Скорее он подсказывает, как проще через это проходить.

Ангелина кивнула. До самого дома Камиль не сказал ни слова, молча проводил ее до подъезда, потоптался немного рядом и ушел.

«Странный». Ангелина не смогла бы объяснить, про Полозова это или про Камиля, а может, про них обоих. Оба странные.

Дома было непривычно тихо и темно. Возле двери Ангелина зацепила ногой какую-то бутылку, и та со звоном полетела по коридору.

– Черт возьми! – выругалась Колобкова, и рядом сверкнули глаза бирюка.

– Нам такое не надо, – заявило существо и толкнуло лапой улетевшую бутылку.

Ухожор стал приходить реже, почти не оставался с ночевкой. Это настораживало, но не более. Мама все так же улыбалась. Возможно, пряча по ночам свои страхи и переживания. А может, Ангелина их только придумала. Как было бы удобно взять и выключить все переживания из головы! Раз – и все. Не заботит тебя то, что есть параллельный мир и ходит по тому миру сама суть беды. Раз – и мамин любовник больше не вызывает тревоги, а значит, не способен причинить вред.

Хлопнула входная дверь – мама пришла одна. Тихо разделась, зашуршала пакетами в сторону кухни. Там хлопнула дверь холодильника, звякнул графин, и мама ушла в свою комнату. Не заметила, что Ангелина тоже вернулась домой, а то зашла бы поздороваться.

За стенкой бормотал телевизор, а Ангелина готовилась к коллоквиуму. Где-то на верхних этажах ребенок кидал мяч, лаяла собака. Скрипнула дверь, зажурчал холодильник. Надо было сосредоточиться на теме, но мысли уходили далеко от древнерусской литературы. Всплыли в памяти семинар, странные комментарии мастера, взгляд Камиля. Надо перестать об этом думать. Древнерусская литература – вот что важно.

Мама вышла из комнаты и пошла в сторону кухни. Ангелина слушала, как скрипят под ее ногами половицы. Снова стало тихо, снова Колобкова попыталась уложить в голове хотя бы одну строчку из учебника.

Раздался звон, а после – полный отчаяния крик. Ангелина пулей вылетела из комнаты, столкнулась в коридоре с дрожащей и рыдающей мамой.

– Там, – у нее тряслись руки, – там он! Сидит!

Голос сорвался на вой. Мама повисла на руках у дочери и медленно сползла на пол.

– Он говорил, что не вернется, ему запрещено возвращаться. Понимаешь?!

Последнее слово она произнесла шепотом.

Из коридора была видна часть кухни. За столом сидел, сверкая глазами, бирюк.

– Он там, – шепотом произнесла мама. Ее трясло от рыданий и страха.

– Тебе показалось, там никого нет, – ровно и спокойно произнесла Ангелина, не отпуская мать и не отрывая взгляда от бирюка. – Это тень так легла.

– Надо позвонить Сереже.

Икая, мама достала телефон, открыла чат с ухожором, но так и не смогла нажать на звонок.

Ангелина увидела последнее сообщение: «На этой неделе занят, не смогу приехать». А до этого – сухие короткие фразы, которыми обычно отбрасываешься, когда хочешь слить человека.

– Сережа занят, – сухо сказала мама и убрала телефон. – А там он сидит.

– Не сидит, – тихо сказала Ангелина и помогла маме подняться.

В коридоре и кухне включился свет. Мама осторожно прошла по всей квартире, убедившись, что дочь права: в квартире только они вдвоем.

– Он сидел на стуле, такой настоящий. – Мама поежилась, вспоминая человека, который ее пугал. – И смотрел так же, как тогда. – Голос опять опустился до шепота. – Как тогда, понимаешь?

Ангелина не помнила этого взгляда, как и самого человека, поэтому грустно вздохнула и постаралась перевести тему.

– Мне предложили в институтском журнале поучаствовать.

– Здорово. – Мама еще цеплялась за образ из прошлого, поэтому лишь слабо улыбнулась.

На полу на кухне лежала разбитая чашка.

– На счастье, – тихо сказала мама, взяла веник и совок и аккуратно смела осколки.

В коридоре мелькнул бирюк. Мама заметила движение и вздрогнула.

– Он точно был здесь, – глухо сказала она.

– Мам, – Ангелина посмотрела не нее, – не дай своему страху подменить реальность.

Мама выкинула осколки чашки в ведро, убрала веник с совком, включила чайник.

– Ты права, – сказала она.

Ангелина еще немного посидела с мамой, периодически бросая настороженные взгляды в сторону коридора. Существо больше не появлялось. Наелось страха и сидело теперь в темном углу, ожидая, когда мама останется одна.

«Если нужна будет помощь, позови змея», – вспомнила Ангелина. Может, змей подскажет, как избавиться от бирюка? Когда предупреждал, что это существо вовсе не милое, не сказал, можно ли его убрать из своей жизни. А нечисть вцепилась в Ангелину, как клещ, ходила по пятам, заглядывала в глаза. Найти мамины глаза было делом времени.

В комнате Ангелина достала лошадку, которую ей подарил Вацлав. Сегодня надо было попасть в Ладный мир и попросить помощи. Самой вытерпеть это было проще, не обращать внимания на странности, но маме это не объяснить.

Рядом сидел довольный бирюк, облизываясь, словно сожрал целую крынку сметаны.

– Я тебе помог, ты мне помогла, – заявило существо. – Помогла найти физический страх.

Ангелина вздрогнула. Если бы было можно, она бы схватила существо и выкинула его из квартиры. Но дотронуться до бирюка было невозможно.

– Не смей трогать мою маму, – тихо произнесла Колобкова.

– Я тебе помог, ты мне помогла, – сказал бирюк.

– Если ты еще раз покажешься ей, я найду того, кто тебя отсюда отвадит.

Ангелина не привыкла угрожать, и от мысли, что придется причинить боль даже нечисти, становилось тошно.

– Я тебе помог. – Бирюк смотрел не мигая на Ангелину.

Хотелось завыть, кинуть в него чем-нибудь очень тяжелым, прогнать, чтобы больше никогда не возвращался.

– Я тебе помог, – снова повторил он.

– Сгинь! – хрипло крикнула Ангелина и прислушалась. Мама не услышала, а бирюк остался сидеть на месте. – Как же от тебя избавиться…