– Тыс-сячи лет мы ис-с-скали тебя, – выдохнула Сонаги – Ёыйджу, которая подарит нам спас-с-сение и победу. И ты, Дитя яда, ты и ес-ссть Ёыйджу.

Я промолчала. Во рту пересохло, голова кружилась. И что-то изменилось. Казалось жутко неправильным. На языке ощущался привкус крови, там, где Голос схватил его и выдавил слова на розовую неровную поверхность. Я чувствовала самодовольную ухмылку Голоса, когда он смотрел через мои глаза. Мне казалось, что он завладел моим разумом, словно я стала марионеткой, готовой плясать под чью-то дудку.

«Я должна предупредить тебя, что однажды ус-с-слышанные пророчес-ства неизбежно с-сбываются. Ос-с-собенно когда их с-слышат те, о ком они говорят».

Я с дрожью полностью осознала свою глупость. Я шагнула навстречу неизбежной судьбе. Судьбе, которая настроит того, кого я люблю, против меня. Кольцо Руи холодило палец. О боги!

Я попыталась отступить, но ноги словно приросли к земле. Мой разум затуманил страх, но Голос раздраженно отмахнулся от роя моих мыслей.

«Успокойся», – прошипел он, и я… послушалась.

Плечи расслабились, пальцы разжались. Дыхание выровнялось, и даже сердцебиение успокоилось. Казалось, что мое тело больше мне не принадлежит. Я сглотнула горький привкус желчи.

«Хорошо… – протянул Голос. – А теперь сосредоточься на Пророчестве, на нашей цели. На том, кем мы должны быть: императрицей, Ёыйджу».

Мой разум подчинился. Он отодвинул в сторону мои страхи, заменив их словами Пророчества, прекрасными и яркими, сияющими и целеустремленными.

– Ёыйджу, – медленно повторила я. – Что такое Ёыйджу, Сонаги?

Сонаги высунула раздвоенный язык в явном предвкушении.

– Я уже говорила тебе про эволюцию имуги. Как обстоятельс-с-ства заставили нас-с-с превратиться из миролюбивых змей в с-существ, которыми мы являемся с-сейчас-с-с. Но наш-ша эволюция еще не закончилас-с-сь, у нас-с огромный потенциал. Потенциал для того, чтобы набраться с-сил с-стать ёнами.

Ён. Слово казалось знакомым, но я не могла вспомнить, что это значит.

– Драконами, – объяснила Сонаги. – Нас-с-стоящих ёнов больше нет – они уничтожены временем и с-собственной кроткой натурой. Но у нас-с есть возможность изменить это.

Мои глаза расширились.

– Вы хотите стать драконами?

Мой голос дрожал от благоговения, мне вспоминались легенды о могущественных обитателях неба – ёнах, огромных драконах с гривами и усами, чешуей и когтями. Теперь я вспомнила: говорили, что морской бог Ёнван был морским драконом, одним из этих великолепных созданий. В его водах стоял Ёнгун, его драконий дворец, заброшенный после того, как боги исчезли, а ёны вымерли.

– Много лет назад нам с-с-сказали, что Ёыйджу приблизит нашу эволюцию. Однако мы так и не с-с-смогли найти Ёыйджу и вс-се вели бес-сконечную войну против пантеона и токкэби. До Пророчес-ства. Мы знали, что ес-сли отс-ступим, то Ёыйджу наконец найдет нас-с-с. Так и получилос-с-сь. Мы долго размыш-ш-шляли над с-словами Ёмры. Нам потребовалос-сь много времени, чтобы понять, что мы ищ-щ-щем девушку, которая должна переродиться. Такое с-случается крайне редко. Но пос-сле с-смерти, Лина, ты родилас-сь вновь с наш-ш-шей с-силой, текущ-щей по твоим венам. И тебе еще пред-с-стоит открыть их вс-с-се. Подобное притягивает подобное. Я наш-ш-шла тебя в царс-стве Ёмры, и хотя у тебя еще не было моей чеш-ш-шуи, я знала, что ты та, кого мы ждали. Ёыйджу. Я не могу передать, какова была моя радос-сть в тот момент, дочь моя. Я ждала, когда ты примеш-ш-шь меня и услышиш-ш-шь Пророчество. Но теперь начнется новая глава Ис-сына. «Выс-сш-ший трон Дитя яда займет». – Сонаги улыбнулась, обнажив блестящие клыки.

