Приводимая далее схема взаимодействия между мышлением и действием – одна из важнейших как для теоретического обоснования методологии Щедровицкого, так и для практического ее применения (рис. 15).

Приведем значительно переработанный и сокращенный фрагмент материала из Википедии, а затем – свои комментарии.

Схема «содержит три относительно автономных пояса, расположенных… один над другим»[72]. Она описывает функционирование и координацию процессов мыследеятельности, и все эти процессы как бы «зашнуровываются» непрерывной рефлексией.

Рисунок 15

Схема выделяет три пояса (три группы) процессов в системе мыследеятельности, а именно (снизу вверх): 1) процессы мыследеятельности, в границах которых мышление и деятельность взаимно неотчуждаемы; 2) процессы мысль-коммуникации, всегда отнесенные к тому или иному языку, на котором вербализуется так называемая чистая мысль; 3) процессы чистого мышления, развертываемые в схемах, формулах, графиках, диаграммах и т. п.

Ради упрощения «фиксируется не двусторонний диалог, а только односторонняя передача текста сообщения, и за счет этого поляризуются функции участников диалога: один выступает как мыслящий в процессе коммуникации, а второй – только как понимающий»[73]. Иллюстрируется это допущение еще и тем, что пояса разделены и по горизонтали – на два асимметричных столбца: правый шире и основательнее левого. В каждом прямоугольнике схемы имеются пронумерованные «акторы-человечки» – простые, но как бы коронованные звездочкой, и «с заливкой». Мыслят «коронованные» звездочками акторы, слушают и понимают те, что «с заливкой».

Но вот вопросы, ответы на которые мы нигде не обнаружили:

● зачем «пояса» разделены и по горизонтали? принципиальна ли разница в ширине столбцов и если да, то почему?

● почему акторы из левого столбца не коммуницируют с акторами из правого, есть усиленная импликация слева направо и нет никакой импликации справа налево?

Порассуждаем.

В нижнем слое (и справа, и слева) появились потребности в более эффективном мышлении – и все акторы, как мыслящие, так и воспринимающие, перемещаются из нижнего слоя в средний, дабы «подпитаться» мыслями-коммуникациями: «залитый» актор 1–1 становится «залитым» актором 3–1 и т. д.

При перемещении из прямоугольника 1 (левого в нижнем слое) в прямоугольник 3 (среднего там же) два «залитых» актора исчезли. Зато два мыслящих появились – что, по-видимому, означает интеллектуальный прогресс исполнителей. Однако это, в общем-то, не принципиально: Щедровицкому важнее показать бурление в среднем слое, куда из нижнего поступают запросы на коммуникацию мыслей. Но она, эта коммуникация, основана на уже имеющихся результатах мышления, на уже сформированных базах знаний. Однако их не хватает, причем и акторам из блока 4 (правого в среднем слое), чья база сформирована из ответов на более сложные вопросы, и акторам из блока 3, откуда в блок 4 поступает запрос: «Подскажите. У вас закрома заполнены лучше, причем ответами "более высокого качества"».

Запрос-то поступает, но удовлетворен он в среднем слое быть не может – и «пограничные» человечки с маркерами 3–5 и 4–6 зовут лучших акторов в верхний слой, слой «чистого» и развивающегося мышления. Левая его часть может ассоциироваться с прикладной наукой (здесь ученые оперируют схемами), правая – с фундаментальной (а здесь – математическими моделями)[74]. Для понимания сущностной разницы между двумя этими «видами» научного мышления очень пригодятся рассуждения Щедровицкого – небесспорные, но глубокие – о реальности, действительности и чистом мышлении («Оргуправленческое мышление», лекция 5).

Достаточной для «первого приближения» будет такая их адаптация[75]: примерно до 1930–1940-х гг. научно-технический прогресс шел по пути «инженерного» усвоения того, что порождала «чистая»/«высокая» наука. К примеру, Генрих Герц воплощает уравнения Джеймса Максвелла в вещность – электромагнитные волны, что приводит Александра Попова к изобретению радио[76], а Гульельмо Маркони – к созданию новой инженерной науки – радиотехники. В этой великолепной четверке, перевернувшей представления человечества о передаче информации, Максвелл и Герц – представители фундаментальной науки, Попов – «прикладник», а Маркони – типичный инженер.

Но затем ситуация изменилась кардинально: именно инженерное мышление все настойчивее требовало от ученых решения проблем, с которыми прикладники справиться не могли, а теоретики могли, но лишь для имеющихся моделей реальности. Однако это моделирование более адекватно в случаях, когда речь идет о чисто технических проблемах, и гораздо меньшую – если необходимо управлять сверхсложными процессами в системах, элементы которых – люди.

Замечательно, что философ и методолог Г. П. Щедровицкий понял это, когда БПЛА были лишь плодом воображения писателей-фантастов. Теперь-то, когда они стали реальностью, еще нагляднее выкристаллизовалось то, что управлять семью беспилотными аппаратами эффективнее, чем управлять не только семью аппаратами, пилотируемыми людьми, но даже и просто семью людьми.

Итак, ответы на вопросы.

На схеме изображены два объекта мыследеятельностей, которыми заняты схематично изображенные человечки. Вполне очевидно, что правый нижний объект значительно сложнее левого нижнего, стало быть, мыследеятельностные процессы внизу справа гораздо сложнее оных внизу слева. Обмен актуальной для управленцев информацией происходит в среднем слое, причем из левой его части, куда нужная информация поступает от прикладников, возникает настоятельный запрос в правую часть, куда информация поступает от теоретиков. Читатель спросит: зачем нужен такой кружной путь, почему обмен мыслями не происходит сразу в верхнем слое между учеными-прикладниками и учеными-теоретиками? Происходил – ответим мы – уже и во времена Щедровицкого. Впрочем, из-за ведомственного эгоизма происходил вяло, в основном там, где от решения проблем зависел успех общегосударственного проекта, например ракетно-космического или атомного. Ныне же понятие прикладной науки почти исчезло даже из обихода, ученые охотно берутся – были бы гранты – за решение практических задач… зато признанный центр фундаментальной науки, Российская академия наук, стремительно теряет свои вес и авторитет.

Что лучше? Да «оба хуже», как выразился когда-то советский вождь, рассуждая о сравнительной вредоносности левого и правого уклонов[77]. Это не имело для общества ни теоретического, ни прикладного значения, зато было чрезвычайно важно для достижения вождем его личных политических целей.