«Со мной уже такое было», – подумала Сафи, глядя на дорожку из белой пены, которую оставлял за собой карторранский парусник. Болотистый берег Сальдоники давно скрылся за горизонтом, и теперь на волнах розовел закат. А стекло, через которое смотрела девушка, было мутным от соли.

Да, такое уже было. Она плыла на корабле в Азмир, и кто-то лечил ее раны.

Боль накатывала яркими вспышками каждый раз, когда игла Кейдена протыкала кожу над бровью Сафи. Если бы не жесткая спинка кресла, девушка давно бы упала. Как бы ни старался командир Адских Алебард, зашивая рану, оставленную кулаком Кахины, было слишком больно.

Вот уже час Сафи находилась в капитанской рубке. Сначала Лив дала ей восстановить силы, а потом взялась за сломанный нос – его надо было вправить. Несмотря на все старания, Сафи не могла не взвыть, а кровь начала лить еще сильнее. Обе измучились, и Лив напоследок сказала извиняющимся тоном:

– Не уверена, что он когда-нибудь снова будет выглядеть как прежде, донья.

Ведьма лишь пожала плечами. На борту не было ни одного колдуна-целителя, Кахина забрала всех, так что Сафи понимала: кривой нос и шрамы останутся с ней до конца жизни. Но это ее не слишком беспокоило. Слишком много навалилось всего, из-за чего стоило беспокоиться.

Например, камень нитей.

Он перестал пульсировать. Изольда снова была в безопасности, но надолго ли?

– Я ошибся насчет тебя, – сказал Кейден, рассеивая мысли Сафи. Это были его первые слова после бесконечных «подними голову» или «закрой глаза». – В Веньясе ты мне показалась безрассудной. Наивной и эгоистичной.

Сафи ничего не могла с собой поделать: она подняла на мужчину глаза:

– Прошу прощения?

Игла уколола еще сильнее. Кейден замер на своем табурете и вздохнул:

– Не вертись.

Фыркнув, Сафи попыталась расслабить лицо.

Он продолжил:

– А потом, когда ты дралась за наш корабль, я увидел, какая ты храбрая. Это было безрассудно, но и умно. И совсем не эгоистично. А еще то, как ты вела себя в Сальдонике, на постоялом дворе… Я ошибался в тебе.

– А я, – проворчала Сафи, стараясь сохранить неподвижность лица, – не принимаю эту попытку извиниться.

Кейден почти рассмеялся, а потом наклонился поближе, чтобы перерезать нитку над глазом девушки. Пронеслось несколько мгновений, боль снова пронзила череп, а Сафи не могла отвести взгляд от золотого ожерелья, что висело на шее командира.

Петля Адских Алебард.

Мужчина отступил назад:

– Годится. Дай мне свое правое запястье.

Сафи подчинилась и протянула руку поближе к свету, льющемуся из окна. Его пальцы неприятно сжали ссадины.

– Скажи…

– Что?

Кейден положил ее руку ладонью вверх на свое колено. Потом потянулся за иглой и нитью.

– Это ты рассказал императору, кто я? В чем заключается мое ведовство.

– Нет.

Ответ прозвучал без колебаний, пока мужчина вдевал нитку в иглу, которая поблескивала в лучах солнца. Ссутулившись, девушка смотрела, как Кейден очищает длинный порез куском смоченной в воде простыни. Пошла кровь, а вместе с ней возникла и боль.

Сафи заставила себя продолжить:

– Как ты можешь определить, какими ведовскими силами владеет человек? Как это делаете вы, Адские Алебарды? Ты обещал рассказать, если мы выживем.

– Я надеялся, что ты об этом забудешь. – Глаза Кейдена метнулись вверх. – Но, как говорят, нельзя обыграть ведьму истины.

– Отвечай на вопрос.

– Скажем так… – Он на мгновение прикусил губу. – Допустим, что мы, Адские Алебарды, тоже когда-то были еретиками. Как ты. – Мужчина остановился, чтобы отложить окровавленную ткань и снова взять иглу. – В наказание, донья, у нас отобрали ведовские силы. И теперь мы служим тому, кто это сделал. А лишиться петли для нас – значит умереть.

Сафи вздохнула. Она зажмурилась от боли, которая запульсировала в месте прокола. И от воспоминаний. Девушка вспомнила, как дядя Эрон снимал ожерелье, всего несколько раз, чтобы Сафи смогла понять его истинные намерения. И сразу надевал снова.

