К тридцати с лишним я уже весьма искусно научилась все «устраивать». Руководила нью-йоркским офисом крупного кадрового агентства, заключала выгодные сделки и заслужила уважение коллег – галочка. Поступила в аспирантуру по специальности «психотерапия», построила карьеру, отвечавшую моим ценностям, – галочка. Окружила себя замечательными, вдохновляющими, неконфликтными друзьями – галочка. Кайфовала от жизни (без веществ) почти десять лет и вкладывала много усилий в свою работу психотерапевтом и личное развитие – галочка. Находилась в страстных, здоровых и гармоничных отношениях с мужчиной, которого очень любила, и строила доверительные отношения с его тремя сыновьями-подростками – галочка.
Впервые в жизни я ощутила внутри покой и свободу. Моя жизнь была одновременно полной и прекрасной, и мне каким-то образом удавалось удерживать все эти шары в воздухе – пока моя старшая сестра Дженна не оказалась в кризисе. И тогда весь мой дзен испарился.
У Дженны была длинная история саморазрушительного поведения и неудачных романов, но ее последний трудный период оказался действительно опасным для жизни. С тех пор как она переехала к своему парню, деспоту с вредными привычками, она постоянно звонила мне с просьбами о помощи и старалась пересказать его пьяные тирады во всех подробностях. Их ссоры переросли в физическое насилие. Ситуация усугублялась в миллион раз тем, что моя любимая сестра была совершенно одна, жила с придурком в хижине в лесу, где не было ни электричества, ни водопровода. Можете представить, почему у меня подскакивало давление каждый раз, когда она звонила. Неважно, где я была – в кабинете, за ужином, за уроками с мальчиками, в постели за считаные секунды до долгожданного сна, – как только я видела ее имя на экране, у меня перехватывало дыхание. «Что на этот раз?» – мелькала мысль.
На самом деле я не хотела признаваться себе в худших опасениях: что в один прекрасный день телефонный звонок сообщит мне о полномасштабной катастрофе, и я потеряю Дженну навсегда. В эти пугающие моменты единственное, что было важно, – доставить ее в безопасное место. На собственное состояние я внимания не обращала.
Со временем я начала замечать закономерность. Она звонила с очередной мучительно правдивой ужасной историей («он толкнул меня, он выгнал меня на улицу в метель, он утверждал, что я флиртовала с парнем в винном магазине»), и я слушала, полная страха и решимости. «Давай разберемся с этим», – говорила я, предлагая все возможные средства, какие только приходили в голову. «У меня есть книга о том, как избегать насилия в отношениях, я подчеркну там для тебя важные моменты, и завтра ты получишь ее по почте. Я нашла для тебя отличного психотерапевта. Я поговорила с юристом, который специализируется на домашнем насилии». Я умоляла ее бросить его и временно переехать ко мне и моему тогдашнему парню, а теперь мужу, Виктору (которого я называю коротким именем Вик) и детям. «Пожалуйста, Дженна, у нас есть место для тебя. Ты сможешь начать работать над собой, пойти на терапию, и твоя жизнь станет намного лучше». Я была уверена, что исправить все очень просто. Ей нужно было только согласиться.
Каждый раз она благодарила меня за поддержку и советы, говоря: «Боже, я чувствую себя намного лучше, просто поговорив с тобой. Спасибо!» Я же, напротив, после наших разговоров чувствовала себя ужасно. Черная туча токсичной среды, где обитала Дженна, перетекла в мое тело, меня тошнило. Мое эмоциональное затмение длилось два дня. Говорят, что рядом с человеком, который не может контролировать свое поведение, невозможно построить здоровые отношения – это больше похоже на плен. Если вы когда-нибудь попадали в такие связи, вы знаете, как это тяжело. С Дженной я чувствовала себя как будто в ловушке. Когда я в полной мере прочувствовала, насколько унизительно и несправедливо все происходящее, моя голова стала прокручивать сценарии: вызвать полицию и сдать его за все, что он творит? Или, может, попросить кузена Майки проучить его – ну так, по-семейному? Вскоре я поняла, что не могу думать ни о чем другом. Находясь с близкими друзьями, Виком и мальчиками, я часто отвлекалась, постоянно размышляя о Дженне в стремлении вытащить ее из ада. Иногда меня так поглощала тревога, будто я оказывалась на другой планете.