Я молча смотрела на нее.

«Улыбнись, – прорычал Голос, и уголки моих губ поднялись, сердце колотилось в груди, кровь кипела от возбуждения. – Всю свою жизнь мы брели, спотыкаясь, по лабиринту кровопролития, ужаса и опустошения. Всю свою жизнь мы были потерянными. Всю свою жизнь мы были сломленными. Но сейчас, в канализации, с Имуги, мы чувствуем только сильную любовь и непоколебимую целеустремленность. – Голос ждал моего ответа. – Верно, Лина?»

«Да», – медленно подумала я. Да. Впервые я чувствовала себя цельной, как будто эти слова пробудили во мне что-то прекрасное.

Я – Дитя яда. Предреченная. Наконец я нашла дом, дом рядом с имуги, которая пришла ко мне, помогла мне. Она никогда не будет смотреть на меня со страхом и подозрением, как Руи и Кан. Я закрыла глаза и представила то, что описывала Сонаги.

Императрица рядом с огромным ёном. Сунпо на моей ладони. Больше никаких Чернокровых, никаких мертвых Когтей в собственном доме. Будет только Сунпо, которым оно и должно быть: королевство, исполненное культуры; королевство, в котором наконец будет императрица. Мое королевство, которым я буду управлять. И Вюсан, и Бонсё… Они тоже могут стать моими. Особенно учитывая постоянную нестабильность Бонсё из-за враждующих членов династии Чон. Было бы легко уничтожить их и объявить династию своей.

Быть императрицей всего сущего, никогда больше не подчиняться чужой воле, обладать постоянной властью. Не только физической мощью, могуществом, но и домом на вершине трона. О, я чувствовала вкус этого на языке! Оно сладкое, блестящее и завораживающее, оно устранило привкус грязи и песка.

Вот только слишком сладкое, приторно-сладкое. Меня затошнило от этого аромата. Мгновение я боролась с мыслями и желаниями, переполнявшими мой разум; боролась, чтобы удержаться на плаву, когда мой собственный разум восставал против меня.

Но борьба прекратилась.

Губы изогнулись в улыбке. Год я работала на Конранда, и мой мир превратился в кошмар наяву. Бесконечное унижение, подчинение его прихотям, зависимость от его милости, его слов сломали что-то глубоко внутри меня; что-то, что сейчас начинало медленно возвращаться к норме. Я могла бы стать неприкосновенной. По-настоящему свободной.

С Пророчеством, с силой я больше никогда ни перед кем не склонюсь. Да. Да. Все, кто ставил меня на колени, окажутся на моем месте. А Ынби? Когда сестра станет императрицей, ее будут бояться не меньше меня. Она никогда не столкнется с тем же, что и я. Она никогда не будет никому принадлежать, куда бы ни отправилась.

Во мне вспыхнула жуткая жажда. Острая и неутолимая. Мне нужна была сила, чистая сила. Я почти согнулась пополам от напряжения, потому что никогда раньше не испытывала такой жажды. Все мои помыслы были сосредоточены только на этом – на желании достичь выдающейся цели. Это было неправильно, совсем неправильно, но мой разум начал верить, что так и должно быть, и постепенно внутренний протест стихал. Сковавший меня страх исчез, уступая место удовольствию.

Несколько часов назад у меня просто не возникла бы мысль стать императрицей всего. Я была наивной, не понимала своих возможностей, сосредоточилась лишь на маленьком королевстве Сунпо и банде Чернокровых. Но что произойдет после того, как я убью их всех? Жизнь ограничится только этим королевством, в то время как за горами Йэпак и дикой местностью Вюсан существует еще столько всего.

Хорошо.

Но одна часть Пророчества меня все же беспокоила. Она заставила меня остановиться.

