Мы были одни. Я не видела ни токкэби, ни имуги, и у меня не получалось избавиться от страха.

– О! – кратко и отрывисто воскликнул Соджин.

Он побледнел и тяжело дышал, опираясь на Исыль, которая восторженно оглядывалась по сторонам.

– Это и правда Чосын? – пропищала она. – Потрясающе! Приятно знать, что после смерти я не проведу вечность в огне за множество грехов! – Она широко ухмыльнулась.

Я все оглядывалась по сторонам в поисках серебристых глаз.

Что, если… что, если наше соглашение было нарушено? Что, если я жду жениха, который никогда не придет? Он ушел куда-то и напился. Неужели он пил весь день так же, как сегодня утром? Меня одурачили? Я вдруг почувствовала себя нелепо в своем свадебном наряде, и мне ужасно захотелось заплакать.

Нахмурившись, Голос остановил слезы, подступающие к моим глазам.

«Он поплатится, если не появится здесь», – заверил он.

– А где змеи? – громко спросила Исыль, внимательно оглядываясь по сторонам. – Мне сказали, здесь будут имуги.

Словно в ответ на ее призыв, в воздухе, наполненном ароматом цветущей вишни, эхом разнеслись звуки флейты, красивые и мелодичные, как летний дождь. Руи, подумала я, и мои пальцы задрожали, как крылья бабочки. Руи.

Голос хлопнул по рукам, но мне показалось, что он тоже улыбнулся, наблюдая за мной краем глаза и слушая моими ушами.

В песне Руи не было слов, попыток отдать приказ. Только мелодия, искрящаяся и сладкая, как толченый сахар… и в то же время горько-сладкая, как кожура апельсина или последние отблески заката перед наступлением темноты. Музыка окутала меня, как теплое и мягкое одеяло, я не могла сдержать улыбку и слезы.

Руи был здесь. Он пришел.

Мое сердце было готово выскочить из груди от волнения. Я последовала за сладкой мелодией через цветочное поле в лес скелетов, смутно сознавая, что Соджин и Исыль следовали за мной по пятам. Пока я шла, из тени леса выскальзывали длинные изящные фигуры, по бокам от меня появилась череда имуги. Исыль восторженно вскрикнула. Соджин втянул воздух.

– Дочь моя, – прошептала, присоединяясь ко мне, Сонаги. Ее золотистые глаза распахнулись от восхищения, ее огромная фигура скользила рядом, пока я следовала за песней Руи по лесу. – Императрица. Какая ты крас-с-сивая!

– Спасибо. – Моя улыбка стала шире, когда она с нежностью высунула язык.

Мы вышли на большую поляну, и я ахнула.

Поляна была прекрасна. Сладко пахнущие цветы, такие же, как сиреневая луна Чосына, усеивали мягкую, покрытую мхом землю. В центре поляны стоял помост из темного дерева. На нем располагался столик, изящно вырезанный из самого темного дуба, а на столике стояла тыква горлянка, которую принес Руи. Она была разделена на две половины, очищенные от мякоти и превращенные в две чашечки. На столе также были изящный графин с темным вином, каштаны и финики. На восточной и западной сторонах помоста стояли маленькие деревянные ведерки с водой. У меня перехватило дыхание. Это было именно то, чего я хотела, о чем я мечтала. Моя радость стала такой яркой, что Голос позволил ей звучать внутри меня в течение нескольких долгих, прекрасных мгновений.

И перед помостом стоял мой жених. Руи.

Он держал своими изящными пальцами Манпасикчок, и его блестящие губы касались волшебной флейты. Музыка кружилась вокруг него, вокруг его ханбока, темно-синего чарынпо – церемониального плаща, перехваченного на талии серебряным поясом с серебряными цветами, которые сочетались с его сверкающими глазами. На голове был иксункан, строгий темный головной убор цилиндрической формы, а из-под чарынпо выглядывали черные шелковые паджи и ботинки.

Через нить я почувствовала предвкушение, надежду и, возможно, немного страха, и улыбнулась ему. Его шея была грациозна, как у лебедя. Его длинные ресницы скрывали сверкающий взгляд.