А однажды я повесила трубку после разговора с Дженной и почувствовала, как меня охватила тоска. Не успела я опомниться, как уже прислонилась спиной к холодильнику и, рыдая, сползла на пол. Как моя прекрасная, смешная, сильная сестра могла оказаться в ловушке такого монстра? Почему она не может просто принять мою помощь? Впервые я позволила себе полностью отдаться глубокой печали и тоске из-за этой невозможной ситуации.
Вошел Вик. Он сел рядом со мной, плачущей на полу.
– Тер, – спросил он. – Дженна?
Все еще плача, я кивнула и подумала: «Надо что-то менять».
На следующем сеансе с моим психотерапевтом Бев, которая не церемонилась и рубила правду сплеча, я еще не оправилась от плаксивого настроения, но, начав говорить, я выплеснула разочарование, страх и ярость наружу. «Бев, я сделала все что смогла, чтобы помочь Дженне выбраться! Я посылала ей деньги, предложила десять тысяч планов побега, но она ничего не делает. Как мне быть?»
Я надеялась, что Бев посоветует, как мне решить проблемы Дженны. Но вместо этого она сделала долгую паузу, а потом, сочувственно посмотрев на меня, спросила: «Что заставляет тебя думать, что ты знаешь, какие уроки твоей сестре нужно усвоить в этой жизни?»
Сначала я запротестовала против самой постановки вопроса. Очевидно же, любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, поймет, что моей сестре не нужно усваивать свои уроки через унижение и насилие от какого-то агрессивного придурка.
«Она могла бы усвоить эти уроки, находясь в безопасности с нами, в сотнях километров от этого неадекватного типа, в доме с нормальным водоснабжением. Полагаю, в этом ни у кого нет сомнений!» – воскликнула я, защищаясь.
Бев посмотрела мне в глаза и спокойно сказала: «Честно говоря, Терри, я не могу с этим согласиться. Я не знаю, что нужно усвоить твоей сестре. Я не Бог».
Я интерпретировала комментарий Бев так: мы не можем знать, что правильно для другого человека, не зная, что у него на душе, и с нашей стороны самонадеянно и эгоистично думать, что мы это знаем. Эта уверенность в духе «я точно знаю, что тебе делать» может быть вредной и для нашего собственного психологического благополучия, как я поняла со временем.
Бев напомнила мне, как усердно я работала последние десять лет, чтобы построить прекрасную, гармоничную и функциональную жизнь для себя. Пожар у моей сестры – или, точнее, тот факт, что она не хочет выбираться из этого пылающего хаоса, – угрожал моему с трудом завоеванному миру.
«На самом деле ты хочешь, чтобы Дженна взяла себя в руки, для того чтобы прекратилась твоя боль», – объяснила Бев.
Ух ты, подумала я. Проницательность ее замечания потрясла меня до глубины души. Ты права.
Я была настолько одержима контролем над жизнью сестры, что пренебрегала собственными эмоциональными потребностями, семьей и благополучием. Опа.
Этот сногсшибательно свежий взгляд сразу же поставил под сомнение мое представление о самой себе. Я искренне верила, что мои забота и беспокойство о Дженне (и об остальном мире) происходят от бескорыстной любви в стиле матери Терезы. То есть я на самом деле не считала себя матерью Терезой, но, как добрый и сопереживающий человек, я действительно думала, что поступаю правильно по отношению к Дженне и ко всем остальным. Мне даже в голову не приходило, что мое желание, чтобы Дженна бросила Доджа, было как минимум отчасти мотивировано желанием положить конец собственной боли. Я пыталась осмыслить эту удручающую и унизительную истину: потребность освободить ее была больше связана со мной.
Будучи ВФС, мы движимы жаждой покоя, потому что мы всегда в деле, всегда планируем, строим планы и действуем. Где-то на этом пути мы неосознанно берем на себя ответственность за чувства и жизни других людей в ущерб собственному благополучию. Именно так и произошло у меня с Дженной.
До этого переломного откровения я понятия не имела, что то, что я считала заботой, на самом деле было созависимостью в чистом виде. Для любого ВФС крайне полезно понимать разницу, поэтому давайте разберемся в тонком, но важном отличии.
