– Лина? Где ты была? – с тревогой спросил Руи.

– Где Ы-ынби? – У меня стучали зубы. – О-она спи-пит? Я-я не хотела оста-тавлять ее на весь день.

Меня затопило чувство вины. Я прошла мимо него и огляделась в поисках младшей сестры. Вокруг было тихо.

– Да, – ответил Руи, – восстанавливает силы. Она в твоей постели. Съела все булочки, чтобы успокоиться. И целый котелок каши. И выпила весь чай. Думаю, ты должна знать, хотя она взяла с меня обещание не рассказывать тебе об этом. – Он замолчал. – Лина, ты дрожишь…

– О-она расстроена? Что я у-ушла на весь день? Я н-не… – Я прислонилась к двери спальни и сосредоточилась, чтобы услышать ее мягкое дыхание. – Дерьмо, – пробормотала я, закрывая глаза ладонями.

Руи положил руку мне на талию и повел в ванную, где, поджав губы, оглядел меня, дрожащую от холода и промокшую под дождем.

– Ты решила умереть от простуды? Лина, ты не бессмертная.

– Рас-суждая логи-гически, – стуча зубами, ответила я, – те-теперь я бес-смертная.

Пока я не позволяла себе размышлять слишком много о том, что мои новые способности, вероятно, означали, что у меня впереди очень долгая жизнь.

– Логически, – передразнил он.

– Э-это пра-равда.

– Я не рассуждаю логически, – проворчал Руи.

Он прищурился, и синяя вспышка огня токкэби мгновенно нагрела воду для ванны, а комната наполнилась паром. Он добавил немного мыла, и вода сразу вспенилась белыми пузырьками.

– Я сильно разочарован и в значительной степени обеспокоен. Даже бессмертные могут умереть от воспаления легких. Залезай в ванну, маленькая воровка. Сейчас же.

Руи отвел взгляд, когда я с трудом сняла промокшую одежду и опустилась в горячую воду, слегка зашипев от внезапного тепла. Пузырьки покрыли тело, и я прижала их поближе к груди, испытывая благодарность за одеяло из пены. Руи еще не видел меня без одежды. Мне хотелось, чтобы первый раз стал… особенным. Не сейчас, когда я дрожала от горя и боли.

Руи прислонился к косяку и скрестил руки. От него исходило напряжение и волнение.

Я подтянула колени к груди и закрыла глаза.

– О боги! Мне не стоило уходить. Не знаю, о чем я думала. – Мой голос дрожал.

Он выдержал долгую паузу, а затем опустился на колени у края ванны и выдавил на ладонь несколько капель травяного мыла.

– Ты была расстроена, – тихо сказал он, осторожно нанося шампунь на мои спутанные волосы. Его нежные прикосновения успокаивали. – Тебе стоило надеть плащ.

Я обхватила колени руками, дыхание участилось, и я зажмурилась, когда знакомое желание обожгло горло. Я сглотнула, но оно все равно поднималось обратно, царапая меня. Все: сегодняшний день, вчерашний, весь этот проклятый прошлый год… я не могла больше сдерживаться. Я нуждалась в этом.

Подумай о Сане, о его карих глазах. Ты обещала ему перестать, прежде чем это заберет твою жизнь.

– Лина? – прошептал Руи.

– Я хочу покурить, – дрожащим шепотом призналась я, хотя чувство вины сдавливало горло.

Я открыла глаза и крепче обхватила колени. Попытка подавить желание провалилась. На какой-то ужасный миг я испугалась, что Руи осудит меня.

Зависима.

Так однажды сказал он мне. В тронном зале Кёльчхона он бросил это мне в лицо. Зависима. Тогда мне стало больно, и сейчас ничего не изменилось. Я начала раскачиваться, желая освобождения, нуждаясь в нем. На лице Руи мелькнуло напряжение, но, к моему облегчению, его черты смягчились, а пальцы продолжали нежно распутывать пряди.

– Знаю.

Я закусила костяшки пальцев, кровь заполнила рот.

– И-иногда я отказываюсь. Кто-то предлагает мне, но я отказываюсь. Я подавляю желание. Мне кажется, что становится лучше. Что я справилась. – Я редко заикалась, но сейчас не могла остановить эту дрожь. – Я ду-думала, что выздоровела.

– Лина. – Нежная, но в то же время сильная рука Руи убрала кулак от моего рта. Он накрыл ладонью следы моих собственных укусов, и кожа начала стягиваться. – Послушай. Ты не больна. Тебе не нужно выздоравливать.