Казалось, Руи весь погрузился в музыку.

Он был такой красивый… и мой.

Я приблизилась. Песня кружилась и пела, сверкая золотом, мелодия была завораживающе прекрасна. Она поднималась все выше, вздымаясь и опадая, как волны звездного моря, изгибаясь и переплетаясь, как струны сердца. Слезы свободно текли по моим щекам, и Голос не утруждал себя их смахиванием. У них был вкус соли, звезд и печали.

Музыка медленно стихла, Руи убрал Манпасикчок в чарынпо, но отзвуки мелодии еще витали в воздухе, смешиваясь с шумом протекающей неподалеку реки Сочхонган. Имуги продолжали наблюдать из леса, и из их глаз на нас лился туманный, мягкий, золотистый свет. Он осветил лицо Руи, когда тот подошел ко мне и взял меня за руки. Его глаза блестели от непролитых слез.

– Лина, – прошептал он. – Моя маленькая воровка.

– Руи, – прошептала я в ответ и улыбнулась. Моя кровь бурлила так, что я боялась воспламениться. – Руи.

Его ответная улыбка была такой нежной, что преобразила лицо. На мгновение он показался гораздо моложе, чем был. Руи прижался своим лбом к моему. На мгновение мы погрузились в тишину, согреваясь теплом друг друга, но тут из тени раздался тихий голос:

– Жених и невеста. Гости и союзники.

Имуги удивленно зашипели, когда из леса вышел Кан. В руках он держал посох, по бокам от него стояли Хана и Чан, которые, казалось, старательно сохраняли бесстрастное выражение на лицах. Ынби… Ынби была с ними, она подпрыгивала на месте и махала мне пухлой ручонкой; похоже, ее мало заботили подземный мир и чудовищные змеи на другой стороне леса.

Моя младшая сестра смотрела только на меня.

– Лина! – крикнула она. – Лили, Лили, Лили! Ты похожа на императрицу.

Мы с Голосом не смогли сдержать улыбки, а Ынби в желтом ханбоке продолжала прыгать и хлопать в ладоши от радости.

Наконец она перевела взгляд на имуги и открыла рот.

– Огромные змеи! – удивленно прошептала она.

Кан был одет в обычные, простые белые одежды. Когда он и его спутники отошли в сторону, Руи нежно поцеловал меня в лоб.

– Да начнется церемония!

Когда Ынби мыла мне руки в маленьком ведерке с холодной чистой водой, мои пальцы сильно дрожали. Это… Это было началом самого могущественного союза в истории, началом моей судьбы.

Сонаги медленно кивнула, когда я встретилась с ней взглядом. Соджин и Исыль сидели на поляне, внимательно наблюдая за происходящим, точнее, наблюдала только Исыль. Побледневший Соджин бросал настороженные взгляды на лес позади себя, а имуги одобрительно шипели.

Чан и Кан мыли руки Руи, символизируя новый период чистоты и перемен. Мое сердце так бешено билось, что казалось, вот-вот вырвется наружу и покатится по покрытой мхом земле. Я выходила замуж за Ханыля Руи. Прямо сейчас. Я соблюдала те же традиции, что и жена крестьянина много лет назад. Тогда я следила за их свадьбой широко раскрытыми глазами любопытного ребенка.

– Ты нервничаешь? – прошептала Ынби. – Оттого, что выходишь за него замуж? Ты дрожишь, как… – Ынби нахмурилась, силясь подобрать подходящее сравнение. – Как Аша, когда тушеное мясо слишком долго остается в кастрюле, – наконец закончила она.

– Я не нервничаю, – спокойно ответила я.

Голос пытался успокоить мое сердцебиение.

«Проклятый орган», – прошипел он.

Ынби нахмурилась.

– Лили, – сказала она, мягко повернув мои ладони и омывая их водой, – ты какая-то странная.

Я заметила, что на одной из ее рук остался порез, без сомнения, от путешествия сюда, и поразилась ее неизменному оптимизму. Мир смерти почему-то не беспокоил девочку.

