– Мне уже все известно, – заявила я, усаживаясь на подушку на кухне.

Чан прислонился к стене, Хана встала рядом с ним, а Кан и Руи сели напротив меня. Я не стала предлагать чай.

– Имуги рассказала мне во время нашей встречи.

Токкэби незачем было знать, что я только что была с Сонаги. Пусть считают, что мы встречались лишь один раз.

– Она рассказала тебе? – удивился Руи. – Ты знаешь?

– Я хотела дать тебе шанс все объяснить, – ответила я, почувствовав горечь на языке. Честность так отличается от сладкой лжи. – Рассказать правду. Но ты отказался, – добавила я, перегибаясь через низкий стол. (Губы Руи дрогнули.) – Ты отказался. Не знаю, почему имуги рассказала мне. – Я лгала. – Но она это сделала. Рассказала, что ты предложил ей сделку. Отступление обеих сторон и ежегодная Ночь Жатвы. Появление Крысолова.

– Лина… – Он побледнел.

– Почему невинных? – рявкнула я, зная, что этот вопрос ранит его. На самом деле меня не сильно интересовало, кого он забирал, но мысль сделать больно Руи словом была так заманчива. – Почему не злых? Не тех, кто заслужил это?

Руи тяжело сглотнул. Его кадык дернулся.

– Эта часть наказания, – прохрипел он. – Моего наказания. Они потребовали этого от меня.

Я с усмешкой посмотрела на него:

– И ты скрывал от меня? Ты нарушил свою клятву.

– Я перестану похищать людей, если это необходимо, – ответил он. – Но это необходимо, Лина. Для Ночи Жатвы. Это была не ложь. По крайней мере не целиком.

Голос запустил скрюченные пальцы в глубины моего сознания, извлекая воспоминание.

Я перестану похищать людей. Но я не могу вернуть тех, кого уже привел сюда. Это все, что я могу предложить тебе, Лина. Единственный вариант.

Усмешка искривила мои губы. Такова логика токкэби. Лазейки и ложь – этим Руи никогда не брезговал.

– Значит, ты обманывал меня с самого начала.

– Я хотел рассказать тебе, – прохрипел он. – Хотел рассказать, маленькая воровка. Все объяснить, но…

– Это моя вина. – Кан настороженно смотрел на меня. – Я велел ему подождать.

Тишина между нами казалась такой же громкой, как рев реки Сочхонган в подземном мире. Я нарушила ее, выплеснув всю свою злость.

– Расскажи мне, – процедила я сквозь зубы, – чем могла навредить правда?

– Некоторые истории вдохновляют нас, – спокойно ответил советник. – Они направляют нас, влияют на наши решения. Меняют нас.

– Ты думал, я пойду искать имуги, когда узнаю о них больше. – Я закатила глаза.

«Разве это причина? – усмехнулся Голос. – Это они нашли нас».

Кан молчал.

Внезапно подал голос Чан:

– Лина, у тебя кожа змеи. Имуги. Так что да, мы подозреваем, что роль имуги в твоем перерождении была больше, чем казалось на первый взгляд, и нам нужно полностью оценить ситуацию. Ты сама подтвердила, что, несмотря на их присутствие в Ночь Жатвы, имуги нарушили договор и появились в царстве смертных. Ущерб уже нанесен. Но мы еще не поняли, на чьей ты стороне. Поэтому мы здесь. – Он сжал данпу. – Ты знаешь, почему договор был нарушен вскоре после твоего перерождения? – Он говорил ровно и взвешенно. – Знаешь, почему имуги пришла к тебе? И это действительно все, что она тебе сказала?

– Нет, – холодно ответила я. – Точнее, и нет и да. Но я точно знаю, что вы лицемеры. Разве вы не рождены от имуги? Но вы не сомневаетесь в верности ни одного токкэби. – Я сдерживала растущее негодование.

«Кто они такие, чтобы решать, каким путем нам следовать? Кто они такие, чтобы решать, с кем нам объединяться?»

– В токкэби, в отличие от тебя, течет еще святая кровь богов, – усмехнулась Хана. – А ты – чистая имуги с примесью ягод вонгун. У тебя… чешуя. – Она поморщилась. – Не удивлюсь, если твои глаза станут желтыми, а язык – раздвоенным. Или если ты начнешь ползать на животе, шипеть и есть людей.

– А я не удивлюсь, – холодно парировала я, – если однажды кто-то вонзит кинжал тебе в грудь за твою болтовню. И совсем не удивлюсь, если этим человеком стану я. – Стало тихо. Я ухмыльнулась, не в силах избавиться от бушующего во мне гнева.

На лице Руи застыло холодное удивление, но я уловила изумление, промелькнувшее в его глазах.

– Да, Хана, – сказал он, не отрывая от меня взгляда, – я бы посоветовал тебе выбирать выражения.