– Последняя строка, – медленно произнесла я. «До того, как у Ёмры свой дом обретет». – Значит ли это…

– Вс-се живые сущ-щ-щества в конце концов умирают, Лина. Даже так называемые бес-смертные. Это неизбежно. – Сонаги сделала плавный жест, как будто пожала плечами. – Не бес-спокойс-с-ся об этом. Прос-сто однажды ты уйдешь. И мы уйдем с-с тобой, потому что мы с-с-связаны. Куда бы ты ни пош-шла, мы будем рядом. Мы пос-с-следуем с-с тобой в Чос-сын и обратно, ес-сли это необходимо, дитя.

Слезы навернулись на глаза, и я опустила голову. Соратники. Семья. Я так долго этого ждала. Но Сонаги приподняла мой подбородок, сверкая глазами.

– Императрицы не кланяются. – Сонаги по-матерински поцеловала меня в щеку. – Завтра ночью ты вс-стретишься с-с ос-стальными. Но пока, дочь, твоя воля – моя. Отдай палец мне, и я положу его на подуш-ш-шку твоего врага, чтобы вс-селить с-страх в его с-сердце.

Медленно я вытащила палец Асины из кармана. Сонаги взяла его ртом.

– Когда произойдут изменения? – прошептала я, все еще поглощенная новой информацией. – Когда ты превратишься в ёна?

– Когда придет время, – ответила Сонаги и ускользнула в тень. – Когда придет время.

Я наблюдала за ней, наклонив голову.

Императрица. Звучит так заманчиво.

Канализация наполнилась моим смехом – тихим, злым и жестоким. В небе пронесся раскат грома. Надвигалась гроза.

* * *

Я гордо шла по улицам королевства, словно к моему позвоночнику была прикреплена натянутая струна. Мышцы лица свело от напряжения, но я не могла перестать улыбаться. Улыбаться так долго… было неестественно. Это неправильно, подумала я, но даже эта мысль далась с трудом. Размышлять было все равно, что пытаться плыть в бассейне, наполненном густым, теплым зыбучим песком. Что-то не так.

«Не думай об этом, – рассердился Голос. – Тебе это не нужно».

И я послушалась.

Из клубящихся серых туч лил обильный дождь, где-то вдалеке гремел гром. Интересно, это Сонаги призвала грозу? Я размышляла над этим, глядя на луну Даллим, скрытую за облаком сумрачно-серого цвета. Она была окрашена в розовый цвет, как капелька крови в воде. До Ночи Красной Луны осталось всего семь дней, и с каждым разом она будет становиться все краснее.

Мои глаза закрылись, как будто кто-то опустил мои веки, и я мысленно представила, как штурмую дворец, вооруженная злобными имуги, представила, какой ужас я наведу на Калмина.

«Прекрасно, не правда ли?»

Я безуспешно попыталась открыть глаза. Ужас у меня внутри нарастал. В голове проносились образы Сунпо, кишащего ёнами, всего Восточного континента в моих руках. Токкэби преклонились передо мной, опустив глаза. Флейта Ханыля Руи разлетелась на сотни осколков, его серебристые глаза потускнели.

И сразу же желание, которое охватило меня всего несколько минут назад, ослабело. Я никогда не хотела править целым континентом. Я не такая. И с тех пор как наша игра была отменена, я никогда не хотела причинить Руи такую непоправимую боль.

«Нет. Я никогда не хотела этого. – Мне потребовалось усилие, чтобы сформулировать эти слова, адресованные Голосу. – Я никогда не хотела править ничем, кроме Сунпо».

«Пророчество – это дар, и мы примем его. – Я вздрогнула, когда скрюченные пальцы впились в мой мозг, пронзая череп осколками боли. – Мы исполним его».

Стон боли сорвался с губ; я подняла руки, чтобы схватиться за голову, и опустилась на землю. Я не могла дышать от боли, от жгучей агонии в моем черепе. Вокруг нарастали звуки окружающего мира, обострялись чувства и восприятие. Мое тело стало неловким и неуклюжим.

Неужели все это время мои приступы контролировал Голос?

Я застонала, когда боль усилилась от осознания этого.

– Ладно, – вымолвила я сквозь боль. – Хорошо.

Голос самодовольно убрал руку и позволил мне открыть глаза. И тут я почувствовала это: стеснение в груди, гул узнавания, ведущий меня к…

Четыре фигуры стояли перед моим домом, погруженные в беседу. Я разглядела белые волосы, бледную кожу, руку, крепко сжимающую сучковатый посох, и блеск серебристых глаз. Мое тело поднялось с земли и скользнуло в темноту.