– Не странной. – Мои губы изогнулись в блаженной улыбке. – Просто… счастливой.

– А-а-а, – прошептала Ынби и просияла. – Понятно. Хорошо. Я счастлива, когда ты счастлива, Лили. – С этими словами она вернулась к Хане и Чану.

Я же поднялась на ноги и повернулась. Руи сделал то же самое, его губы слегка изогнулись в усмешке. Рядом с ним стоял Кан, я встретилась с его древним, подозрительным взглядом, и у меня по спине пробежала дрожь беспокойства. Но Кан уже отвел глаза, его слова звучали спокойно.

– Сегодня мы станем свидетелями окончательного единения двух душ, уже сшитых воедино, единения двух существ, каждое из которых является обладателем королевства, каждое столь же могущественное, как звезды на нашем небе… И мы, имуги и токкэби, впервые собравшиеся вместе, станем свидетелями. Давайте запомним эту ночь как начало новой эры, зарождение новых дружеских отношений и семьи. Ведь сегодня Ханыль Руи женится на Син Лине, и их жизни становятся единым целым, а сердца связаны красной нитью судьбы. Пусть наша вражда рассеется, как пепел на ветру, сменившись узами привязанности и верности.

Глаза Руи сияли, когда мы, следуя традиционному свадебному обряду, сели на разных концах стола. Он сел с восточной стороны, а я – с западной. Я оставила достаточно места, чтобы дважды поклониться Руи, выражая свою преданность. Он низко поклонился в ответ, и мы повторили эти действия еще раз. Когда Руи выпрямился, мне показалось, что на его щеке блеснула слеза.

Голос затаил дыхание в предвкушении, когда я отвесила последние два поклона, и Руи поклонился в ответ. Возможно, несправедливо, что женщина должна кланяться мужчине чаще, чем мужчина ей, но это традиция, с которой я выросла. И все же было приятно осознавать, что, даже кланяясь, я обладаю такой же силой, как и Руи.

«Возможно, даже большей», – самодовольно отметил Голос.

Легкая ухмылка играла на моих губах, когда я поднялась после последнего поклона. Внешность так обманчива.

Имуги, шипя, раскачивались от удовольствия. Хана и Чан аплодировали без энтузиазма. Исыль пронзительно свистела и заставила Соджина хлопать, схватив его за руки.

Кан медленно подошел к столу и налил вино из графина в одну из тыквенных чашек.

– Первая чаша, – тихо сказал Кан. – Клятвы небесам и земле. Дорожите друг другом, как вы дорожите лесами и облаками.

С почти грустной улыбкой он протянул ее Руи, который, слегка кивнув, поднес чашу к груди, а затем к губам и сделал глоток. Затем чашу передали мне, и я ощутила на языке вкус сладкого вина.

– Вторая чаша, – продолжил Кан. – Обещание друг другу, обещание верности.

В этот раз первой испила я.

– Третья и последняя чаша… обещание навеки соединиться друг с другом в заветном союзе в царстве небесном и в царстве подземном.

Последний раз мы разделили напиток из первой чаши; Руи сделал первый глоток, а я – второй. Губы Руи окрасились в пурпурно-красный цвет, когда он жадно смотрел, как я пью. Он дрожал, когда я сделала глоток, его веки закрылись, волосы слегка развевались на ветру, пахнущем увядающими розами.

– Лина, – прошептал он, поднимаясь на ноги и подходя ко мне.

Руи опустился на колени и вытащил из кармана два больших кольца из толстого нефрита. Дрожа, он взял мою руку в свою и надел новое кольцо на мой безымянный палец на руке. – Гаракджи[11], – прошептал он, надевая на него следующее кольцо.

Имуги одобрительно зашипели, высунув языки от удивления. Мне кажется, я услышала, как Хана подавилась смешком.

Гаракджи.