Многие ВФС – это любовницы, сиделки, целители, постоянные «мамочки» и «психотерапевты» в любой ситуации (на работе, дома, в общих делах и т. д.). Если вы идентифицируете себя как ВФС, можно с уверенностью сказать, что у вас доброе сердце. Поэтому иногда сложно принять, что – несмотря на самые лучшие намерения – наше созависимое поведение может быть ошибочным.
Всякий раз, когда я говорю с клиентами и студентами о различии между созависимостью и заботой, я неизбежно слышу: «Что плохого в том, чтобы быть добрыми?» Ответ – вообще ничего. На самом деле удовольствие оттого, что удалось кому-то помочь, – это вполне нормальное явление.
Приятно давать деньги дочери своей лучшей подруги, которая участвует в благотворительном забеге, или поддержать «караван еды», когда близкие по очереди готовят еду для кого-то, кто восстанавливается после тяжелой болезни. По-настоящему здоровая, любящая и уместная помощь издает приятные вибрации. Однако, если вы постоянно даете, делаете и перерабатываете из страха, что не сможете контролировать исход дела, что вас не оценят, не похвалят или даже не будут любить, это дисфункциональная и созависимая модель поведения, а не искренняя забота.
Заботливое напоминание. У ВФС самые лучшие намерения могут легко перерасти в дисфункциональное поведение. Иногда трудно понять, когда наше стремление давать слишком далеко отклоняется от нормы.
Часто мы считаем, что наша помощь – это просто «хорошее поведение», но в действительности нередко желание вмешаться в чью-то проблему связано не столько с потребностями другого, сколько с нашими собственными.
Концепция нездоровой помощи – «полезных» действий, которые, вопреки намерениям, бесполезны, – была сформулирована Шон Меган Берн, доктором философии, психологом, исследователем и автором книги «Нездоровая помощь: психологическое руководство по преодолению созависимости, желанию всем помогать и другим дисфункциональным проявлениям». Описывая непреднамеренные последствия дисфункционального варианта отдачи, Берн пишет: «Некоторые виды помощи и отдачи формируют нездоровую зависимость и снижают уверенность в себе, компетентность и жизненные навыки окружающих»[6]. Таким образом, когда мы помогаем нездоровым образом, мы делаем других зависимыми от нас и посылаем обескураживающий сигнал о том, что у них нет необходимых качеств, чтобы справляться с собственными делами.
Представьте такую ситуацию: вы родитель, который постоянно отправляет своему взрослому ребенку деньги на аренду жилья. Ваша поддержка может решить его проблему с финансами в краткосрочной перспективе, но вы способствуете образованию проблемы в более отдаленной перспективе, не давая ему прочувствовать последствия его неумения рассчитывать финансы. Не чувствуя неудобств из-за неправильного обращения с деньгами или необходимости выйти из зоны комфорта и попросить арендодателя об отсрочке, ваш ребенок теряет мотивацию к работе над своей финансовой защищенностью. Со временем, взяв на себя ответственность за ситуацию, за которую не должны отвечать, вы подорвете его уверенность в себе и чувство собственного достоинства.
Почему мы иногда помогаем нездоровым образом? Многие мои клиентки на протяжении долгих лет говорили что-то вроде: «Я считаю себя человеком, всегда готовым прийти на помощь, – просто я такая» или: «Мне нравится быть нужной». Видите ли, в чем дело: если мы навязываем кому-то свою помощь, то в нем ли дело? Или мы делаем то, что нужно нам, чтобы чувствовать себя ценными или хорошими?
Другие люди имеют право совершать ошибки, терпеть неудачи, колебаться, не делать то, что, по нашему мнению, они должны делать. Повторю слова Бев: мы не Боги.
Вернемся к вам. Когда ваша помощь становится нездоровой?
Если вы задаетесь вопросом, является ли ваша манера проявлять доброту, щедрость и заботу действительно искренней, или ваша версия помощи больше похожа на созависимость, задайте себе следующие вопросы:
• Я помогаю, потому что хочу или потому что чувствую себя обязанной?
• Я трачу много времени на тревогу о проблемах других людей?
• Я ощущаю беспокойство, бесцельность или пустоту, когда не помогаю кому-то?
• Я даю или помогаю таким образом, что это негативно влияет на мое настроение и самоощущение?
• Являются ли мои отношения несбалансированными, потому что я даю, но с трудом принимаю в ответ?