«Совет Руи. – Голос заинтересованно подался вперед. – Давай послушаем, о чем они говорят».

Они еще не заметили меня. Я обострила чувства, мои уши уловили слова, произносимые под розоватой луной.

Раздался спокойный голос. Я хорошо знала этот голос и его хозяйку, скользкую и равнодушную, говорящую сквозь вечно поджатые губы. Пак Хана.

– …Никогда не доверяла ей, – произнесла она с глубоким презрением.

Я позволила своему зрению обостриться, и она возникла из темноты. Ее вьющиеся черные волосы были заплетены в тугую косу, доходящую до талии, а вместо одного из северных платьев, которые ей так нравились, на Хане был костюм, похожий на мой собственный. К ее спине был привязан вольдо – длинный изогнутый клинок, прикрепленный к тонкому шесту.

Я с горечью поняла, что Чан, хоть и одет в обычный черный ханбок, тоже выглядит так, словно собрался на битву. В его руках был данпа – длинный трезубец, на серебряном поясе висело еще оружие, а также различные золотые медальоны. Его длинные седые волосы были зачесаны назад так же, как у Ханы. Я невольно задумалась, не заплела ли она их специально для него, и тут же испытала отвращение к себе за этот вопрос.

Только Руи и Кан пришли без оружия. Кан оставил распущенными свои рыжевато-каштановые волосы, его ханбок был серого цвета, а в посохе из темного дерева я не увидела лезвий и стали. И все же выражение его лица встревожило меня. Оно было мрачнее, чем я когда-либо видела, даже когда мы имели дело с мятежниками, даже когда я чуть не погибла. Темные тени залегли вокруг его карих глаз, от взгляда которых у меня всегда пробегал холодок по спине, потому что они были глубоки и опасны, наполнены мудростью, которой ни у кого не должно быть. И конечно, в них читалось то вечное подозрение, которое навсегда отпечаталось на его лице после того, как у меня появилась чешуя.

Руи выглядел почти так же: в обычной одежде из струящейся темной ткани, с украшениями, которые весело сверкали в полумраке. Его блестящие от дождя черные волосы держал головной убор с обсидиановым украшением, и ничто не скрывало расслабленное выражение лица Руи, когда он, изогнув бровь, посмотрел на Хану. Манпасикчока, его самого мощного оружия, нигде не было видно.

– То, что ты не испытываешь симпатии к моей возлюбленной, давно понятно, – холодно произнес Руи сквозь очередной раскат грома, наклоняя голову и разглядывая свои кольца. – Я скучаю по тем дням, когда тебя интересовали выпивка и кутежи. Что с тобой случилось? Моногамия так тяготит тебя?

Я заметила, как Чан напрягся, и услышала, как он заскрипел зубами.

– Руи, – тихо произнес Кан и положил руку на плечо друга, – ты согласился, что недавние события были подозрительными. Имуги нарушила договоренность сразу после перерождения Лины – перерождения, которое было усилено их стараниями. Это не может быть простым совпадением. Лина сама подтвердила появление имуги в Исыне после Ночи Жатвы. Вполне логично, что мы хотим поговорить с твоей возлюбленной, учитывая, что она общалась со змеей. Мы должны выяснить, что ей сказала имуги.

– Будто это что-то изменит. – Глаза Чана вспыхнули нефритовым огнем, когда он ударил своим данпа о землю и сплюнул дождевую воду. – Ее здесь нет.

– Где она, Руи? – Хана прищурилась. – Ты знаешь? Ты можешь проследить за нитью?

– Если захочу. А я не хочу. – Губы Руи растянулись в дерзкой усмешке. – Син Лина ведет ночной образ жизни. Возможно, она просто покупает сахарные булочки на ночном рынке или пытает какого-нибудь несчастного Чернокрового в заброшенном переулке. Лина вернется, и когда она это сделает, я бы посоветовал вам, Хана и Чан, убрать оружие. Мы хотим поговорить с ней, а не допросить. Моя Лина не примет такую тактику…

Он напрягся, и я поняла, что он чувствует меня, так же как и я его. Этот странный рывок…

«Это наш сигнал».