Два кольца давали невесте. Она не должна была снимать их, пока не умрет ее муж. Затем женщина передавала свою любовь Чосыну, надевая одно из колец ему на палец, а другое носила сама как символ вечной верности. Кольца приятно холодили кожу. Я удивленно ахнула. Я не рассказывала Руи об этой традиции, думала, что это будет слишком помпезно, но он, должно быть, узнал о ней. Голос, наблюдающий за происходящим через мои глаза, оценил его жест.

– Они красивые, – сказала я с самодовольным удовлетворением, восхищаясь тем, как великолепно смотрелись кольца на моем пальце.

Взволнованное шипение имуги все еще было слышно, когда он кашлянул.

– Я… так долго ждал этого дня. Я… мне сложно поверить, что это… что я… – Он запнулся, пытаясь подобрать слова.

Я никогда не видела Руи таким.

Таким неловким и дрожащим, не смеющим заглянуть мне в глаза. Он покачал головой, и уголком глаза я заметила напряжение остальных токкэби.

– Ты поверишь мне, если я скажу, что нервничаю?

– Руи, – прошептала я, убирая прядь волос с его лица. – Руи, nae sarang. Ты можешь это сделать.

Он должен.

Но он схватил меня за руку и прижал ее к щеке. Слезы потекли из его глаз, холодные, как снежинки в зимнее утро.

– Лина, – снова начал Руи, сжав мои пальцы. – Говорят, что… есть поговорка, которая, сколько я себя помню, не сходит с уст смертных. Дракон поднимается из маленького ручья. До встречи с тобой мое сердце было холодным, как замерзшая река, его не могли растопить даже самые теплые солнечные лучи. Но потом я встретил тебя, и мое желание, моя… преданность, она вырвалась из моего сердца, как один из истинных ёнов прошлого вырвался из ручья.

Руи бросил быстрый, почти насмешливый взгляд на Сонаги, которая закатила глаза, несомненно раздраженная намеком на то, что имуги были притворщиками.

Неожиданный яркий свет разлился среди облаков.

– Я никогда не испытывал такой радости, как будто каждое мгновение, проведенное с тобой, Син Лина, я парю в облаках над белоснежными вершинами гор Йэпак. Я никогда не знал, каково это – быть настолько безумно влюбленным. Я… я обожаю тебя, Син Лина, каждым ударом своего оттаивающего сердца. Правда, – пробормотал он, и я тяжело сглотнула, пораженная искренностью его слов. – Я обожаю тебя, Син Лина. Мою подругу. Связанную душу. Мою… мою жену. – Он обхватил руками мое лицо, и я подняла руку, чтобы коснуться его щеки.

– А я тебя, – с жаром ответила я, чувствуя на себе взгляды имуги и токкэби, ощущая грандиозность союза.

Глаза Руи распахнулись, и отблеск его надежды проник мне под кожу. Я глубоко вздохнула. С этими словами, которые вошли в мою речь, у меня будет все.

«Царствуй, не прерываемая войной».

Голос звучал довольно, хотя не он писал мою речь. Это была моя задача, Голос не знал, что и как я скажу.

– Ты моя вторая половина, Руи, моя связанная душа, часть, которой мне так долго не хватало, – быстро произнесла я, стремясь поскорее закончить церемонию, заявить об этом союзе, стать на шаг ближе к своей судьбе.

Голос нетерпеливо выталкивал слова из моего рта. В глубине души мне хотелось остановиться, замедлить темп, насладиться фразами. Но я этого не сделала, и надежда Руи погасла, когда он понял, что мои губы двигались механически, лишая смысла слова, которые я написала искренне.

– Ты не бежишь от меня, наоборот, ты обнимаешь меня, как будто с распростертыми объятиями стремишься навстречу буре, не боясь ни молнии, ни ветра, ни грома. С тобой я испытываю головокружительные, пугающие и опасные чувства. Я чувствую себя, словно нахожусь в эпицентре боя на мечах, всего в дюйме от смерти, мое сердце бьется быстрее от возбуждения, целеустремленности и гордости, когда я блокирую, парирую и атакую. Ты заставляешь меня чувствовать себя живой, так, как чувствуют себя только те, кто балансирует на грани. – Я быстро закончила свою речь.