• Поощряю ли я своей помощью независимость или зависимость?
• Я помогаю или просто облегчаю кому-то жизнь?
Ответы помогут вам определить, где в ваших отношениях проявляется нездоровая помощь (созависимость). Чем глубже вы понимаете свой уникальный стиль отношений, тем легче вам будет узнать, на чем сосредоточить время и внимание. Помните, самопознание – это основа вашего исцеления и выздоровления.
Будучи ВФС, мы очень часто даем и помогаем, не задумываясь, хотим ли мы на самом деле давать или помогать так, как это поначалу пришло в голову. Иногда мы просто ухватываем, что именно поможет избежать конфликта. Мы мотивированы тем, что, по нашему мнению, лучше для других, и тем, что вызовет у нас меньше всего стресса здесь и сейчас.
Несколько лет назад я пошла делать прическу в свой любимый салон в Нью-Йорке в субботу, когда там много народу. После нанесения тридцатиминутной маски для волос ассистентка усадила меня в кресло у одной из раковин, пока я ждала. Я сразу заметила, что образовалась очередь из тех, кто ожидал мытья волос. Чем длиннее становилась очередь к раковине, тем больше я беспокоилась. Сейчас у этой милой ассистентки возникнет проблема? Кто-то пожалуется начальству? А если ожидающие осуждают меня за то, что я, как эгоистка, загораживаю раковину, вместо того чтобы подождать в другом месте? Такие мысли крутились у меня в голове. Я помахала ассистентке и спросила: «Хотите я пересяду, чтобы другие могли занять эту раковину?» Она улыбнулась: «Нет, все в порядке».
На первый взгляд в этом диалоге не было ничего необычного – я всего лишь проявила такт, верно? Ассистентка, возможно, даже сочла мой жест заботой. Однако, будучи ВФС в стадии ремиссии на тот момент уже почти два десятилетия, я знала, что такого рода психологические махинации никогда не бывают беспричинными и всегда имеют цену.
Помимо автоматического приспособления (именно это я и делала в салоне), другая распространенная подсознательная модель поведения ВФС – упреждающее планирование. В обоих случаях вы начинаете так себя вести естественным образом, почти не замечая этого.
Автоматическое приспособление – это состояние гипервосприимчивости, когда вы очень чутко воспринимаете то, что происходит вокруг вас, подсознательно ища способы избежать конфликта или решить проблему, даже если указанный конфликт или проблема не имеют к вам никакого отношения. Вы всегда готовы облегчить чью-то ношу или помочь, даже если вас об этом не просят. Это подсознательный механизм, поэтому вы не осознаете, насколько чувствуете себя ответственными за все и всех вокруг.
Даже если мы годами находимся в состоянии устойчивой ремиссии после ВФС, автоматическое приспособление – одна из тех глубоко укоренившихся привычек, которые могут всплывать из ниоткуда и высасывать из нас драгоценные силы. Вы когда-нибудь замечали, что ваш ноутбук работает медленно из-за того, что слишком большой файл или программа поглощают его пропускную способность? Так вот, быть автоматическим приспособленцем – как раз то же самое. Наша система «разум – тело – дух» истощается автоматической, компульсивной и бессознательной программой, заставляющей нас быть чрезмерно восприимчивыми к окружающей среде, постоянно находиться в состоянии сверхчувствительности.
Какую бы форму ни принимало действие, основанное на подсознательной реакции, это не свободное действие – это реакция на то, что может вызывать у нас беспокойство в окружающей среде. Чтобы освободиться от шаблонов ВФС, очень важно уметь сопротивляться такому типу реакции. Когда желание броситься действовать настолько сильно, что мы не можем ему противиться, это явный признак того, что мы реагируем компульсивно, это не наш осознанный выбор.
В случае с парикмахерской речь шла о профессионалах, управлявших одним из самых загруженных салонов на Манхэттене. Что заставило меня думать, что у меня, Терри Коул, есть план получше по поводу того, как справиться с потоком клиентов? Это было совсем не моего ума дело, не моя сторона улицы.