– Ты на-назвал меня зависимой…

– Я не думал, что ты так это воспримешь, и не хотел тебя оскорбить. Прошу прощения, если мои слова так на тебя повлияли. Для меня это всего лишь медицинское заболевание, с которым нужно бороться, а не вина пациента. То, что нужно излечить. – Он провел большим пальцем по моей щеке. – Путь роста извилист. Он запутан и порой разочаровывает. Но каждый шаг – уже победа, даже если дается с трудом.

– Я не ощущаю это победой, – ответила я. Слезы застилали глаза, мир снова стал слишком громким, наполнился резкими звуками, запахами и ощущениями…

Руи резко выпрямился и насторожился:

– Лина. Сделай глубокий вдох, маленькая воровка. Вот так. – Он положил мою руку себе на грудь, чтобы я почувствовала, как он вдыхает. – Раз. – Он выдохнул.

– Два, – прошептала я, позволяя своим легким впустить кислород в тело.

Я медленно выдохнула, не отрывая взгляда от Руи. Зуд в горле слегка отступил.

– Три, – пробормотал он.

– Четыре.

– Пять.

К четырнадцатому разу я снова могла существовать, не умирая от тоски и отчаяния. Мир затих. Я несколько раз моргнула, и Руи нежно улыбнулся мне.

– Вот так, – прошептал он и чмокнул меня в нос.

– Вот так, – с легкой усмешкой повторила я.

Серебристый цвет его глаз – такой теплый, такой искрящийся; связь между нами так полна глубокой привязанности, что на мгновение… я открыла рот, признание было готово сорваться с губ.

Руи. Я хочу сказать. В моей голове что-то есть. Оно разговаривает со мной, бродит по моему разуму, как зверь, и наблюдает за мной. Постоянно.

Я почти заговорила.

Но что-то остановило меня.

Казалось, слова застряли в горле еще до того, как я их произнесла. Возможно, я не хотела, чтобы он считал меня зависимой и сумасшедшей.

Или, возможно, помешал сам Голос, превратив все звуки в пыль. И с тишиной пришел ужас. Мои слова не должны были растворяться на языке. В голове не должен был жить еще кто-то. Но я все равно промолчала. Я не понимала, крылась ли настоящая причина в нежелании или же в невозможности.

Вместо этого я отклонила голову назад, оставляя глаза закрытыми, пока пальцы Руи перебирали мои волосы. Он не заметил, как у меня трясутся руки. А когда дрожь прошла, я сказала совсем не то, что планировала.

– Дыхание, – прошептала я. – Откуда ты узнал, что это поможет?

– У меня были похожие приступы, – тихо признался Руи. – Давно, но я все еще помню, как с ними справляться.

– О. – Я вспомнила слова Исыль о волнах, которые накатывают после сильных отрицательных эмоций. Смерть Ачары, наверное, спровоцировала их у Руи. Через некоторое время я снова тихо заговорила: – Ты не хочешь спросить, где я была?

Руи растерялся:

– Такие вопросы… носят личный характер. Я не стану давить на тебя, выпытывая ответы.

Он полил воду мне на волосы, мыло стекло по затекшим плечам. Ясно, что он провел параллель между двумя нашими ситуациями, напоминая мне, что все еще не хотел раскрывать свою тайну. Нежность, пробужденная его заботой, наше временное примирение – все это исчезло.

– Но я беспокоился, – тихо добавил он. – И все еще беспокоюсь.

– Я пошла ко дворцу. Добыла… информацию.

Несмотря на желание поделиться, я не раскрыла тайну Исыль. Я поклялась и сдержу свое слово.

– Дворцу. – Руи поджал губы, потом яростно прорычал: – Конранд.

В памяти всплыл рассказ Калмина о том, как Руи бросил его на землю и наступил на шею. Он сказал Конранду, что Сунпо ему не принадлежит.

Руи не был знаком с Когтями, но он чувствовал мою боль от их потери. Он чувствовал мою ярость. И поэтому… он так много для меня значил. Больше, чем любой другой парень. Когда-то я думала, что мое сердце никогда не заживет. Целый год лишь боль, ярость и опустошение окружали меня. Но встреча с Руи все изменила.

Руи. Он… он стал моим лучшим другом. Тем, кто смог заставить меня не только смеяться и улыбаться, но и вызывал иногда сильное желание ударить по его прекрасному лицу. А иногда и кое-что большее. Я не осмеливалась назвать это чувство. Но со временем… Со временем я смогу это сделать. Слово, которое будет чистым, простым и приятным. Слово, которое в такие моменты, как этот, не кажется невозможным.

Я дрожала, сидя в ванне, отводя глаза, охваченная внезапным беспокойством. Что, если он не почувствует ко мне того, что, как я подозревала, однажды почувствую к нему я? Что, если для него всегда будет лишь Ачара? Наверное, наивно верить, что мы могли бы быть вместе. Что сказал Голос?