Она открыла глаза и увидела, что лицо Кейдена совсем близко. У него на лбу были веснушки. До сих пор девушка их не замечала.

– Когда на тебе петля, ты защищен от ведовских сил. Как?

– Я не могу открыть тебе все тайны, донья. Иначе ты сбежишь. И тогда император повесит тебя – и на этот раз это будет настоящая петля.

Кейден рассмеялся, но в его смехе слышалась грусть.

Не успела Сафи потребовать ответа, как заскрипели петли.

Вошла императрица Марстока, ее испачканное горчичное платье развевалось. Как и все остальные, она была одета в то же, в чем прибыла на Сальдонику. Адмирал Кахина не оставила на борту ничего, кроме бочек с пресной водой и мебели.

Ванесса встала между Сафи и окном. Ее лицо было безмятежным – обманчиво безмятежным. Ведь хотя она полностью оправилась, хотя парусник действительно плыл прямиком в Марсток, императрица никогда не ослабляла бдительности. Никогда.

– Еще долго? – спросила Ванесса.

– Несколько минут.

– Тогда я поговорю с Сафией при тебе.

– Годится.

Кейден продолжил обрабатывать раны девушки, как и раньше, не быстрее и не медленнее. Он был таким же сосредоточенным, а боль все так же накатывала яркими вспышками.

– Утром мы достигнем берегов Марстока, Сафи. В знак благодарности за все, что ты сделала с тех пор, как мы покинули Нубревнию, я хочу предоставить тебе выбор. Ты можешь либо остаться под опекой Адских Алебард и вернуться на родину, либо отправиться со мной в Азмир. Как только ты поможешь мне очистить мой двор от предателей, сможешь уйти. А я… – Женщина сделала паузу, и на мгновение маска на ее лице исчезла, уступив место надежде. – Я дам тебе достаточно средств, чтобы ты могла отправиться куда пожелаешь. Начать новую жизнь где-нибудь еще.

Это предложение повисло в воздухе, как снег, прежде чем окончательно опуститься на землю. Прежде чем окончательно раствориться.

– Выбор, – повторила Сафи, и она не могла не заметить, как осторожные движения Кейдена замедлились.

Левой рукой девушка сжала камень нитей. Разбитые костяшки пальцев задели цепь, которую Ванесса накинула ей на шею семнадцать дней назад.

Сколько же всего произошло за это время. С ней. С Ванессой. С Адскими Алебардами. Никто никому больше не был врагом.

Правда, правда. При этой мысли у Сафи сжалось горло, и мурашки пробежали по ее истерзанному телу. Если она отправится в Карторру, то потеряет свободу. И тогда Изольда, возможно, никогда больше не найдет ее и не увидит. Сафи окажется в ловушке, как невеста императора, как ведьма императора. Ведьма истины, запертая в холодном замке, из которого она никогда не сможет выбраться.

Но в Марстоке… в Азмире… у Сафи будет шанс. Как только она найдет заговорщиков, сможет уехать. Что еще лучше, у нее будут деньги, на которые они с Изольдой смогут – наконец-то – начать новую жизнь.

А как же Адские Алебарды? Возвращение в Карторру без Сафи станет смертным приговором – Кейден только что рассказал об этом. И Сафи не для того спасала их жалкие шкуры, чтобы Генрик их сразу убил. Она уже потеряла Мерика и больше не хотела никого терять.

– Я поеду с тобой в Азмир, – сказала Сафи, стараясь звучать солидно, – и Адские Алебарды отправятся вместе со мной. В качестве моей личной охраны.

Эти слова эхом разнеслись по маленькой каюте. Ванесса выглядела озадаченной, а Кейден перестал зашивать рану. Он смотрел на Сафи широко раскрытыми глазами, а его губы странно кривились.

Молчание затянулось на несколько ударов сердца. Пока наконец Ванесса не усмехнулась:

– Я принимаю твои условия, Сафи. И… – Женщина склонила голову, на ее лице отразилась настоящая, искренняя радость. – Спасибо, что остаешься на моей стороне.

Императрица Марстока вышла точно так же уверенно, как и вошла.

Только когда дверь захлопнулась, а корабль качнулся – влево, потом вправо – и так четыре раза, Кейден наконец заговорил.

По какой-то причине щеки Сафи вспыхнули.

– Почему ты хочешь, чтобы мы остались с тобой? – Его голос звучал тихо. – Ты же знаешь, что в итоге мы должны будем отвезти тебя обратно в Карторру.