После этого я подумала: как бы я могла иначе провести свое время, если бы не брала на себя ответственность за то, что меня не касается? Я могла бы использовать эти моменты, чтобы помедитировать, послушать музыку или просто насладиться отдыхом для мозга. По правде говоря, я никогда не узнаю, как бы я провела это драгоценное время. Говоря о цене, которую мы платим за ВФС, мы имеем в виду время и силы, потраченные на беспокойство о чужой стороне улицы, и они ушли безвозвратно. Их вернуть нельзя. В этой книге вы научитесь лучше понимать себя, чтобы осознанно выбирать менее затратный вариант поведения в будущем.
Проверка. Термин «автоматическое приспособление» – что-то новое для вас? Вспомните, когда вы рефлекторно вмешались, чтобы исправить ситуацию, которую вам исправить не по силам. Задумайтесь. Можете ли вы определить, какие мысли или чувства двигали вашими действиями?
Упреждающее планирование. Еще одна модель компульсивного и изматывающего поведения – это упреждающее планирование или попытка не допустить, чтобы кто-то расстроился, посредством организации всего заранее, с тщательным планированием малейших деталей.
Много лет назад я планировала поездку для пар, а одна из моих подруг состояла в отношениях со сложным человеком. Я обнаружила, что размышляю о том, каким образом я могла бы заранее устроить все так, чтобы избежать конфликта с этим человеком, который уже не раз портил наши встречи своими истериками. Как мне сделать его более комфортным и удовлетворить все его потребности, чтобы он не провоцировал проблемы и не мучил мою подругу? Это называется созависимым предвосхищением (антиципацией) и подразумевает тревогу (и действия, направленные на избавление от нее) перед ситуацией, в которой может возникнуть конфликт.
Когда мы занимаемся упреждающим планированием, мы тратим слишком много времени на беспокойство заранее и прилагаем титанические усилия – чрезмерные планирование и функционирование, – чтобы потенциально не расстроить кого-то и не вызвать конфликта. Например, когда вы спрашиваете у гостей на ужине об ограничениях в еде, это проявление такта. Но если ваш мозг зацикливается на подпитываемых стрессом мыслях о том, как гости себя чувствуют, ведут или взаимодействуют друг с другом, это упреждающее планирование. Оно напоминает автоматическое приспособление в том, что вы пребываете в состоянии сверхвосприимчивости, но возникает еще до того, как вы попадаете в соответствующую обстановку.
Повторяйте за мной. Я счастлива и благодарна за то, что налаживаю более здоровые отношения.
Как сказано в главе 1, когда мы находимся в режиме решения проблем, автоматического исправления ситуаций, наши действия как ВФС часто основаны на страхе, порожденном подсознательной потребностью контролировать результаты, чувства и переживания других людей. Эта потребность бывает настолько сильной, что толкает нас на разные действия, которые бы действительно впечатляли, если бы мы при этом не были слишком сосредоточены на изменении, исправлении и спасении других, регулярно игнорируя собственные потребности.
Глядя назад, я поражаюсь, сколько сил вкладывала в проблемы сестры Дженны, когда у меня у самой были постоянная работа, новые отношения и трое пасынков, которым явно требовались от меня время и внимание. Но мое компульсивное поведение возникало из-за явного страха, что с сестрой может случиться что-то еще более ужасное. В моем сознании вариант «руки прочь от руля» не рассматривался, поэтому из-за ее ситуации я чувствовала себя беспомощной, и это было невыносимо. Затем Бев начала открывать мне глаза на то, что на самом деле происходит в моем невыполнимом квесте (действительно невыполнимом) по спасению Дженны. Мои действия были скорее отчаянной попыткой взять ситуацию под контроль, а не здоровым выражением моего осознанного желания помочь. Но это было настолько глубоко скрыто, что я не могла это распознать.
Однако, как показал переломный момент на кухне, человек может находиться под влиянием компульсивности и не испытывать последствий для собственной психики и благополучия лишь какое-то короткое время. За эти годы я встречала многих женщин, находившихся на грани отчаяния, измотанных, страдавших аутоиммунными заболеваниями, дисфункцией височно-нижнечелюстного сустава, синдромом раздраженного кишечника и выгоранием. Побывав в их шкуре, я как никто понимала их усталость. Конечно, они были очень вымотаны – как и любой, кто постоянно отодвигает заботу о себе на второй план и всегда оказывается последним в собственном списке дел. Почти все они не были в курсе своего компульсивного поведения и искали помощи, чтобы справиться либо с физическими недугами, связанными со стрессом, либо с ужасной болью близкого человека. Им часто требовалось время, чтобы осознать свою эмоциональную боль. Большинству из нас гораздо комфортнее сосредоточиться на проблемах других людей, чем признать собственные. А когда самопожертвование и самоотречение – наши настройки по умолчанию, скажу по собственному опыту: срыв – это всего лишь вопрос времени.