«Он сравнивает нас с Шуо Ачарой. Ачарой, с ее перепачканными краской руками и чувством прекрасного. Мы никогда не сможем сравниться с его потерянной любовью. Он не доверяет нам, как ей. Он не любит нас, как ее. Посмотри на его длинные волосы. Он все еще скорбит».

– Лина? – Руи нахмурился. – Маленькая воровка, что случилось?

– Все… хорошо, – быстро ответила я. (Голос улыбнулся представившейся возможности.) – Я просто… я…

«Это слово связано с доверием. А он нам не доверяет».

«Замолчи…»

– Лина? – снова спросил Руи, пристально глядя на меня.

Но Голос еще не закончил.

«Мы рождены от ужасного врага. Дочь имуги. – Голос вздохнул, и по коже пробежали мурашки. – Рождены от чего-то порочного. Злого. Точно не от Хорошего».

«Замолчи».

«Стоило избавиться от него».

«Замолчи, замолчи, ЗАМОЛЧИ!»

– Лина! – рявкнул Руи, вырывая меня из задумчивости.

Я сморгнула воду с глаз, пряча дрожащие руки в пенистой воде ванны.

– Что? – выдавила я.

Руи медленно осмотрел меня и отстранился.

– Иногда… – Он снова нахмурился, покачал головой и попытался улыбнуться. – Иногда кажется, что ты слышишь кого-то, кого не слышу я. – Он пожал плечами, словно не ждал объяснений. Однако его невысказанный вопрос повис в воздухе.

Я тяжело сглотнула и попыталась заполнить тишину.

– Будет праздник, – сказала я, вылезая из ванны и вытираясь, старательно избегая взгляда Руи. Но он сам вежливо отвел глаза. Вода выплеснулась на пол. – В Ночь Красной Луны. Во дворце. Я убью его там. Он хочет, – добавила я вполголоса, натягивая штаны и простую тунику, – пригласить тебя.

– Пригласить меня? – Руи позабавили мои слова. – Ах! Он хочет моей смерти. – Казалось, он был доволен собой. – Помнишь, что случилось, когда ты хотела меня убить, маленькая воровка?

– Даже если ударюсь головой о стену, не забуду.

Юнхо научил меня вызывать потерю памяти. Нужно было ударить жертву по голове под определенным углом с определенной силой. И если повезет, она забудет произошедшее.

– Мое любимое воспоминание, – заявил Руи, делая вид, что с нежностью смотрит в далекое прошлое, – это когда ты вонзила мне нож в грудь за ужином. Мой спектакль удался на славу.

– Ты обманул меня, прикинувшись мертвым, – огрызнулась я и вышла из ванной комнаты, оставив там императора.

– Если бы я не был императором, мог бы стать первоклассным актером.

– Не хватало только высунутого языка.

Руи тихо рассмеялся, чтобы не разбудить Ынби.

– Императоры не высовывают язык, даже когда умирают. Мы всегда должны выглядеть непобедимыми.

– Я бы с этим поспорила.

– Но может, стоит уладить спор? – Руи вскинул руки и ухмыльнулся. – Воткни в меня нож и увидишь, что я прав.

– Ты невыносим.

– А ты упряма.

– Это не так… – Я понизила голос, взглянув на дверь в спальню. – Руи, я не собираюсь втыкать в тебя нож посреди коридора.

– Почему? – Руи так расстроился, что я захихикала, но мгновение спустя на его лице появилась озорная улыбка.

Я раздраженно закатила глаза:

– Так ты придешь?

– Куда? – Руи выгнул бровь.

– На праздник. Ночь Красной Луны. Через девять ночей.

– Ах да. Что ж. – Он склонил голову набок, словно обдумывал предложение. – Я обожаю праздники, но еще больше обожаю месть. – Токкэби шагнул ко мне и нежно поцеловал. – Я приду на праздник, чтобы увидеть, как ты убьешь этого красноволосого. Уверен, это будет весьма приятное развлечение. Возможно, я даже захвачу с собой закуску.

– Данпатчук? – ухмыльнулась я.

– И сахарные булочки.

Ухмылка погасла, когда я вздохнула, прислонясь к стене, и провела рукой по мокрым, спутанным волосам.

– Ынби простит меня? – Мой голос снова задрожал. – Я все испортила, Руи.

Руи обнял меня за талию:

– Судя по опыту в Кёльчхоне, Ынби не злится на кого-то слишком долго. Она скоро простит тебя.

– Я не рассказала ей об их смерти. – Я покачала головой. – Это… это другое…

– Но Ынби все та же. Ты ее сестра. Ты знаешь это, – добавил он, изогнув брови. – Думаю, тебе нужна уверенность. – Он наклонился и коснулся моих губ. – И я готов тебе ее дать. Теперь, когда ты явно не собираешься умирать от смертельной простуды… – Он приподнял мой подбородок и снова поцеловал меня – долго, медленно и восхитительно сладко.