Руи издал горловой звук и медленно отступил от меня. Его глаза блестели, а на челюсти ходили желваки.

– Поцелуй, – тихо произнес Кан, – чтобы закрепить союз.

Наш поцелуй был целомудренным и быстрым. Голос, казалось, не возражал против этого, не был озадачен им, как нашими более горячими прикосновениями. Ынби радостно выкрикнула мое имя, в то время как имуги восторженно зашипели, что напомнило мне плеск волн о берег. Вокруг раздались одобрительные возгласы, имуги практически танцевали. Лес таил в себе море извивающихся змей, а Ынби побежала к столу и схватила финики и каштаны.

– Ты не забыла, Лили? – крикнула она с раскрасневшимися от волнения щеками, готовясь бросить плоды.

– Нет, конечно, – ответила я, не в силах стереть самодовольную улыбку с лица.

Союз заключен. Мы с Руи – одно целое.

Ынби восторженно завизжала, а Руи засмеялся, обнимая меня за талию. Она отвела руку назад и подбросила каштаны и финики в воздух. Я должна была поймать их в юбку, чтобы предсказать, сколько у нас с Руи когда-нибудь будет детей…

Но когда я расправила складки юбки, готовясь ловить финики и каштаны, у меня ничего не вышло. Ынби бросила их слишком низко, слишком сильно и слишком быстро. Не прошло и полсекунды, как каштаны и финики рассыпались по земле, а Ынби виновато зажала рот руками.

На поляне воцарилось молчание. Капюшон Сонаги недовольно раздулся, а Хана довольно разглядывала трещины на каштанах. Глаза Кана были темными от дурного предчувствия, когда он встретился со мной взглядом. У меня по спине пробежал холодок. Руи застыл рядом со мной.

«Странное предчувствие витает в воздухе», – мрачно прошептал Голос, отчего я напряглась и сжала губы.

– Лили, прости… – Нижняя губа Ынби задрожала, сестренка рванулась поднять плоды, пальцы утопали в густом тумане. – Мы можем попробовать еще раз. Прости, прости… – Она чуть не плакала, ее лицо покраснело от стыда.

– Все хорошо, – выдавила я, расправляя складки чхимы.

Ынби вздрогнула, как от пощечины, залилась слезами и отступила к Хане, и та успокаивающе погладила ее по голове, а затем бросила на меня сердитый взгляд.

– Это просто глупое суеверие, – услышала я ее бормотание. – Забудь о нем.

– Но она злится на ме-меня.

Кан откашлялся.

– Союз заключен, – объявил он, вновь посмотрев на меня. – Союз запечатан.

Воздух снова наполнился торжествующими возгласами радости, искрящимися и наэлектризованными счастьем.

Сонаги скользнула ко мне, шепча поздравления на ухо:

– Это только один из ус-спехов, дочь моя. Будут и ещ-щ-ще. Гораздо больш-ш-ше.

Когда она вернулась к своим празднующим детям, я посмотрела на лес, и мне показалось, что я увидела четыре фигуры, стоящие за высокими деревьями, неподвижные и молчаливые, не осмеливающиеся подойти ближе.

Я словно увидела смутные проблески светлых волос и зеленых глаз, искрящихся карих глаз и каштановых кудрей.

Я словно увидела двух высоких мужчин; одного постарше, другого моложе, но у обоих были мрачные лица. Я словно увидела двух одинаковых девушек, которые озабоченно подняли свои тонкие руки в знак приветствия.

А позади них… вспышка сиреневых глаз и надвигающаяся тень, которая говорила на языке смерти, хаоса и ревущих ветров, ужаса и пятен крови, мира и облегчения, улыбаясь и показывая острые белые зубы.

Но все они исчезли прежде, чем я успела убедиться, что это не плод моего воображения. Ничто не осталось на своих местах.

– Лина, – пробормотал Руи мне на ухо, когда имуги окружили нас; их золотые глаза светились от удовлетворения. – Лина. Моя связанная душа. Моя жена.

Я закрыла глаза и крепко обняла его.