Иногда полезно увидеть, как действия, продиктованные компульсивностью или страхом, приводят к попытке контролировать, включая раздачу непрошеных советов, из-за чего мы неизбежно вмешиваемся в чужую жизнь. Как и в случае с большинством моделей поведения ВФС, вы можете даже не осознавать, что ведете себя именно так.
Непрошеные советы. В момент, когда кто-то из вашего окружения – родственник, приятель, коллега, случайный прохожий – хотя бы намекает на проблему, вы обнаруживаете, что естественным образом переключаете свой ментальный регулятор в режим «исправь это» и предлагаете первоклассный, но непрошеный совет. Так? Я называю такое поведение автоматической раздачей советов. Это обычная модель для ВФС, желающих быть полезными (сознательно) и справиться с собственным дискомфортом (подсознательно). Чтобы избежать тревоги из-за чужого дискомфорта, мы выдаем методики, рекомендации врачей, мудрые советы, подкрепленные исследованиями, и соответствующие примеры из личного опыта. Наш источник надежных решений обилен.
Поступая так, мы непреднамеренно сосредоточиваемся на проблеме другого человека, хотя в реальности не можем знать, что ему следует делать. Даже если у нас доброе сердце, это его проблема, а не наша.
Давайте рассмотрим следующий гипотетический пример: коллега решила пожаловаться вам, потому что только что поссорилась с парнем из-за их будущего. Он хочет детей, она – нет. Вместо того чтобы слушать ее открыто и с сопереживанием, вы мысленно генерируете идеи о том, как ей поступить. Когда она уже вот-вот расплачется, вы придумываете план: «Вот отличный семейный психолог. Почитай книгу The Baby Decision, вдруг ты передумаешь, что не хочешь детей, – просто чтобы как следует подготовиться».
Мы можем этого не осознавать, но когда мы автоматически выдаем оценки согласно собственным представлениям о мире, то упускаем самое ценное в человеческом общении – возможность узнать другое мнение, выслушать. В этом примере вы смотрите на коллегу через призму реакции «я должна помочь», призму ваших собственных желаний и жизненного опыта. Вы не признаете силу коллеги или то, кем она может стать, решив свою проблему. И вы по умолчанию принимаете на себя привычную утилитарную роль, где вы ценны только тем, что можете сделать для других. В потоке прекрасных советов может потеряться истинная связь между людьми.
Некоторые люди даже рады нашему вмешательству, что только усложняет ситуацию. Дженна, например, продолжала звонить мне за советом и поддержкой. Она явно не обижалась, что я вмешиваюсь в ее жизнь. Но даже в тех случаях, когда наши попытки решить проблему воспринимаются с радостью, все равно существуют непреднамеренные последствия вмешательства. Мы теряем не только силы, но и возможность полностью отдавать себя общению с близкими (или кем угодно еще) и дать человеку разобраться во всем самому. Это хроническое навязывание – верный способ существенно снизить ценность человеческих отношений. Очень многое теряется.
Хочу прояснить: это не значит, что вы никогда больше не должны делиться своими мыслями и мнениями с окружающими. Это значит, что вы можете научиться делать это осознанно и с уважением к самостоятельности другого человека. (Подробнее об этом см. в главе 10.)
Вернемся к вам. Сделайте многозначительную паузу
При следующем разговоре понаблюдайте, как вы относитесь к собеседнику и реагируете на него. Когда вы чувствуете необходимость вмешаться? Как вы справляетесь с естественными паузами? Какая динамика вызывает у вас наибольший дискомфорт? (Также обратите внимание, когда вы чувствуете себя наиболее комфортно – когда говорите или даете советы?) Все это пища для размышлений.
Долгая пауза в разговоре даст время поразмышлять, или подвигнет на то, чтобы поделиться своими более глубокими мыслями, или поможет сменить тему в беседе. Она дает возможность наблюдать и плыть по течению.