– Я знаю. – Сафи передернула левым плечом и постаралась выглядеть непринужденно. – А ты знаешь старую поговорку? «Держи друзей близко…»

– Конечно. – Кейден усмехнулся и снова прицелился иглой. – «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

– Нет. – Сафи напряглась, ожидая укуса иглы. – Только друзей. Мы больше не враги.

Она улыбнулась, хотя и натянуто, и мужчина улыбнулся в ответ.

А потом он проткнул ее кожу иглой. Один раз. И еще. Последние вспышки боли перед тем, как края раны будут окончательно стянуты.

* * *

Изольда дождалась захода солнца и появления звезд, прежде чем начать действовать.

Они нашли поляну, расположенную на возвышенности, рядом с ручьем, который спускался к пруду. По мнению Изольды, это место совершенно не подходило для лагеря. Как и по мнению Аэдуана, о чем он сказал, как только Сова привела их сюда. Деревья шумели слишком громко, звон ручья заглушил бы шаги любого, кто захотел бы к ним подкрасться.

Но девочка упрямо уселась на землю и скрестила ноги. А потом к ней присоединилась горная летучая мышь. Она уселась позади хозяйки, ее нити светились тусклым серебром, словно сонливость приглушила свирепость хищницы. Очень быстро она захрапела.

То, что происходило, было невероятным – именно так ведьма опишет это Сафи, как только они снова будут вместе. Вот только летучая мышь воняла, и мухи жужжали в ее густом меху. Это отчасти разрушало очарование.

Сова, казалось, не замечала вони и не беспокоилась, потому что, как только ее ручное чудовище свернулось в клубок на скалистом берегу, девочка прижалась к меховому боку и заснула.

Дав наконец Изольде передохнуть.

– Куда ты идешь? – спросил Аэдуан, когда она пронеслась мимо него обратно к пруду.

– Недалеко. – Девушка неопределенно махнула вперед. – Мне нужно… попить. Я скоро вернусь.

Колдун нахмурился, и, хотя не стал спорить, было ясно, что он этого не одобряет.

Щеки Изольды вспыхнули. Они далеко зашли в этом странном партнерстве, раз начали учитывать чувства друг друга.

Девушка добралась до пруда, дыша тяжелее, чем следовало бы. Но, по крайней мере, здесь ей никто не мешал. Никто не услышит, как она опускается на край пруда и тянется к воде. Поверхность воды слегка покачивалась, словно избегая ее.

Изольда отвела глаза в сторону, ее взгляд упал на камень. Он лежал вместе с серебряной монетой у нее на ладони.

– Сафи, – прошептала она. Другая ее рука замерла над камнем. – Сафи, – повторила она, сосредоточиваясь. Пытаясь нащупать нити.

Подруга была где-то там, и этот камень был связан с ней. Если Эсме могла путешествовать во сне между мирами и если…

Если Изольда действительно была похожа на Кукольницу, то, возможно, она тоже сможет выйти на границу сновидения.

Но ничего не приходило. Ничего, ничего, трижды проклятое ничего.

– Да чтоб ласки на тебя помочились, – прошептала Изольда, и на глаза навернулись слезы. Она сосредоточилась и еще крепче сжала камень. – Где ты, Сафи?

– Сафи? – Изольда упала на колени. – Это ты?

Сработало! Изольда не могла в это поверить, но все сработало.

– Это не сон, Сафи. Я действительно здесь. Я действительно говорю с тобой.

– Сафи, это нити…

Изольда заколебалась, ее кожа покрылась мурашками. На самом деле она не знала, действует ли ведовство за счет нитей. Эсме не была ведьмой нитей в чистом виде. Но что бы это ни было – как бы ни работало это ведовство, – оно не могло быть плохим, раз позволяло Изольде говорить с Сафи.

– Это ведовство, – сказала девушка наконец. – И поверь мне, все происходит на самом деле.

Между ними повисла пауза. А потом головокружительный розовый свет заполнил сознание Изольды. Теплые нити Сафи прогнали холод.

Боги, как же ей не хватало этого чувства. И как же ей не хватало своей повязанной сестры.

– Ну тогда точно ласкам стоит на меня помочиться! – Голос Сафи даже во сне задыхался от восторга. – Мы же разговариваем, Из! Ты можешь себе такое представить?

Изольда ничего не могла с собой поделать. Она рассмеялась.