Хана что-то прошипела сквозь стиснутые зубы, но не успела выразить свое негодование, так как ее опередил Кан. Он наблюдал за мной с тех пор, как я вышла из темноты. Я чувствовала его взгляд, как невыносимый зуд, ползущий по моей коже.

– Лина… – Он осторожно подбирал слова. – Ты изменилась. Где ты была?

Слова были готовы сорваться с языка.

– Избавлялась от нескольких Чернокровых в канализации под королевством.

Чан переступил с ноги на ногу.

– Так вот что это за запах, – пробормотал генерал, словно нашел решение загадки, над которой долго думал.

Его возлюбленная фыркнула.

Кан не сводил с меня глаз, зуд казался невыносимым. Я нахмурилась, когда взгляд советника скользнул по моим глазам, прежде чем вернуться к чешуе, которая все еще поблескивала у меня на руках.

– Я понял, – тихо сказал он, и Голос внутри меня напрягся.

Мои мышцы сжались, словно натянутые струны, и я словно со стороны увидела, как мой кулак опустился на стол, а губы растянулись в оскале. Слова сорвались с языка волной ненависти, выталкиваемой Голосом сквозь мои губы:

– Если вы верите, что я стала имуги, если вы верите, что я монстр, прячущийся под вашими кроватями, тогда прошу вас покинуть мой дом. Сейчас же.

Почему мои слова не принадлежат мне, почему я словно марионетка в руках…

«Успокойся».

Тяжело дыша, я зло смотрела на четырех токкэби. Выражение лица Кана не изменилось, но Хана и Чан застыли в шоке.

– Лина.

Руи, сидевший напротив, положил ладонь поверх моего кулака и нежно провел большим пальцем по побелевшим костяшкам. Его прикосновение не успокоило меня. Напротив, оно вызвало у меня в голове такую бурю, что я еле выдерживала. Мне были так дороги его прикосновения, мягкие и нежные, несущие утешение и извинения. И одновременно все во мне шипело, чтобы я отдернула руку, потому что токкэби – враг Пророчества, которое я должна исполнить.

«Мы отшатнемся от его прикосновения», – отрезал Голос. Он дернул за ниточки, прикрепленные к моему телу марионетки, настойчиво призывая меня уйти от того, кого я люблю.

«Нет».

Я стиснула зубы, стараясь не слушать Голос, который вдруг стал чем-то бо́льшим, чем просто голос, звучащий в моей голове. Пот стекал по моей спине, и эта ужасная боль снова пронзила мой разум, словно лезвие, вонзающееся в самую нежную часть меня.

«Я не стану».

Требовалось огромное усилие, чтобы оставаться в сознании. Меня обволакивало шумом, запахом, всем, всем. Я смутно осознавала, что глаза Руи расширились от беспокойства, что Кан подался вперед, произнося мое имя.

«Помоги», – хотела сказать я, но это слово не сорвалось с моих губ. Голос запихнул его в сундук, заперев внутри без шанса на свободу.

«Да, – прошептал Голос, – мы поможем».

И тогда контроль, который мне удалось обрести над своим телом, исчез. Меня резко дернули назад, моя рука вырвалась из руки Руи.

Нет…

Голос заглушил мой протест. Только тогда я начала приходить в себя.

Кан смотрел на меня немигающим взглядом, и я задалась вопросом, понял ли он, что только что произошло. Я надеялась, что да. Пророчество… я осознала, что Голос изменился, потому что больше не могла игнорировать его требования или спорить с его доводами. Я больше не контролировала свои действия и слова.

Волна ужаса обрушилась на меня, и я тонула в ней, задыхаясь, хватая ртом воздух. Но казалось, никто этого не замечал. Даже Руи.

«Я с самого начала должна была рассказать им о тебе…»

«Прозрение всегда приходит слишком поздно», – усмехнулся Голос.

Руи воспринял мою реакцию как проявление обиды. Я… почувствовала это. Вспышка самоуничижительного чувства вины.

Он мягко произнес:

– Мы не сомневаемся в тебе, Лина. Просто напряжение велико, оно нарастает. Война зреет на горизонте, и она приближается слишком быстро. Договор был нарушен, имуги пришли в движение. Это только вопрос времени, когда они вернутся к своим прежним планам и вновь начнется война. – Руи устало провел рукой по лицу. – Я надеялся, что наш договор продлится гораздо дольше, целую вечность, если это возможно. Но не в характере имуги долго оставаться безмятежными, и, я полагаю, нам еще повезло, что они отсутствовали так долго. Если имуги появились вновь не просто потому, что выжидали время, а по какой-то иной причине, то мы теряемся в догадках, по какой именно. Я надеялся, что, возможно, имуги на что-то намекнула, попросила передать мне какое-нибудь сообщение… однако ясно, что она этого не сделала. Но факт остается фактом: имуги искала тебя по причинам, которые, даже если и неизвестны, очень важны. Поэтому мы пришли к тебе, Лина, попросить тебя о помощи.