Когда большинство ВФС начинают задумываться и видят, что их поведение не всегда продиктовано только любовью и заботой, это может казаться им постыдным. Но как ВФС на стадии излечения, могу искренне сказать, что лучше узнать себя глубже и пойти на этот (временный) дискомфорт, чем оставаться в плену моделей поведения и отношений, которые крадут ваши драгоценные покой, время и благополучие. Вам не нужно быть идеальными – просто нужно быть готовыми отучиться от неупорядоченных поведенческих моделей, нежелательных в той жизни, которую вы заслуживаете.
Заботливое напоминание. Если вы начинаете понимать, что ваша забота может быть созависимой, сделайте глубокий вдох. Это не значит, что вы не заботитесь о человеке на самом деле. Просто нужно внести некоторые коррективы. Вот и все. Никаких обвинений.
Когда Бев помогла мне понять, почему я веду себя с Дженной как созависимая, а не проявляю чистую заботу, я начала воспринимать все свои поступки и реакцию совершенно по-другому. Это причиняло дискомфорт, но мною двигало доверие к Бев. К тому времени мы работали вместе уже много лет, поэтому я очень ценила ее мудрость. Она была опытным клиническим специалистом, и ее мудрые наблюдения двигали меня вперед, когда мне казалось, что я совсем заблудилась в дремучем лесу. Без этого доверия я не знаю, сколько времени мне потребовалось бы, чтобы вырваться из порочного круга бессознательного и компульсивного поведения.
Под ее руководством я начала усиленно размышлять. Стало ясно одно: я действительно считала, что именно я должна решить проблему Дженны. Вопрос только – почему?
Ответить было сложно. Поведение ВФС формируется смесью убеждений, качеств, опыта и шаблонов. Мое поведение с Дженной было обусловлено страхом, чувством вины и желанием контролировать ситуацию, что клонило чашу весов в сторону созависимости и уводило от здоровой заботы. Осознание факторов, влияющих на ваше поведение, и размышления о них – неотъемлемая часть трансформации.
«Это моя ответственность»
Вот одна из самых частых фраз у ВФС. Признаемся мы себе в этом или нет, компульсивность в нашем поведении отражает убежденность, что если мы не разгребем эти авгиевы конюшни, то их не разгребет никто. Именно такова была моя ситуация с Дженной.
Возможно, вы уже наблюдали, как проявляется этот образ мышления в разных аспектах вашей жизни. Если я не предложу коллеге надежный выход из положения, она не справится. Или: если я не вытащу свою племянницу из тюрьмы, ее жизнь пойдет под откос. Или: если я не приду в больницу, чтобы поухаживать за больным другом, он не получит качественного ухода и будет чувствовать себя ужасно одиноким.
Я искренне полагала, что если я не вытащу Дженну из ее хаоса сама, то никто этого не сделает. В моей голове крутились картины самого ужасного, что могло случиться, и одно это заставляло меня продолжать попытки.
Разумеется, когда я пыталась «спасти» Дженну от ее собственного выбора, назначенная мне роль семейного спасателя проявлялась здесь в полном объеме.
Ситуацию усугубляло то, что мной двигал глубокий страх, не только из-за того, что может случиться с Дженной (осознанная боль), но и того, что может случиться со мной, если я не возьму за это ответственность (неосознанная боль). Может, я подвожу ее? Может, я плохая сестра? Будут ли меня осуждать родственники, если я не решу ее проблему? Действовать из страха означает, что наш выбор не осознанный.
Моя попытка спасти Дженну дала мне ложное чувство спокойствия – по крайней мере, я делала хоть что-то. По крайней мере, она могла рассчитывать на меня. Пока я не сдаюсь, остается хоть какая-то надежда.
Заботливое напоминание. Когда мы действительно заботимся о ком-то, мы позволяем человеку переживать и самому решать свои проблемы, предлагая при этом помощь и поддержку.