Сафи тоже засмеялась, и нить, протянувшаяся между ними, окрасилась в цвета заката. Цвет дружбы.

Не успела Изольда насладиться этим совершенным оттенком, как ее взгляд что-то привлекло. Силуэт двигался между соснами. Без нитей. Ее сердце дрогнуло. Это был Аэдуан – конечно, Аэдуан. Но зачем ему понадобилось заявиться сюда именно сейчас?

Изольда заговорила быстрее:

– Где ты, Сафи? Ты в безопасности?

– Я иду за т-тобой. – Изольда начала заикаться. А ей нужно столько всего сказать! Но теперь Аэдуан был почти у самой полузатопленной стены. Скоро он окажется достаточно близко, чтобы услышать Изольду. – Я еще не скоро доберусь, но буду там, как только получится. А сейчас мне надо идти.

– Я… не могу, – выдавила она из себя.

Изольда ничего не могла с собой поделать. Заикание сразу пропало, и она улыбнулась:

– Я в безопасности, Сафи. Мы скоро снова поговорим. Я обещаю.

Потом девушка выпустила камень, и подруга исчезла. Сердце Изольды замерло, когда она снова надела кожаный шнурок на шею.

На берег вышел Аэдуан. Он молчал, пока перебирался с камня на камень, и, к удивлению Изольды, ее раздражение уже улетучилось. Она же могла проникать на границу сновидений! А значит, они с Сафи снова свяжутся. Все только начиналось.

Аэдуан остановился неподалеку и стал рассматривать собственное отражение, как это только что делала сама Изольда. Но он даже не присел. Девушка вообще сомневалась, что он способен присесть. Или расслабиться. Или вообще повести себя как обычный человек.

Хотя, подумалось ей, она тоже не была обычным человеком.

Она была Ткачихой…

Нет. Об этом она пока не станет думать.

Изольда погрузила руки в воду. Ледяная вода смыла все мысли. Девушка опускала руки все глубже, пока локти не оказались под водой. Плечи…

– Светлячки.

– Что?

Изольда вскочила на ноги. По коже пробежали мурашки.

– Там. – Аэдуан махнул рукой через пруд. – Светлячки. Они приносят удачу, как говорят в Марстоке. И дети загадывают желания.

В голосе парня было что-то такое, словно…

– Ты пытаешься шутить?

Изольда поднялась на ноги. Капли воды брызнули на камни.

– Нет.

Девушка ему не поверила. Губы дрогнули в улыбке, и она перевела взгляд на огни, мерцающие среди сосен. Воздух, небо, вода – все было так похоже на их встречу две ночи назад.

И в то же время совсем не похоже. Тогда Изольда и колдун крови были врагами, которых связывали лишь деньги. Сегодня же они были союзниками, которых связывало… Изольда не знала точно, что именно. Сова, конечно, и, наверное, горная летучая мышь.

Изольда вдохнула воздух, удивляясь, как легкие могут быть настолько заполненными. Потом она закрыла глаза. Хотела загадать желание, но желаний было слишком много. Чтобы Сафи была рядом с ней. Габим и Мэтью тоже. И, хотя она не могла понять почему, ей хотелось бы увидеть мать.

Больше всего на свете Изольда желала получить ответы. О своей силе. О Кар-Авене.

Ее глаза приоткрылись. Аэдуан все еще наблюдал за ней.

– Ты загадал желание? – спросила девушка, и, к ее удивлению, он кивнул. – А что именно?

Парень развел руками. Потом пожал плечами:

– Если оно сбудется, то, может быть, когда-нибудь я расскажу тебе. – Аэдуан повернулся и пошел по берегу, остановившись лишь раз у деревьев, чтобы сказать: – Будь осторожнее, когда будешь возвращаться. Летучая мышь вытянула хвост через ваш камень.

Изольда смотрела ему вслед, пока парень не растворился между соснами.

Она поняла, что улыбается… то ли из-за Аэдуана, то ли из-за желания, то ли из-за Сафи.

Опустившись на камни, Изольда сняла сапоги и погрузила ноги в пруд. Холод сковал их. Это помогло сосредоточиться. Когда девушка снова сжала камень нитей и представила Сафи, связь с ней установилась почти мгновенно.

Ночь пронеслась мимо. Совершенная до последнего мгновения, пока Изольда и Сафи смеялись, слушали и рассказывали все, что накопилось за последние две недели.

Вокруг качались сосны, журчал ручей и танцевали светлячки.