– О помощи, – холодно повторила я, изогнув бровь.

– Нам нужно положить этому конец, пока это не началось, – хрипло сказал Чан, все еще сжимая свою данпу. – Мы должны устранить угрозу, пока не стало слишком поздно. Нам нужно убить имуги. И нам необходима твоя помощь.

– Среди имуги была одна, – подал голос Кан, но я не поняла, смотрел ли он на меня, или его взгляд витал где-то далеко, в другом времени. – Они называли ее Сонаги. Мать имуги. Все змеи произошли от нее. Она находилась в авангарде их отряда, придавая своим детям силу самим своим существованием. Как и в случае с мятежниками: если мы убьем их лидера, остальные ослабнут. Я думаю, – продолжил Кан, моргнув и поглядев на меня, – что ты сможешь призвать ее, Лина. Потому что в тебе течет ее кровь, или из-за ее яда и чешуи, которые были в усилителе вонгун. В любом случае, вполне вероятно, что она считает тебя своим ребенком.

«Выгони их из дома. – Голос лихорадочно метался в голове. – Придумай причину. Мы должны немедленно поговорить с Сонаги. Мы должны начать войну, пока они не собрали войска, пока они еще не оправились от шока».

«Нет», – процедила я сквозь боль.

Я не дура. Связь, которую я почувствовала с Сонаги, чешуя на моей коже, Пророчество…

Теперь ясно: я именно та, кем так долго отказывалась быть.

Одна из них.

Монстр. Их императрица.

Имуги.

Они были моей родней, и я не могла отрицать, что меня влекло к ним, что я сочувствовала их бедственному положению… но я не могла позволить им вернуть этот мир себе. Хотя это был не их выбор, их рацион состоял из смертных. А если они станут ёнами, никто не знает, что тогда произойдет с этим миром. С людьми. И, несмотря на толпы подобных Конранду Калмину, все еще есть люди вроде Ынби. Сан. Чара и Крис. Юнхо. И я не согласна с тем, чтобы эти смерти легли тяжким грузом на мои плечи. Я этого не выдержу.

Но краткие моменты ясности и самоконтроля были так редки. Я почувствовала, что теряю самообладание, Голос обретал силу. И в глубине души я знала, что не удержусь от исполнения Пророчества. Что сказала Сонаги? Пророчества, однажды услышанные, всегда исполняются. Что ж, похоже, Пророчество – это хитроумный обман. Возможно, существо в моей голове и было Пророчеством. Свое собственное творение. Не просто пророчество, а то самое Пророчество, потому что оно появилось вместе с моим перерождением и обрело силу вскоре после того, как слова Ёмры сорвались с раздвоенного языка. Зная то, что я знала сейчас, разве могло быть иначе?

Совершенно очевидно, что Пророчество в моей голове подпитывало меня мыслями, манипулировало мной, стремясь привести меня к исполнению предназначения, от которого я так сильно желала убежать. Каждое его предложение было тщательно продуманным ходом, который должен был привести меня к Сонаги, к сегодняшнему вечеру.

Дживун и мятежники хотели контролировать Исын. Я убила Дживуна до того, как ему удалось это сделать. И я не позволю имуги преуспеть там, где провалился мятеж. Я не допущу, чтоб Руи, моему Руи причинили вред. Я не допущу, чтобы невинная кровь вновь окрасила мои руки.

Сонаги проявила ко мне доброту, и я почувствовала любовь к ней. Но эта любовь была лишь манипуляцией моего разума. Я так долго считала Ёмру своим покровителем и верила, что сделаю все, о чем он меня попросит, если только он вернется после долгого отсутствия. Но это Пророчество не должно исполниться.

Моя вера в Ёмру, в то, что я считала любовью к Сонаги… этого было недостаточно, чтобы поджечь этот мир, выпустить монстров в небеса.

Хотя в глубине души я понимала, что не могу остановиться. Я лишь марионетка. Мое тело мне не принадлежит. Оно принадлежит Пророчеству, которое пыталось восстановить надо мной контроль, вонзало когти в мое сознание, плюясь от ярости.

«Ты не должна сопротивляться! – кричал он. – Ты не должна сопротивляться…»

Несколько секунд – это все, что у меня осталось. И я воспользуюсь ими. Ибо я знаю, что это последний раз, когда я могу быть по-настоящему собой, по-настоящему Син Линой, без Пророчества, контролирующего каждый мой шаг. Глубоко вдохнув, я поднялась с подушки и, мучительно дрожа от усилий, заговорила. Черные точки плясали у меня перед глазами. Слова звучали невнятно и прерывисто, но они достигли слуха тех, кто должен был их услышать.

Я закончила задыхаясь и, прежде чем Пророчество успело дернуть за ниточки, подвязанные к моему разуму, бросилась к стене и ударилась о нее головой.

Со всей силы.