Чувство вины
Помимо всепоглощающего страха и желания справиться с неконтролируемой ситуацией, я испытывала и чувство вины. Вина – еще один распространенный движущий фактор ВФС, и есть много причин, по которым мы чувствуем себя виноватыми. Одна из самых распространенных – когда вы становитесь успешнее остальных в семье. Многие ВФС вырываются из какого-то порочного круга, будь то токсичные отношения, деструктивный образ жизни или саморазрушающие привычки. В случае с Дженной, поскольку она была несчастна и страдала, я чувствовала вину за то, что счастлива и успешна, за то, что встретила Вика и мальчиков, что не могу больше ничем помочь ей. Для ВФС не редкость испытывать вину, особенно связанную с их преданностью семье, где они выросли, независимо от того, создали ли они собственную семью. Мы пытаемся быть всем для всех, но это просто невозможно. Однако действия, диктуемые чувством вины, не делают наши отношения лучше. Они лишь добавляют нам стресса и лишают удовлетворения от жизни.
Для многих компульсивные и подсознательные действия – способ обеспечить себе любовь и признание. Мы ощущаем собственную ценность, если лучше других решаем проблемы, даем советы, приспосабливаемся и становимся самопровозглашенным героем для всех вокруг. Мы обеспечиваем себе чувство принадлежности к социуму, наделяя ценностью других людей, но часто игнорируя собственные потребности. Мы действуем исходя из глубоко укоренившегося подсознательного желания стать незаменимым и необходимым. Иногда нам кажется, что так мы гарантируем себе, что нас не отвергнут.
Когда наша ценность определяется полезностью для других, нам трудно считать себя достаточно хорошими. Если по какой-то причине мы не можем сделать что-то ценное другим, то рискуем узнать свое истинное отношение к себе самому.
В случае с Дженной мои бессознательные варианты действий оказались несостоятельны. Я не могла контролировать ее поведение, но с помощью Бев сумела четко определить, в чем состоят мой выбор и моя ответственность. Так я начала отучаться от самоотречения, чрезмерного функционирования, ВФС и стремления управлять собственным опытом.
Дженне пришлось самой найти правильный выход в свое время, а с моей стороны было нездорово и бесполезно всегда быть готовой выслушивать истории, из-за которых я испытывала такую тревогу и выходила из себя. Бев помогла мне понять, что дело не в том, что я не должна спасать свою сестру, а в том, что я не могу этого сделать. Потому что это невозможно. Но я могу и должна защитить себя. Какое колоссальное облегчение я испытала, когда соскочила с этого крючка!
Как человек с ВФС, находящийся в ремиссии, я могу обещать вам, что в тот момент, когда вы поймете, что действительно не несете ответственности за других в том виде, как вы это представляете, вы испытаете самое сильное чувство облегчения в жизни. Это одновременно освобождает, расширяет ваши возможности и привносит смирение. Как только для меня прояснилась ситуация с Дженной, я начала размышлять о том, как вообще строю свои отношения. Вот где появляется смирение. Я думала: «Ого, она не единственная, с кем я так общаюсь». Это было очень важно для моего исцеления и восстановления моих внутренних сил и гармонии.
Заботливое напоминание. Вы отучаетесь от глубоко укоренившихся поведенческих моделей, поэтому будьте нежны и добры к себе. Рим не сразу строился.
На этом этапе отнеситесь к себе нежно. Как бы страшно это ни казалось порой, вы по-прежнему контролируете сам процесс и, что еще важнее, себя. Сейчас нужно меньше концентрироваться на внешних действиях и больше на изменении внутренних убеждений и движущих факторов. Устойчивая трансформация происходит изнутри.
Первая мысль. В течение ближайших 24 часов отмечайте про себя каждый раз, когда вы вмешиваетесь – или думаете о том, чтобы вмешаться, – в ситуацию, которая вас не касается, чтобы ее «исправить». Это даст вам более четкое представление о том, какие ситуации вызывают у вас потребность в автоматическом приспособлении, упреждающем планировании или автоматической раздаче советов, и вы сможете выбрать другое действие и сохранить свою энергию для чего-то еще.
Забота о себе. Радуйтесь паузам и позволяйте себе просто плыть по течению. Если мысль о том, чтобы ничего не делать, вас пугает, возьмите дневник и опишите свои чувства по поводу тишины. Почему она доставляет дискомфорт? Каково это – просто сделать паузу?
Копаем глубже: забота или созависимость. Чтобы делать осознанный выбор в отношениях, нам нужно понимать разницу между проявлением заботы и созависимым поведением. Перейдите в раздел «Копаем глубже» в конце книги, и выполните упражнение «Забота или созависимость», чтобы научиться более здоровым взаимоотношениям.