Я провела руками по его спине, ощущая сквозь ткань ханбока гладкие, упругие мышцы. Его поцелуи отвлекали меня от ошибок, которые я совершила сегодня, от вреда, который я причинила Ынби.

Руи застонал, когда я углубила поцелуй, прижавшись к нему.

– Это, – выдохнул он, на секунду отстраняясь, – это даже более волнующе, чем твое желание моей смерти.

У него были мягкие губы, острые зубы и страстные руки. Жадные. Я взлохматила ему волосы. Сердце стучало все сильнее и сильнее, а кровь… она была так невероятно горяча в моих венах, обжигала кожу, опускаясь все ниже и ниже. Я поразилась тому, что это… то, что происходило между нами, казалось таким правильным. Как будто мы были созданы друг для друга, как будто наши губы были сотворены специально для этого момента.

Я обхватила его ногами за талию. Он прижал меня к стене. Наше дыхание стало тяжелым, хриплым, неровным. Из горла Руи вырвались низкие страстные звуки, которые распалили меня еще сильнее. Я задрожала, когда он начал покрывать поцелуями изгиб моей шеи, прижимаясь ко мне носом; его руки скользнули под мою тунику и вверх по моей обнаженной спине.

– Лина, – пробормотал Руи, посмотрев на меня. Его зрачки так расширились, что серебристый блеск его глаз почти затмился темным-темным желанием. – Лина, Лина, Лина. – Каждый раз за моим именем следовал поцелуй, и я тихо стонала, притягивая его ближе…

Как описать то, что произошло дальше? Что-то сжалось в груди, в сердце. Воздух сдвинулся с места, как будто гравитация каким-то образом изменилась. Вращение земли замедлилось, а вместе с ним и время. Я не осознавала, где я. Кружилась голова. И я ощутила себя особенной.

В детстве мама научила меня зашивать рваные дыры на нашей одежде лоскутами ткани, вырезанными из запасного куска полотна. Мои стежки были аккуратными и выверенными. Я всегда хорошо шила. Больше всего мне нравилось заканчивать линию стежков, туго завязывать узел и наблюдать, как ткань стягивается.

Вот на что это было похоже.

В глубине души я чувствовала, как игла входит в ткань и выходит из нее. Я чувствовала, как завязывался узел.

Какое-то мгновение я не могла вдохнуть, а затем ощутила что-то новое, как будто я связана этой нитью с чем-то. Как будто меня к чему-то пришили.

Хватая ртом воздух, я схватилась за грудь и с трудом встала на ноги. Руи застыл, тяжело дыша. В его глазах читались невыразимые эмоции. Растерянность. Восторг.

Страх?

Он тоже испытал это странное ощущение.

Я пристально посмотрела на него, тяжело дыша. Что-то изменилось. Словно теперь я знала его лицо так же, как свое собственное. Словно я знала его гораздо дольше, чем на самом деле. Изгиб его заостренного, как нож, носа, изогнутые брови, кожа золотисто-бежевого цвета с россыпью крошечных, почти невидимых веснушек на высоких скулах… все это было мне знакомо до глубины души. Я будто смотрела на свое отражение. На часть себя.

– Руи? – обратилась я и вздрогнула.

Что-то промелькнуло между нами. Красная вспышка. Она была, а потом исчезла так быстро, что мне, должно быть, показалось.

Грудь Руи неровно вздымалась и опускалась. Его глаза были широко раскрыты.

– Я… – Император пытался подобрать слова. – Лина, я…

– Ты почувствовал это?

Тень пробежала по его лицу. Как будто он принял решение. На его губах появилась лукавая удовлетворенная улыбка.

– Как я и сказал, – пробормотал он, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица, – это гораздо интереснее, чем попытки убийства.

Я моргнула и уже начала сомневаться в том, что чувствовала и видела. Боги знали, что в последнее время мои чувства были затуманены. Я все еще привыкала к этому телу.

Воздух за спиной Руи начал вибрировать, открывая темный коридор. Токкэби откашлялся и оглянулся на меня.

– Мне пора. Вернусь за Ынби завтра днем. Я и так уже задержался, – тихо добавил он, убрав руку с моего лица и опустив ее на талию.

Его голос застал меня врасплох. Он был мягок, но в нем чувствовалось ужасное отчаяние. И он дрожал. Руи поднял на меня глаза и улыбнулся, возможно осознав свою оплошность. Его губы были плотно сжаты, а глаза потеряли свой блеск, стали тусклыми и мертвыми.

– Прощай, маленькая воровка, – с наигранным весельем сказал он… а затем, подмигнув, ушел, оставив после себя лишь слабый аромат цветущей сливы.