Мои мышцы напряглись, и меня словно вытолкнули из тени. Токкэби замерли, когда я наклонила голову и обнажила зубы в не слишком правдоподобной улыбке.

– Он прав, – холодно и язвительно произнесла я, остановившись всего в нескольких футах от них. Мои губы шевелились сами по себе. Слова имели металлический привкус. Словно я была механизмом.

Управляемым кем-то другим, не мной.

Руи совсем не выглядел удивленным, когда его серебристые глаза устремились на меня. Чан напрягся, но старался не подавать виду.

– Лина. Рад встрече, – грубым голосом поприветствовал он.

– Рад встрече, – усмехнулась я. – Рад встрече? Я бы предпочла, чтобы на встрече не было шестифутовой вилки, которую ты притащил с собой, генерал. – Потом перевела взгляд на Хану и прорычала: – Не могу сказать, что рада встрече с тобой. – Девушка-токкэби слишком долго доставала меня своей явной неприязнью.

Хана ответила улыбкой, ясно говорящей: «Иди в Чосын». Я бросила злой взгляд на Кана, но советник не отреагировал – он вообще не смотрел на мое лицо, а сосредоточился на чешуе, проявившейся на моей коже. В его глазах читался неподдельный ужас.

«Возможно, его опасения все же подтвердились».

В моей голове раздался тихий смешок, и кровь застыла у меня в жилах.

– Лина, – спокойно произнес Кан, переводя наконец взгляд на мое лицо. – Здравствуй.

Я усмехнулась. Глаза Кана сузились почти предупреждающе.

– Лина. – Руи мягко положил руку мне на поясницу. – Перестань. Мы просто хотим поговорить. Настало время рассказать тебе все, маленькая воровка. – Он повернул меня лицом к себе, и я поняла, что мне не померещилось подозрение на его лице, отчего черты становятся жестче, хотя голос звучит так ласково. – Рассказать тебе правду.

– Правду. – Я отшатнулась от него, сузив глаза до щелочек. – С каких пор тебе так хочется все рассказать? – Вспышка раскаленной добела молнии осветила Руи, и он на мгновение застыл.

– Было бы лучше, – пробормотал он, взглянув на друзей, – поговорить внутри.

– Было бы лучше, – проворковала я, – если бы твои друзья не взяли с собой оружие, словно я угроза, которую нужно устранить.

Внезапно стало очень тихо, единственным звуком оставался шум грозы. Губы Ханы приподнялись в сладкой улыбке, слишком сладкой, а плечи Чана напряглись. Тишину нарушил Кан. Он оперся на свой посох, склонив голову, но я не упустила из виду, как напряглось его лицо.

– Темные волны набегают на наш берег, – тихо сказал советник, вода стекала по его щекам, как слезы. – Оружие – лишь мера предосторожности. Оно предназначено не для тебя.

«Очень сомневаюсь».

– Оно для имуги, – подначила Хана. – Ты о них что-нибудь знаешь?

«Молчи».

– Хана, – сурово произнес Чан уголком рта и тут же пожалел об этом, поймав ядовитый взгляд своей возлюбленной, которая, правда, снова обратила внимание на меня.

– Ты разговаривала с одной из них? – неумолимо спросила она, выгибая бровь идеальной формы. – Ты рассказала бы нам об этом, Син Лина?

– Ради всего, что хоть немного свято… – Руи сжал переносицу, словно изо всех сил старался сдержать гнев. – Не задавай вопрос, если знаешь ответ.

Хана лишь пожала плечами и продолжила смотреть на меня с ухмылкой, в которой читалась ненависть. Я стиснула зубы и уставилась на Руи.

– Пожалуйста, Лина. – Он словно умолял меня. – Пожалуйста.

– Ладно, – процедила я и открыла дверь.

У меня не было выбора. Отказать им значило усилить подозрения. Очевидно, что токкэби не знали о Пророчестве, и я не должна была рассказывать им о нем, чтобы не давать никаких преимуществ, которыми они смогут воспользоваться, если напряженность перерастет в нечто большее.

В войну.

За Высший трон, что Дитя яда займет.

Оставалось надеяться, что они уступят.